Глава 36
Окей, Брайс не такой красивый, как Мурмаер. Он нескладный, у него немного неровные зубы, зато очень милый загорелый нос в конопушках. И мне нравится, как он отбрасывает свои косматые волосы с глаз, а его кокетливая улыбка всё время застаёт меня врасплох. И, конечно, он немножечко зелёный в отличие от своего друга Энтони Ривза, который то и болтает, на удивлении, именно о Авани, которая по его словам вообще не обращает на него внимание. Даже если она рядом и всё слышит. И хотя я не надеюсь, что Брайс придёт в восторг от учебника по истории или наденет смешную шапочку, которую ему связала мама, важнее другое: Брайс свободен. Мурмаер— нет.
Прошла неделя с нашего поцелуя, и мы теперь по умолчанию встречаемся. Типа того. Мы несколько раз гуляли, Брайс покупал нам еду, мы ходили в пару мест около кампуса... Но я никогда не общалась с его друзьями, а он — с моими. Но всё нормально, потому что они постоянно дразнят меня по поводу Брайса.
Я бездельничаю вместе со всеми в фойе. Поздний вечер пятницы, в общежитии пусто. На вахте дежурит Гриффин, потому что остальные работники ушли на забастовку. В Париже всё время бастуют, так что эта волна рано или поздно должна была добраться и до школы. Джош набрасывает эскиз Нессы, пока та болтает с родителями по телефону на хинди. Мурмаер и Авани устроили друг другу перекрёстный опрос по теории государства. Я проверяю э-мейл. К моему огромному удивлению, на почте лежит письмо от Ребекки. Она не писала мне почти два месяца.
Я понимаю, что ты знать меня не хочешь, но я решила попробовать в последний раз. Прости, что не рассказала тебе о Алексе. Я испугалась, так как знала, как сильно он тебе нравится. Надеюсь, придёт день, когда ты поймёшь, что я не хотела ранить твои чувства. И ещё надеюсь, что второй семестр во Франции пройдёт опупенно. Я так взволнована. До выпускного бала всего два месяца! В США устраивают бал? Есть на примете с кем пойти? А что с тем англичанином? Мне показалось, что вы больше чем друзья. В любом случае прости, и надеюсь у тебя всё хорошо. И я не буду тебе больше навязываться. И пишу без капса, так как знаю, что ты его просто ненавидишь.
— Ливи, ты в порядке? — раздаётся вдруг голос Мурмаера. — Что такое?
Я резко захлопываю ноутбук.
— У тебя такой вид, словно ты узнала о закрытии кинотеатра мамули и дедули-бассет-хаунда, — отвечает он.
Ребекка и Алекс идут вместе на выпускной. Почему я расстроена? Меня никогда не
заботили эти выпускные. Но им достанутся крохотные фотографии для бумажника. Алекс наденет смокинг, который весь обколет булавками ради панк-рокерского стиля, а на Ребекке будет сказочное винтажное платье, и он положит руки ей на талию в какой- нибудь неудобной позе, и их запечатлеют вместе на веки вечные. А у меня никогда не будет выпускного.
— Пустяки. Всё нормально.
Я не оборачиваюсь к нему и тру глаза.
Мурмаер садится рядом.
— Никакие это не пустяки. Ты плачешь.
Главная дверь открывается, и уровень децибел взлетает в разы, так как в вестибюль
врываются Брайс, Энтони и три одиннадцатиклассницы. Они все пьяны и громко смеются. Эддисон висит на Дэйве. Он небрежно обнимает её за талию. Фотография с выпускного. Укол ревности застаёт меня врасплох.
Эдди вся красная и смеётся натужнее остальных. Ава толкает меня мыском туфли. Остальные, даже Джош и Несса, с интересом наблюдают за разворачивающейся сценой. Открываю ноутбук и решаю не показывать свою злость.
— Оливия! — Брайс машет мне с гигантским, преувеличенным размахом, и Эдди морщится, словно проглотила лимон. — Ты такое пропустила!
Он отмахивается от Эддисон и плетётся ко мне с безжизненными руками, словно только что вылупившийся птенец с бесполезными крыльями.
— Знаешь кафе с синим окном? Мы взяли их стулья и столы с улицы и бросили в фонтан. Видела бы ты лица официантов, когда они их нашли. Обхохочешься!
