Расплавленные крылья

Глава 1.

Маскируя тьму

Под мерный гул разбивающихся о берег морских волн, закатное солнце, окрасив мир яркими красками, как будто не желая оставлять в одиночестве небольшой домик, обособленно приютившийся на вершине поросшего мандариновыми деревьями склона, медленно погрузилось в морскую пучину, передав землю во власть, как всегда, незаметно подкравшимся сумеркам.

Постепенно вечерние тени, расплодившиеся за окном, слились воедино, ознаменовав тем самым полноправный приход ночи; а бесконечную черноту небес проредили крошечные просветы далёких звёзд, когда в названном ранее жилище, из приоткрытых дверей которого всё это время еле слышно лились слова нежно напеваемой колыбельной, наконец наступила долгожданная тишина, разбавляемая лишь звуками осторожных шагов.

— Спокойной ночи, Нами, — шепнула, теперь уже официально, бывшая офицер морского дозора, аккуратно опуская убаюканного ею на руках ребёнка в небольшую кроватку, рядом с мирно посапывающей во сне сестрой. — Сладких снов.

Понаблюдав некоторое время за дремлющими крохами, женщина слегка поправила сползшее со старшенькой из них тёплое одеяло, а затем ласково поцеловав каждую в крошечную щёчку, чуть ли не задерживая дыхание, дабы ненароком не потревожить только-только успокоившуюся рыжеволосую девочку, на цыпочках вышла на улицу, осторожно прикрыв за собой тихо скрипнувшую дверь.

Постояв пару секунд возле дверного проёма, прислушиваясь к царящей внутри тишине, убедившаяся, что всё в полном порядке женщина облегчённо выдохнула, запуская руку в задний карман брюк, где, по старой памяти, хранила то, от чего не смогла отказаться полностью, даже с появлением в её жизни ещё двух маленьких человечков, помимо того одного, который как раз и вынудил её воздерживаться, постоянными напоминаниями на тему недопустимости курения в присутствии маленьких детей.

Недолго поборовшись со складками ткани, цепляющимися за картонные уголки, хозяйка вредной привычки извлекла на свет обёрнутую плёнкой мятую пачку. Выудив из неё наиболее целую сигарету, чиркнула зажигалкой, блаженно задирая голову к звёздному небу.

Поглощённая своей мини эйфорией, как и полагается по каноническому закону жанра, смакующая долго откладываемую затяжку женщина, не заметила приближение человека, не считающего зазорным испортить кому-либо такой вид отдыха критическим замечанием.

— А я думал, что вы бросили, — вслед за словами, вынырнул из темноты, нарушитель покоя, прямо перед обернувшейся на звук, поздно спохватившейся, женщиной. По своему обыкновению, движущийся неспешным шагом, силуэт детской фигуры, сжимал в руках, судя по всему, уже новую, но не менее увесистую, чем в прошлый раз, книгу, раздобытую в местной библиотеке. — Так и знал, что обманываете, — неодобрительно качнул головой паренёк, в попытке уклониться от руки криво улыбнувшейся ему собеседницы, которая, даже зная его отношение к подобному способу проявления внимания, не сумела удержаться от того, чтобы не потрепать его по тёмным волосам, собранным в небольшой хвост, перетянутый самодельной резинкой. — Курение, отрицательно скажется на вашем здоровье, Белл-мере-сан, — вздохнул мальчик, приглаживая растрёпанные пряди.

Притормозив у самой двери, он прислонился к косяку, заглядывая внутрь через широкую щель, а затем, как видно передумав входить, разжал сомкнутые на потёртой ручке пальцы.

— Без тебя знаю, — запоздало полетел ответ в спину пареньку, направившемуся к приставленной к стене дома лавке, на ходу выуживая из кармана спичечный коробок.

— Знаете и продолжаете поступать в точности так же, как и раньше, — не остался в долгу ребёнок, поджигая, пропитанный горючим составом фитиль, накрытый, закопчённой изнутри, стеклянной колбой. — Не понимаю зачем вы потворствуете своему пагубному пристрастию, — буркнул он, вынимая из книги вложенную туда ранее закладку и после не долгих поисков нужной строки, погружаясь в чтение.

