Глава 13
— Ун плейс силь ву плэ.
Одно место, пожалуйста. Я перепроверяю своё произношение, прежде чем подойти к кассе и протянуть в окошечко евро. Кассир не моргая отрывает билет и передаёт мне. Я любезно принимаю билет и благодарю дрожащим голосом. Перед залом контроллер проверяет билет, чуть его надрывает. Я знаю по примеру друзей, что должна передать ей небольшие чаевые за эту бесполезную традицию. Я касаюсь канадского флага, но больше не нуждаюсь в нем. Удача уже со мной.
Я справилась. Справилась!
Моё облегчение настолько сильно, что я едва замечаю, как ноги ведут меня в любимый ряд. Театр почти пуст. За спиной три девочки примерно моего возраста, а впереди пожилая пара лакомится коробкой конфет. Некоторые не любят ходить в кинотеатр в одиночку, но не я. Как только гаснет свет, во всем мире остаются лишь я и происходящее на экране.
Я опускаюсь на пружинистый стул и растворяюсь в трейлерах. Межу ними вставлена французская реклама, и я веселюсь, пытаясь угадать продукт, прежде чем его покажут. Двое мужчин преследуют друг друга по Великой китайской стене, рекламируя одежду. Полураздетая женщина трётся о крякущую утку, чтобы продать мебель. Раздаётся ритм техно, и танцующий силуэт хочет от меня?.. Пойти в клуб? Напиться?
Понятия не имею.
А затем начинается «Мистер Смит едет в Вашингтон». Джеймс Стюарт играет наивного идеалиста, который отправился в Сенат, где все полагают, что смогут обмануть его. Они думают, что он потерпит неудачу и потеряет своё место, но Стюарт показывает всем, где раки зимуют. Он сильнее, чем они считали, круче, чем они. Мне он нравится.
Я думаю о Джоше. Интересно, какой сенатор его отец.
Диалоги переведены в нижней части экрана жёлтым цветом. Театр тих, почтителен до первой шутки. Парижане и я смеёмся вместе. Проносятся два часа, и я моргаю под уличный фонарём, забывшись в приятном оцепенении, думаю, что посмотреть завтра.
— Снова ходила в кино? — Брайс проверяет номер моей страницы и открывает свой учебник на главу о семье. Как обычно, мы разделились на пары для отработки диалоговых навыков.
— Да. «Техасская резня бензопилой». Чтобы почувствовать праздничный дух.
В эти выходные Хэллоуин, но нигде не висит соответствующих декораций. Должно быть, праздник с размахом отмечают только американцы.
— Оригинал или ремейк? — Профессор Гиллет проходит торжественным маршем мимо нашей парты, и Брайс тут же добавляет: — Жэ те презант ма фамий. Жан-Пьер э... л'онкля.
— Гм. Что?
— Ква, — поправляет профессор. Я ожидаю, что она задержится, но она проходит дальше. Фух!
— Оригинал, конечно. — Но я впечатлена, что Брайс знает про ремейк.
— Забавно, но я и подумать не мог, что ты фанатка ужастиков.
— Почему нет? — ощетиниваюсь я. — Для меня важнее качество фильма, а не его жанр.
— Да, но большинство девочек брезгуют подобным.
— Как это понимать? — я повышаю голос, и мадам Гиллотайн поворачивает к нам голову с другого конца комнаты. — Марк э мон... фрэр, — говорю я, мельком взглянув на первое попавшееся французское слово. Брат. Марк мой брат. Упс. Прости, Джон.
Брайс трёт веснушчатый нос.
— Ну, знаешь. Девчонка предлагает парню сходить на ужастик, чтобы пугаться и вешаться на него весь фильм.
Из моего горла вырывается стон.
— Пожалуйста. Я видела столько же испуганных парней, выходящих из кинозала, сколько и девчонок...
— Кстати, сколько фильмов ты посмотрела на этой недели, Олифант? Четыре? Пять?
На самом деле, шесть. В воскресенье я смотрела два. Я приспособилась к порядку дня: школа, домашняя работа, ужин, кино. Я медленно изучаю город, кинотеатр за кинотеатром.
Я пожимаю плечами, не желая ему признаваться.
— Когда пригласишь с собой, а? Может, мне тоже нравятся страшилки.
Я делаю вид, что пристальное изучаю семейное древо в своём учебнике. Брайс не впервые посылает подобный намёки. Он симпатичный парень, но мне не нравится его поведение. Трудно отнестись к парню серьёзно, когда он всё ещё откидывается на спинку стула, только чтобы позлить учителя.
— А вдруг мне нравится ходить в кино одной. Вдруг это даёт мне время подумать над рецензиями.
Это правда, но я воздерживаюсь от упоминания, что обычно я не одна. Иногда со мной ходит Авани, иногда Несса и Джош. И, да, иногда Мурмаер.