Опускаю взгляд на ноги Брайса. Они действительно мокрые.
— Что делаешь? — Он плюхается рядом со мной. — Почту смотришь?
Мурмаер фыркает:
— Выдайте ему медаль за блестящие навыки в области дедукции.
Мои друзья усмехаются. Мне снова стыдно, за себя и Дэйва. Но Брайс даже не смотрит на Мурмаера и продолжает улыбаться.
— Ну, я увидел ноутбук, увидел милые бровки-домики, значит она чем-то увлечена, сложил дважды два и....
— НЕТ! — рычу я на Мурмаера, когда он открывает рот, чтобы выдать следующую остроту. Он затыкается, не веря.
— Хочешь подняться наверх? — спрашивает Брайс. — Оттянемся немного в моей
комнате.
Наверное, стоит согласиться. Он же как бы мой парень. К тому же я зла на Мурмаера. Его враждебный взгляд только придаёт мне уверенности. — Конечно.
С возгласом «хопля!» Брайс тянет меня за руку. По пути он опрокидывает учебники Мурмаера. Кажется, сейчас прольётся чья-то кровь.
— Это всего лишь книга, — замечаю я.
Мурмаер орщится от отвращения.
Брайс ведёт меня на пятый этаж. Этаж Мурмаера. Совсем забыла, что они соседи.
Его комната оказывается самым... американским местом во всём Париже. Стены обклеены дешёвыми плакатами: «99 бутылок на стене», «Косяковое безумие», красотка с буферами в белом бикини. Её декольте покрыто песком, и она надула губки, словно говоря нам: «Вы можете в это поверить?! Песок! На пляже!».
Девочки валяются на неубранной кровати. Энтони прыгает на них. Девчонки визжат и бьют его. Я топчусь в дверях, пока Брайс не тянет меня к себе на колени. Входит ещё один парень. Квантон? Квинтон? Не помню. Одна из одиннадцатиклашек, девушка с тёмными волосами и в облегающих джинсах, зазывающе потягивается и демонстрирует проколотый пупок Квану/Квину. О, пожалуйста.
Группа разделяется, и все разбредаются кто куда. У бедно Эдди нет партнёра, и она уходит, бросив мне напоследок стервозный взгляд. Язык Брайса у меня во рту, но я не могу расслабиться, потому что сегодня одни только слюни. Его рука заползает мне под рубашку и останавливается на пояснице.
— Мне нужно отлить, — встаёт какой то незнакомый мне парень, роняя свою зазнобу на пол. Я ожидаю, что он выйдет, но вместо этого он совершает непростительное: расстёгивает
молнию – прямо перед всеми, идя по пути в ванную комнату, а точнее в душ. И никто ничего не говорит.
— Ты не собираешься его остановить?
Но Брайс не отвечает на мой вопрос. Его голова повёрнута к Энтони и они что то громко обсуждают, не обращая на меня внимание.
* * *
Борясь с отвращением, я лечу вниз по лестнице на свой этаж. О чём я только думала? Я могла заразиться огромным числом смертельных заболеваний. Брайс ведь НИКОГДА не убирал свою комнату. Мои мысли возвращаются к аккуратной, опрятной комнате Мурмаера, и я завидую Кэтрин с новой силой. Мурмаер икогда не повесит плакат с пивными бутылками, не устроит стихийную вечеринку и не будет использовать душ вместо туалета.
Какой чёрт дернул меня встречаться с Брайсом? Я думала не головой, а совсем другим местом. Но встречалась ли я с Брайсом только из-за своей злости на Мурмаера? Эта мысль парализует мои нервы. Мне стыдно, чувствую себя дурой. Тянусь за кулоном, и меня накрывает новая волна страха.
Ключ. Он пропал.
Где я могла его оставить? Матерюсь, так как не за какие коврижки не вернусь в комнату Брайса. Может, внизу. Или я сегодня забыла его в своей комнате. Значит, мне идти на вахту? Только вот – снова матерюсь – работники ушли на забастовку. Значит, мне нужно идти к Гриффину и будить его посреди ночи. А он точно будет на меня зол.
У Авани открывается дверь. Выходит Мурмаер.