Ухмыльнувшись шире прежнего, развеселённая его укорительным тоном, тем не менее не желающая тратить зря дефицитный ресурс Белл-мере, одним глубоким вдохом, добила остаток тлеющего табака, и лишь после этого, метким щелчком, отправила окурок в стоящую поодаль жестяную банку, выполняющую роль импровизированной пепельницы.
Потратив ещё мгновение, дабы выпустить струю пахучего белого дыма, в противоположную, от любителя книг сторону, бывшая дозорная привычным движением убрала до сих пор покоящуюся в ладони пачку сигарет, обратно в задний карман брюк, и лишь убедившись в оконченности операций по удалению раздражителей, наконец плюхнулась рядом с притихшим собеседником, с хитрой улыбкой косясь в его сторону.

— Я тут, между прочим, — нарушила она ещё одно негласное правило, приобнимая, не отрывающего глаз от рукописных строк, мальчика за плечи, и притягивая того поближе к себе, — не одна такая.

С этими словами женщина забрала, сжимаемую детскими пальцами, закладку, и вложив её между раскрытых страниц, захлопнула книгу, не обращая внимания на недовольное и разочарованное фырканье.

— С каких пор чтение книг считается вредным занятием? — пробубнил ребёнок себе под нос, тем не менее откладывая в сторону чтиво, демонстрируя отнюдь не пренебрежительное отношение ко мнению, довольно улыбающейся ему, женщины.

— Не притворяйся, что не понял о чём я, — крепче прежнего прижала к себе вяло сопротивляющегося парня, прыснувшая тихим смехом экс дозорная. — Я ведь знаю, ты у меня умный мальчик, — чмокнула она его в макушку, вручая один из дозревающих, лёжа на подоконнике за их спинами, мандаринов, — который, как обычно, не ужинал сегодня и читал до темноты.

— Неправда, — насупился было в ответ паренёк, намереваясь отказаться от угощения, как вдруг, так не вовремя заурчавший живот, спутал ему все карты.

— Ну и кто из нас теперь врунишка? — очищая фрукт от кожуры, не спрашивая разрешения, усадила Белл-мере зардевшегося юношу себе на колени, — Малыш Итачи?

***

С тихим шелестом, не сбавившее ход судно, которое при всём желании нельзя было назвать полноценным кораблём, мягко зачерпнуло килем песчаное дно берега, и в последний раз покачнувшись, на отхлынувших от бортов волнах, медленно завалилась на подгнивающий бок.

Со стороны могло показаться, что, явно не новую рыбацкую лодку, усеянную глубокими щелями, наличие которых само по себе делало немыслимым тот факт, что море всё ещё не прибрало поросшее буро-зелёным мхом корыто, к чьей крошечной палубе неизвестный умелец умудрился приколотить мачту со свисающими с неё рваными остатками парусов, цвет которых, под толстым слоем грязных пятен и прореживающих всё это безобразие дыр, было уже не разобрать, попросту прибило к острову случайной волной, после того, как неродивый бывший хозяин, решил избавиться от неё, бросив на произвол судьбы.

В подтверждение этому, на палубе не наблюдалось и намёка на движение, помимо мерно раскачивающихся на ветру заплесневелых канатов да время от времени вяло вздымающихся, словно грудная клетка некоего причудливого существа, лохмотьев парусов. Одним словом, заброшенная и безжизненная посудина идеально вписалась в антураж, притихшего с её появлением берега, с каждой секундой всё меньше и меньше волнуя местную фауну.

И вот наконец когда, даже славящиеся своей осторожностью и пугливостью мелкие твари, заселившие дикий пляж, не чувствуя более угрозы от незваного куска древесины, вторгшегося в их владения, начали медленно выползать из своих нор, возвращаясь к прерванным делам, а морские птицы, и до того в принципе не гнушавшиеся сидеть не стропах вполне населённых людьми кораблей, уже вовсю гнездились на новоиспечённую жёрдочке, от основания мачты, словно бесплотный призрак, отделилась фигура человека, закутанного в настолько сливающийся с окружением плащ, что, при отсутствии движения, он в буквальном смысле слова, таял прямо в воздухе, становясь единым целым с доставившим его сюда плавучим кошмаром.