— Точно. Рецензии. — Он выдергает мой блокнот «на пружинах» из-под учебника.
— Эй! Отдай!
— Снова для вебсайта? — Брайс пролистывает страницы, пока я пытаюсь вырвать блокнот. Я не делаю заметок при просмотре, а откладываю на время. Но мне нравится кратко записывать первые впечатления.
— Кому говорю, отдай.
— И, кстати, зачем так заморачиваться? Почему ты не ходишь в кино ради веселья, как нормальный человек?
— Мне весело. И я уже говорила, это хорошая практика. Дома я не могу посмотреть классику на большом экране, как здесь.
Не говоря уже о том, что я не могу посмотреть её в такой великолепной тишине. В Париже никто не говорит во время кино. Да помогут небеса человеку, что проносит в зал хрустящие чипсы или мятый целлофан.
— А зачем тебе практика? Писать о кино ведь несложно.
— Да? Хотела бы я увидеть, как ты напишешь рецензию объёмом шестьсот слов на какой-нибудь фильм. «Мне понравилось. Фильм клёвый. Были взрывы».
Я снова вцепляюсь в блокнот, но Брайс поднимает его выше головы.
Он смеётся.
— Пять звёзд за взрывы.
— О-т-д-а-й т-е-т-р-а-д-ь!
На нас падает тень. Мадам Гиллотайн возвышается над нами, ожидая продолжения. Остальная часть класса тоже пялится на нас. Брайс отпускает блокнот, и я сажусь на место.
— Гм... тре бьен, Брайс, — говорю я.
— Как ви закончить милую беседу, поз'алуйста, воc'враcайтесь к заданию. — Она сощуривает глаза. — И ду страниц' о ву фамий о франсе пур ланди мата.
Мы робко киваем, и каблучки цокают обратно.
— До ланди мата? Какого черта это означает? — шикаю я на Брайса.
Мадам Гиллотайн отвечает, не останавливаясь:
— Утро понедельника, мадемуазель Олифант.
Я с грохотом опускаю поднос на стол. Чечевичный суп расплёскивается на один край, а слива убегает с тарелки. Мурмаер ловит беглянку.
— Какая муха тебя укусила? — интересуется он.
— Французский язык.
— Всё плохо?
— Всё плохо.
Он возвращает сливу обратно на мой поднос и улыбается.
— Ты прорвёшься.
— Легко тебе говорить, месье билингвист.
Его улыбка угасает.
— Прости. Ты права, это нечестно. Я иногда забываю.
Я зло размешиваю суп.
— Профессор Гиллет всегда выставляет меня дурой. А я не дура.
— Конечно, нет. Безумие ожидать сразу беглого языка. Нужно время, чтобы что-то выучить, особенно язык.
— Я так устала выходить туда... — Я указываю на окна. — ... и чувствовать себя беспомощной.
Мурмаер удивлён моим заявлением.
— Ты не беспомощна. Ты выходишь каждый вечер, часто одна. Уже нет тех стенаний как вначале. Не будь так строга к себе.
— Гм.
— Эй! — тут же одёргивает он. — Помнишь то, что говорила профессор Коул, когда она рассказывала о нехватке переводной литераторы в Америке? Она объяснила, что важно знакомиться с другими культурами, иными ситуациям. И именно это ты и делаешь. Ты выходишь на улицу и проверяешь брод. Ты должна гордиться собой. Наплюй на уроки французского, как сквозь дёрн прорываешься.
Я выдавливаю из себя улыбку на его англицизм. Говоря о переводе.
— Да, но профессор Коул говорила о книгах, а не действительности. Есть большая разница.
— Разве? А как же кинематограф? Неужели ты не считаешь кино отражением жизни? Или это говорил другой известный кинокритик?
— Молчи. Это другое.
Мурмаер смеётся, зная, что поймал меня.
— Думаешь? Ты должна меньше волноваться о французском и больше... — Он замолкает, переключив внимание на что-то позади меня. На его лице растёт отвращение.
Я поворачиваюсь и вижу, что Брайс стоит на коленях на полу кафетерия. Его голова склонена, он протягивает мне маленькую тарелочку.
— Позволь подарить тебе этот эклер в знак моих искреннейших извинений.
Моё лицо начинает гореть.
— Что ты делаешь?
Брайс поднимает взгляд и усмехается.
— Прости за дополнительную домашку. Это я виноват.
Я теряю дар речи. Когда я не принимаю десерт, он поднимается и ставит передо мной с элегантным размахом. Весь кафетерий смотрит на нас. Брайс выдвигает стул из-за стола позади нас и втискивается между мной и Мурмаером.
Мурмаер скептически произносит:
— Чувствуй себя как дома, Брайс.
Брайс , кажется, его не слышит. Он опускает палец в липкую шоколадную глазурь и слизывает. Он мыл руки?!