— Доброй, — прощается он, затворяя дверь. Ава желает ему доброй ночи в ответ. Он оборачивается на меня, и я вздрагиваю. Застукал.
— Ну, повеселилась с Холлом? — презрительно усмехается он.
Не желаю говорить о Брайсе. Хочу только найти чёртов ключ и чтобы Мурмаер свалил.
— Да. Отлично. Спасибо. Мурмаер моргает.
— Ты плачешь. Второй раз за вечер. — В голосе пробуждается новые нотки: — Он
тебя обидел?
Вытираю глаза.
— Что?
— Я УБЬЮ этого хренова...
Он уже на полпути к лестнице, прежде чем я успеваю схватить его за руку.
— Нет!
Мурмаер пускает взгляд, и я поспешно одёргиваю руку.
— Я не могу попасть в свою комнату. Я расстроена, потому что потеряла дурацкий
ключ.
— О!
Мы стоим вот так с минуту, не зная куда деться.
— Я вниз. — Избегаю его взгляда. — Может, я там его забыла.
Мурмаер идёт за мной. Я слишком устала, чтобы спорить. Топот его ботинок разносится эхом по пустой лестничной клетке. Топ, топ, топ. В вестибюле темно и пусто. Мартовский ветер бьёт по стеклу двери. Мурмаер включает свет. Загорается лампа Тиффани, красные стрекозы с луковичными бирюзовыми глазками. Я начинаю перебирать диванные подушки.
— Но ты весь вечер лежала на полу, — отмечает Мурмаер. Задумываюсь. Да, он прав.
Мурмаер указывает на стул.
— Помоги поднять. Может, он туда закатился.
Мы отодвигаем стул. Ключа нет.
— Может, ты оставила его наверху?
Ему неуютно. Я прекрасно понимаю, что под «верхом» он подразумевает комнату Брайса.
— Не знаю. Я так устала.
— Может, проверим? — Он колеблется. — Или... мне проверить одному? Качаю головой. К огромному облегчению, он не настаивает.
Сам не хочет туда идти.
— К Гриффу?
— Не хочу его будить.
Мурмаер прикусывает большой палец. Нервничает.
— Можешь спать в моей комнате. Ты на кровати, а я на полу. Нам, эм, не нужно спать вместе. Снова. Если ты только не хочешь обратного.
Это второй раз, считая одно из его рождественских писем, когда мы упоминаем о тех выходных. Я потрясена. Тело ломит от томления, но спать вместе — плохая идея по
сотне причин.
— Нет. Н-нам лучше покончить с этой практикой. Мне же нужно утром сходить к Гриффу, и как я буду объяснять... что делала в твоей комнате.
Он разочарован? По крайней мере отвечает он не сразу.
— Тогда я пойду с тобой.
— Гриффин может рассердиться. Лучше ложись спать.
Однако он решительно направляется в комнату Гриффина и стучит. Через минуту Гриффин
открывает дверь. Он босой, на нём старая футболка и трусы-боксёры. Я в смущении отвожу взгляд. Гриффин чешет бритый затылок.
— Унгх?
Изучаю его коврик с узором из бриллиантиков.
— Я не могу попасть в свою комнату.
— М-м-м?
— Она потеряла ключ, — объясняет Мурмаер. — Можно одолжить дубликат? Гриффин вздыхает, но пускает нас внутрь. Его апартаменты намного больше наших:
личная ванная, гостиная и полностью оборудованная (пусть и крохотная по американским стандартам) кухня в дополнение к отдельной спальне. Гриффин шаркает к деревянному ящичку в гостиной. Внутри латунные ключи на крючках, над каждым нарисован золотой номер. Нейт берёт 408-ой и передаёт мне.
— Только верни до завтрака.
— Конечно. — Я с такой силой хватаю ключ, что он впечатывается в мою ладонь. — Простите.
— Кыш! — прогоняет он нас, и мы убегаем в коридор. По пути я краем глаза замечаю чашку с презервативами, и это приносит ещё одно нелёгкое воспоминание о Дне благодарения.
— Видишь? — Мурмаер выключает лампу со стрекозами. — Всё было не так ужасно.
Лобби снова тонет в темноте. Единственным источником света остаётся экран компьютера на вахте. Спотыкаясь иду вперёд, опираясь рукой о стену. В меня врезается Мурмаер.
— Прости.