Не издав ни звука, как будто не принадлежащий этому миру незнакомец, опровергнув первое впечатление, как выяснилось обманчивой неспешности, внезапно по кошачьи ловко, соскользнул по накренившейся палубе, и с силой оттолкнувшись, обутой в прочный кожаный сапог, ногой от начавшего погружаться в мокрый песок, жалобно скрипнувшего под его весом, трухлявого борта, в один длинный прыжок преодолел занятый водой участок, мягко приземляясь на, выступающий из земли, гладкий валун.

Неспешно повернув голову, покрытую капюшоном из плотной ткани, скрывающим лицо, при помощи порождённой им густой тени, юноша пробежал по пустынному пляжу цепким взглядом. Не обнаружив ничего примечательного, он, как будто удовлетворённо, кивнул, опуская глаза на извлечённую на свет, видавшую виды, потёртую, но вполне ещё пригодную к использованию, карту.

Наложив на неё, органично вписавшийся в общую картину раритета, потрепанный компас, со слегка дрожащей, под треснутым стеклом, стрелкой, парень некоторое время внимательно изучал показания прибора, а затем, привычным движением, коротко кивнув самому себе, так же быстро спрятал вещи в набедренную сумку, висящую на, опоясывающем его талию, кожаном ремне.

— Я дома, — одними губами, шепнул сам себе незнакомец, сбрасывая, ставшую теперь бесполезной, грязно зелёную накидку прямо в солёную воду под своими ногами, одновременно поправляя свободной рукой, закреплённый на спине, короткий меч с прямым лезвием, — Белл-мере-сан.

С этими словами, он на мгновение закрыл глаза, а затем, рывком подняв веки, поразительно легко взмыл на самую вершину обрывисто уходящего вниз высокого склона, на лету вздёргивая к лицу кисть с вытянутым вверх большим и указательным пальцами.

В то же мгновение, всё его тело, как будто покрылось оболочкой горячего воздуха, теряя чёткость формы, а затем, пару раз вздрогнув, дополняя впечатление утраты материальности, так и не коснувшись подошвами поросшей травой земли, повинуясь беззвучному приказу, в прямом смысле слова растворилось в воздухе.

***

— Мы ведь уже сказали! — в очередной раз, перекрывая гомон толпы, проорал один из высокорослых парней, преградивших путь доведённой до точки кипения разномастной толпе, готовой привести в исполнение план, который, в случае крайне вероятной неудачи, будет стоить им всем жизней, — что не пропустим вас внутрь!

— Верно! — заметив отсутствие реакции, поддакнул его товарищ, свободной от клинка рукой поправляя съехавшие по переносице очки, чудом уцелевшие во всех переделках, не оставивших на них с приятелем,э ни единого живого места, что красочно подтверждали многочисленные ссадины и кровоподтёки, усеивающие каждый, свободный от одежды, участок тела. — Если переступите этот порог! — мотнул он головой, указывая себе за спину, — назад пути не будет!

Сию же секунду, как смысл слетевших с его языка жестоких, но меж тем, не лишённых резона слов, достиг умов, и без того походящих на бочку с порохом, людей, толпа буквально вспыхнула, рвущимся наружу, недовольством.

— Погибнем значит!? — рычал, из самой гущи, рослый мужчина, потрясая тяжеленной дубиной, судя по всему, выдранной из стены чьего то дома. — Плевать! Уж лучше погибнуть за правое дело, чем жить всю жизнь под гнётом пиратов!

— Именно! — раздались с разных сторон, слившись в едином эмоциональном порыве, с десяток воплей. — Хватит с нас!

Попятившись, с трудом выдерживая многократно усилившийся напор, Джонни коснулся спиной створок тяжёлых ворот, знаменующих собой черту невозврата для новоявленного ополчения и, одновременно с тем, конец, имеющейся у него с товарищем, дистанции для манёвра.