— Итак. Сегодня вечером. «Техасская резня бензопилой». Никогда не поверю, что ты не боишься фильмов ужасов, если не возьмёшь меня с собой.
О, мой Бог. Брайс же НЕ спрашивает меня о свидании перед Мурмаером. Мурмаер ненавидит его; я помню, как он говорил о нем перед просмотром «Это случилось однажды ночью».
— М-м-м... прости. — Я судорожно придумываю оправдание. — Но я не иду. Больше. Планы изменились.
— Да ладно. Что такого могло произойти в вечер пятницы? — Он сжимает мою руку, и я в отчаянии гляжу на Мурмаер.
— Проект по физике, — вмешивается он, впиваясь взглядом в руку Брайс. — Задали в последнюю минуту. Загружены по макушку. Мы партнёры.
— У вас на домашку целые выходные. Расслабься, Олифант. Раскрепостись.
— Ты так говоришь, — замечает Мурмаер, — словно у Лив нет дополнительной домашней работы в эти выходные. Благодаря тебе.
Брайс наконец поворачивается к Мурмаеру. Они обмениваются сердитыми взглядами.
— Мне жаль, — говорю я. И мне действительно жаль. Мне плохо от того, что я отшиваю его, особенно на глазах у всех. Он хороший парень, несмотря на мнение Мурмаера.
Но Брайс снова смотрит на Мурмаер.
— Прекрасно, — отвечает он через секунду. — Я всё понял.
— Что?
Я смущена.
— Я не знал... — Брайс указывает на нас с Мурмаером.
— Нет! Нет. Между нами ничего нет. Совсем. В-общем, увидимся. Сегодня вечером я просто занята. Физикой.
Брайс выглядит раздражённым, но пожимает плечами.
— Ничего страшного. Эй, ты собираешься на завтрашнюю вечеринку?
Гриффин устраивает гулянку в общежитии в честь праздника. Я не планировала идти, но вру, чтобы поднять Брайс настроение.
— Да, наверное. Увидимся на вечеринке.
Он встаёт.
— Круто. Буду ждать.
— Хорошо. Конечно. Спасибо за эклер! — кричу я ему вслед.
— Не за что, красавица.
Красавица. Он назвал меня красавицей! Но постойте. Мне не нравится Брайс.
Или нравится?
— Задрот, — говорит Мурмаер через секунду, как Брайс оказывается вне пределов слышимости.
— Не груби.
Он смотрит на меня с непонятным выражением лица.
— Ты не жаловалась, когда я придумывал оправдание.
Я отодвигаю эклер.
— Он поставил меня в неловкое положение, вот и всё.
— Ты должна благодарить меня.
— Спасибо, — саркастически отвечаю я. Я знаю, что на нас смотрят. Джош откашливается и указывает на тронутый пальцем Брайса десерт.
— Ты есть будешь? — спрашивает он.
— Угощайся.
Мурмаер встаёт так внезапно, что грохочет стул.
— Куда ты? — спрашивает Ава.
— Никуда.
Он уходит, оставляя нас в удивлённой тишине. Через секунду Несса поддаётся вперёд и изгибает тёмные брови.
— Знаете, мы с Джошем видели, как они поругались пару дней назад.
— Кто? Мурмаер и Брайс? — уточняет Ава.
— Нет, Мурмаер и Кэт. Вот в чём дело, понимаете.
— Правда? — спрашиваю я.
— Да, он был на грани всю неделю, — говорит Несса.
Я задумываюсь.
— Это правда. Я слышала, как он расхаживает по комнате. Он никогда раньше так не делал.
Не то чтобы я специально подслушивала, но теперь, узнав, что Мурмаер живёт надо мной, я не могу не отмечать, когда он приходит и уходит.
Джош окидывает меня странным взглядом.
— Где ты их видела? — спрашивает Ава у Нессы.
— У станции Клюни. Мы хотели поздороваться, но увидев их лица, решили обойти стороной. Определённо не та беседа, которую хочется прерывать.
— О чем они спорили? — спрашивает Ава.
— Не знаю. Я не расслышала.
— Дело в ней. Она теперь другой человек.
Несса хмурится.
— Она думает, что стала намного лучше нас, теперь, когда она в Парсоне.
— А как она одевается, — говорит Ава с необычно горькой интонацией. — Словно возомнила себе настоящей парижанкой.
— Она всегда была такой, — дуется Несса.
Джош всё молчит. Он покончил с эклером, вытирает белый крем с пальцев и достаёт альбом. Он сосредотачивается на рисовании, игнорируя разговор Авани и Нессы... умышленно. У меня такое чувство, что он знает о ситуации Мурмаера больше, чем делает вид. Парни говорят о личном друг с другом? Это возможно?
Мурмаер и Кэтрин расстались?