Его дыхание щекочет мне шею. Но он не отодвигается. И так мы идём гуськом по коридору.
Упираюсь рукой в дверь на лестничную клетку. Открываю, и мы щурим глаза от яркого света. Мурмаер акрывает за нами дверь, но мы не поднимаемся. Он продолжает прижиматься ко мне. Я оборачиваюсь. Его губы так близко от моих. Сердце бьётся так тяжело, что готово лопнуть, но Мурмаер колеблется и отступает. — Так ты с Брайсом?..
Я смотрю на его руки. Они упираются в дверь. Это руки не маленького мальчика. — Мы... больше не вместе.
Мурмаер переваривает эту новость и снова делает шаг вперёд.
— И как я понимаю, ты не расскажешь, о чём было то письмо?
— Нет.
Ещё один шаг.
— Но оно тебя расстроило. Почему ты мне не расскажешь?
Делаю шаг назад.
— Это щекотливая тема, и не твоё дело.
Мурмаер в отчаянии выгибает бровь.
— Лив, если ты не можешь поделиться этим со своим лучшим напарником, то с кем можешь?
И стоит ему произнести это, как я стараюсь не заплакать в третий раз. Несмотря на
всю неловкость и неприязнь, он продолжает считать меня своим лучшим другом. Эта новость приносит мне такое облегчение, что не описать. Мне так его не хватало. Ненавижу сердиться на него. Не успеваю и глазом моргнуть, как уже выпаливаю всё о Ребекке, Алексе и выпускном, и он внимательно слушает, ни разу не сводя с меня глаз.
— У меня никогда не будет выпускного бала! Когда папа сплавил меня сюда, он лишил меня и этого.
— Но... выпускные балы такие отстойные. — Мурмаер сбит с толку. — Мне казалось, ты была рада, что в этой школе нет выпускного бала.
Мы сидим вместе на нижней ступеньке.
— Да, радовалась. До сих пор.
— Но... Алекс ведь мерзавец. Ты его ненавидишь. И Ребекку! — Он глядит на меня.
— Мы ведь до сих пор ненавидим Ребекку, так? Или я что-то пропустил? Я качаю головой.
— Мы всё ещё её ненавидим.
— Тогда это подходящее наказание. Подумай, она нарядится куклой в атласный ужас, который ни одна нормальная девушка на себя не наденет, и сделает ужасную фотографию...
— Фотографию, — стону я.
— Нет, они ужасны, Лив. — Он входит в раж. — Эти неестественные позы и ужасные слоганы. «Ночь Памяти». «Магический момент...
— ... из которого сделаны мечты».
— Точно. — Он подталкивает меня локтем. — О, и не забудь про брелок с памятным фотом. Ребекке придётся купить такой. Всё это смутит Алекса, и он порвёт с ней. Так оно и будет. Фото с выпускного станет надгробием на их отношениях.
— И все же они так красиво нарядятся.
— Ты ведь ненавидишь наряжаться.
— И у них будут танцы.
— Можешь танцевать здесь! Ты ведь танцевала на вахте на День благодарения. — Он смеётся. — Ребекка не сможет потанцевать на столе в выпускной. Стараюсь не улыбаться.
— Иначе грохнется.
— Вот именно.
— Наверное, так и будет.
— Никаких «наверное». Она шмякнется черепушкой.
— Ну, было реально стыдно, когда её вырва...
Мурмаер вскидывает руки вверх.
— Ужасная жрачка на выпускном! Как я могу об этом забыть? Резиновая курица, соус барбекю из бутылок... — На туфлях Алекс.
— Смертоубийственно, — поддакивает Мурмаер. — И всё это попадёт на фото, гарантирую.
Я наконец расплываюсь в улыбке, и Мурмаер усмехается.
— Вот это другое дело.
Мы смотрим друг другу в глаза. Его улыбка становится нежнее, он снова толкает
меня локтем. Кладу голову ему на плечо, и свет на лестнице гаснет. Он выключается автоматически.
— Спасибо, Пэйтон.
Он вздрагивает от звука своего имени. В темноте я кладу его руку себе на колено и сжимаю. Он сжимает мою руку в ответ. У него обгрызенные короткие ногти, но я всё равно люблю его руки.
Они идеально подходят моим ладошкам.