— Чёрт, — тихо прошипел он, крепче сжимая рукоять, бесполезного в данный момент, меча, тщетно стараясь найти выход в, как на зло, опустевшей голове. — Если мы их не удержим до появления Луффи, сестрица Нами будет очень недовольна.

— Не говоря о том, что мы подведём братишку Зоро, — согласно кивнул Ёсаку, не оборачиваясь к компаньону. — Если кто и может тягаться с Арлонгом и его шайкой рыболюдей, так это команда соломенной шляпы. Остальным ни на что, кроме смерти, даже надеяться не стоит.

В этот момент, хоть и будучи произнесённой шёпотом, фраза, вопреки замыслу своего автора, нашла таки путь среди бесперебойно сыплющихся выкриков и бряцания самодельного оружия, коим пестрила взвинченная толпа, закончив свой путь в ушах наиболее чуткого островитянина, реакция которого и оказалась той последней каплей, не достававшей для решительных действий.

С боевыми криками, натерпевшиеся за долгие годы самого разного проявления несправедливости, люди, не замечая, за ревом адреналина в висках, вопящего во всё горло в унисон Джонни и Ёсаку, инстинкта самосохранения, ринулись вперёд, в одно мгновение сметя верных своему выбору парней вместе с вверенными им дверьми.

Не выдержав напора, огромные деревянные ворота, ведущие в самый центр индивидуального ада архипелага Кономи, с тяжеловесным скрипом приоткрылись, однако, не сумев пропустить всех желающих войти, сумбурно ломящихся с той стороны, громко хрустнув сорванными петлями, рухнули внутрь, едва не раздавив уже успевших пробраться за стену «храбрецов», решимость которых моментально упала до нуля, при виде злобно уставившихся в их сторону чудовищ, объединивших в себе как человеческое начало, так и рыбьи особенности.

— Я же говорил вам, капитан, — скучающим тоном произнёс, глядя в сторону медленно скапливающейся у дальней стены толпы, высокий рыбочеловек, которого каждый житель Какаяси знал, как одного из офицеров Арлонга под именем Чу. — Эти людишки всё же решились прийти сюда, — задержал он, медленно перемещаемый по лицам, презрительный взгляд на шерифе Гэндзо, который, в отличии ото всех остальных, держал в руках не приспособление для пашни и уборки урожая, а настоящую боевую катану. — Как некрасиво, — спрятал он перепончатые руки в карманы, демонстрируя пренебрежение к, замершим в нерешительности, людям. — Видимо, нам следует наказать Нами ещё строже. Дабы её любимые мешки с костями больше не сме...

— Умолкни! — усилием воли, заставляя себя думать трезво, рявкнул, обрывая его речь, шериф, отстраняя себе за спину загорелую девушку, что при упоминании имени своей сестры, едва не бросилась в самоубийственно обречённую одиночную атаку. — Мы пришли, чтобы положить конец вашему правлению. Больше вы никого и никогда не тронете, — вынимая сверкнувшее лезвие из ножен, гораздо тише, восстанавливая сбитое эмоциями дыхание, произнёс мужчина. — Клянусь своей жизнью, я заставлю вас пожалеть, что вы заставили Нами плакать!

В следующее мгновение пальцы, сжимающие ставший ненужным футляр, разжались, отдавая его во власть земного притяжения, а сам Гэндзо, сомкнув их на длинной рукояти, рванул вперёд, готовый собственным примером продемонстрировать, что пресловутая непобедимость рыболюдей не более, чем байка, выдуманная их врагами, однако, не успел он сделать и пары шагов, как воротник его рубахи внезапно натянулся, удерживаемый кем-то достаточно сильным, для того чтобы рывком остановить весь его, не смотря на хроническое недоедание и ежедневный тяжёлый труд в поле, не малый вес.

Едва не придушив своего хозяина, рубаха жалобно затрещала по швам, когда, посчитавший, что причиной остановки является кто-то из местных жителей, не пожелавший отпускать его одного, а может быть даже сама Нодзико, всё для себя решивший мужчина дёрнул было с новой силой, в расчёте выскользнуть из захвата, однако, вопреки его ожиданиям, пальцы предполагаемых людей не только не разжались, а напротив, как-будто обратившись в сталь, рванули его тело назад, с лёгкостью преодолев сопротивление, шаркнувших по каменному покрытию, ног.

— Не стоит такому хорошему человеку, как вы, Гэндзо-сан, пачкать руки в крови всяких подонков, — донёсся до, рухнувшего спиной вперёд, мужчины чужой и, вместе с тем, по какой-то причине, кажущийся невероятно знакомым, тихий голос человека, лица которого он не успел рассмотреть, прежде чем тот, выпустив его воротник, неспешной походкой двинулся вперёд. — Прошу вас, не вмешивайтесь, после я отвечу на все ваши вопросы, Нодзико-тян, — чуть притормозив, кинул он через плечо, останавливая дёрнувшуюся следом девушку. — Но прежде, мне нужно сделать кое что.

Лишь убедившись в том, что его просьба была услышана и принята к сведению, юноша вновь обратил свой взор к глядящим на него, с неподдельным интересом, пиратам, главарь которых заставил его преодолеть огромное расстояние для проверки, теперь уже раскрывшегося слуха, ставшего страшной правдой.

— Я ищу пирата Арлонга! — на ходу вынимая из-за спины свой небольшой меч, громко произнёс он, предавая голосу стальных ноток, не реагируя на тут же направленные в его сторону дула многочисленных пистолетов.

Не дойдя пары метров до выстроившихся глухой стеной кровожадно скалящихся ему рыболюдей, по всей видимости, не воспринимающих его всерьёз, парень остановился, скользя изучающим взглядом по устремлённым к нему, причудливым лицам, каждое из которых было не похоже на предыдущее.

— Второй раз повторять не стану! — убрал он в карман розыскную листовку, изображение на которой не совпало ни с одним из стоящих перед ним существ. — Сдайся добровольно, и я позволю твоим людям отправиться в тюрьму невредимыми!

На это, по настоящему щедрое предложение, не осознающие, с кем имеют дело, пираты, разразились дружным презрительным гоготом.

— А, — взял наконец слово, утерев проступившие на глазах слёзы, отталкивающего вида монстр, бугристая кожа — а может быть не кожа, а шкура — которого была покрыта толстыми иглами. — Зачем тебе понадобился наш капитан?

— Вот-вот, — хихикнул его собрат, вытягивая из-за пояса второй мушкет, — неужели, на награду позарился, человечишка?

Смерив обоих, ничего не выражающим, взглядом, парень вдруг на мгновение закрыл глаза, а затем, опуская вооружённую клинком руку, шагнул вперёд, вздёргивая веки.

— Я собираюсь казнить его! — не юля, признался он, обрывая смешки недружно раздающиеся из столпотворения морских преступников.

В тот же момент, когда взгляд, изменившихся до неузнаваемости радужек, упёрся в лишившиеся всякой расслабленности лица пиратов, как по команде, вдавивших до предела, спусковые крючки, вокруг тела, предугадавшего такой поворот событий, шиноби, отразив настоящий свинцовый град, вспыхнуло бардовое пламя, изнутри которого, с секундной задержкой, вырвался, огромного размера, костлявый кулак.

Состоящий как-будто из крашеного стекла, он, подобно молоту, вбил ближайшего врага в землю, а затем, повинуясь невербальному приказу творца, едва не размазав предыдущую жертву по каменной плитке, коей была выложена небольшая площадь перед высоким зданием, венчаемым чёрным флагом, гигантская пятерня сгребла в охапку парочку его особо впечатлительных друзей, оцепеневших под действием увиденного, и с поразительной, даже для её габаритов, лёгкостью, без замаха, швырнула свою добычу в сторону, порушив нерасторопными телами целый блок стены, ограждающей территорию персональной бухты Арлонга.

— Отдайте мне вашего капитана, — наклонив голову, медленно двинулся вперёд шиноби, так и не поднявший рук, в то время, как уже не одна, а две скелетоподобные конечности, зловещий образ которых теперь дополняли ещё и призрачные рёбра, словно защитная клетка, обернувшиеся вокруг своего создателя, неустанно перемещаясь, сметали с его пути стремительно редеющих головорезов. — Зачем вам лидер, жертвующий вашими жизнями, не желая принять бой лично?

В ответ на едкое замечание, из-за спин пиратов, снующих вокруг парня, внезапно раздался оглушительный хлопок, а следом за ним, сквозь прыснувших в разные стороны гибридов, оставив в воздухе шлейф из белого дыма, в полупрозрачную конструкцию, к этому времени уже успевшую обзавестись, черепом с горящими, внутри пустых глазниц, ярко жёлтыми огнями, ударило стальное ядро.

Едва коснувшись тела гиганта, торс которого скрывал своего творца, начинённый взрывоопасной смесью снаряд сдетонировал, заполнив всё пространство вокруг своей цели густым облаком едкого дыма, из пелены которого тот час во всех направлениях со свистом разлетелись раскалённые осколки его металлической оболочки.

— Итачи! — испуганно вздрогнула Нодзико, вырванная грохотом из накрывшего её с головой шока, чуть было не бросившись на помощь так неожиданно появившемуся, после стольких лет отсутствия, человеку, которого она, как и прежде, считала своим старшим братом, однако, в последнюю секунду, на её плечо опустилась ладонь, не позволившая девушке рискнуть жизнью в наверняка бесполезном геройстве. — Пусти! — попыталась она сбросить с себя не ослабевающий захват, — ему нужна моя помощь!

— Нет! — не обращая внимания на непрекращающиеся взбрыкивания и крики, оттащил свою подопечную подальше от едкого облака, успевший всё понять, Гэндзо. — Он сказал не вмешиваться!

— Но, — попыталась было возразить Нодзико, не допуская даже мыслей отказываться от спасения новообретённого члена своей семьи, как вдруг, из под купола дымовой завесы, вырвав облегчённый выдох из её груди, проступило движение, а следом за ним, с рёвом разрывая повисшую над бухтой тишину, в сторону запоздало осознавших опасность пиратов, раскидав в стороны клочки смешанного с пылью дыма, ударил столб пламени.

Прокатившись по площади, снося на своём пути деревянные ограждения и вопящих от боли морских волков, немногие из которых додумались искать спасения в плещущейся неподалёку от них воде, огненный шторм достиг единственного имеющегося на территории здания, и с треском пробив его стену у самого основания, обдав всех присутствующих волной горячего воздуха, не щадя несущих балок, взорвался, в одну секунду разворотив всё внутреннее убранство пиратской резиденции.

На глазах, рефлекторно попятившихся людей, огромное строение, долгие годы символизировавшее их ужасную реальность, медленно накренилось, словно сдуваемое порывом ветра, а затем, породив настоящую какофонию, вобравшую в себя: грохот рушащихся перекрытий, треск перетираемых в труху балок и звон лопающегося стекла — завалилось на бок, погребя под своей исполинской тушей несколько десятков, кажущихся сейчас невероятно крошечными, высоченных деревьев, растущих за ограждающей территорию стеной.

— Он... — поражённо пролепетал кто-то из толпы замерших в изумлении людей, трясущимся пальцем указывая на виднеющееся за клубами, поднятой в воздух рухнувшим зданием пыли с листвой, всё ещё медленно оседающие руины, — его снёс.

— Откуда у него такая сила? — параллельно недоумевали те, кто хоть и с трудом, но отыскал в глубинах своей памяти воспоминания о кротком вежливом мальчике, которого редко можно было увидеть без книги в руках, жившем какое-то время с хозяйкой мандаринового сада.

— Да кто он вообще такой?! — задавались вопросом новички, поселившиеся на острове уже после того, как стоящий к ним спиной парень покинул его, по лишь ему одному и, возможно, его приёмной матери известной причине.

— Он мой старший брат! — внезапно ощутив гордость за бесстрашие, с коим их защитник выступил в одиночку против тирании пирата, под гнётом которого жители целой деревни существовали уже многие-многие годы, громко произнесла Нодзико, разворачиваясь к неспешно движущемуся, в сторону учинённого им разгрома, молодому человеку. — Итачи, я верила, что когда-нибудь ты вернёшься!

Замедлив шаг, шиноби, услышавший собственное имя, медленно остановился. Бросив через плечо мимолётный взгляд на машущую ему девушку, при виде которой в груди начинала нарастать неприятная тяжесть, коротко кивнул, возвращая взор, усиленных клановой способностью, глаз, к неясному силуэту, выбирающемуся из-под дымящихся обломков, не позволяющих разглядеть яснее.

— Арлонг! — на ходу вынимая из-за спины, спрятанный ранее, меч, проговорил, удлиняя шаг, Учиха, с неудовольствие подмечая вскипающую внутри злость, смешанную с предвкушением долгожданной расплаты. — Здесь твоя история окончится!

— Да что ты! — прохрипела в ответ фигура, сумевшая наконец сбросить придавивший её фрагмент, бывший ранее частью крыши, судя по наличию черепицы. — А вот мне кажется, что сейчас всё только-только начнётся, человеческое отродье!

Со звериным рыком, мускулистая тень внезапно швырнула внушительного размера валун, метя в голову приближающемуся парню, одновременно с тем устремляясь в сторону воды. Без малейшего труда отклонив увесистый обломок, дабы он не попал в стоящих позади людей, Итачи, пользуясь превосходством в скорости, в мгновение ока преградил дорогу рвущемуся к спасительному океану противнику, и, не дожидаясь его остановки, с разворота нанёс сильнейший удар ногой в грудь, отбросив тяжеленное тело, внутри которого громко хрустнуло, не выдержавшее обрушенной на него тяжести, ребро, на груду камней, оставшуюся от недавно сильнейшего в Ист-блю пиратского логова.

— Пора покончить с этим, — не тратя больше времени понапрасну, навис шиноби над поверженным противником, с удивлением и немалой долей живого беспокойства, понимая, что лицо, злорадно улыбающегося ему, сквозь кровавый кашель, головореза, не принадлежит тому, с кем он более не может делить одно небо. — Что? Где он?! — судорожно оборачиваясь по сторонам, сжал Учиха воротник тёмно-серого кимоно, притягивая противника ближе к своему лицу. — Не советую тебе молчать! Уж поверь, ты даже не представляешь на что способны мои глаза!

Не получив ответа, он с силой впечатал болезненно скривившегося пирата в землю, занося крепко сжатый кулак, готовясь выбивать из него необходимые сведения, как вдруг, закалённые и отточенные практически до совершенства многочисленными боями и тренировками органы чувств засекли нечто скользнувшее на самом краю его, если можно так сказать, ментального поля, буквально передав своему хозяину частичку чужой воли. Воли, жаждущей человеческой крови.

Долей секунды позже пришедшее осознание возможного исхода, не позволившее даже потратить и без того не оставшегося времени на рвущуюся наружу ругань, заставило Итачи, выпустив из рук, рухнувшего на камни соперника, разворачиваясь к замершим в ожидании развязки людям, в сторону которых, как ему показалось, мчится, пронзая толщу воды, нечто достаточно быстрое, для того, чтобы ускользать, пусть даже под прикрытием океана, от взора его шарингана.

Едва не порвав натянувшиеся до предела сухожилия, шиноби сорвался с места, на лету концентрируя всю доступную ему чакру, понимая, что даже его, по настоящему фантастической для этого мира, скорости, судя по выражению лица того рыбочеловека, оставшегося позади, может не хватить для предотвращения катастрофы, что по задумке гибридной твари должна произойти с секунды на секунду, если, почудившаяся в воде рябь не вызвана обычным ветром, а всё то, что он почувствовал ранее, не было издёвкой, разыгравшегося воображения.