Слёзы Цветка

«Искал знака, а вспомнил наше расставание. Какое интересное воспоминание меня провожает. Клития... ты хотела жить, когда мне хотелось умереть. Пока я жив - ты жива со мной, потому что я помню тебя. Я покажу тебе мир, который ты хотела повидать. Если не получится осуществить задуманное, ты встретишь меня там? Где бы это «там» ни было».

Бернат покидал пределы поместья, и эти мысли жгли его изнутри.

Чем дальше дорога уводила его от дома, тем острее он чувствовал на себе чей-то взгляд. Останавливаться не хотелось, да и спутник каждый раз натягивал поводья, не давая коню сорваться в галоп. Когда всадники взобрались на холм, мерин, словно чувствуя и разделяя метания хозяина, остановился сам. Они оба повернули головы в сторону дома, в последний раз вглядываясь в него.

Когда-то давно Бернат любил бывать здесь, любил возвращаться - ведь знал, что его ждут. Сейчас всё переменилось. Смерть сестры будто обнажила все неровности и изъяны семьи. В чёрных глазницах дома не было света - словно обитатели берегли тьму, спящую внутри.

«Неужели они боятся спугнуть мою решимость? Я сам принял решение».

Но если за ним никто не наблюдает, откуда это острое чувство слежки? Они отошли слишком далеко, чтобы с такого расстояния разглядеть хоть кого-то. И тут Бернат понял: преданная Амалия не уходила из комнаты. Именно она стоит возле окна и её надежда на его возвращение, физически давит ему на спину. Он представил, как по её щеке катится слеза, как она сдерживает рвущийся наружу крик. Проверять не захотел. Зато осознание помогло понять: путь, который он выбрал, правильный.

«Скорее всего, уже не увижу тебя, мой драгоценный друг. Лучше добровольное изгнание из этих краёв, чем клеймо разбойника. Матушка права так называя меня».

Мысли приходили самые разные, и порой он их не запоминал. Эта же засела где-то глубоко внутри сознания, запечатывая ощущения от неё. Поддавшись внутреннему зову, назад дороги нет. Не в силах сопротивляться, Бернат отправился к графу Боррелю, даже если это не сулит богатства. Служа графу, служишь и королю, который о тебе знать не знает. Говорили, король сидит в своём дворце и ждёт, когда всё закончится само собой. Пусть так. Бернат презирал их всех.

Дорога до лагеря не заняла много времени. Иско хмуро посмотрел на Берната и пустил своего коня галопом, юноше пришлось поступить так же, дабы не отстать от проводника. Скачка успокаивала мышцы, но не мысли. Постоянно возвращался к дому, к сестре, к матери, которая так рьяно пыталась выпроводить его. Об Амалии старался не думать. Хотелось забыть её прикосновения, её дар ему. Потому дорога стала для него утешением и разочарованием. Когда пейзаж изменился: редкие рощи уступили место выжженной солнцем равнине, где ветер гонял сухую пыль. Впереди, над горизонтом, поднялся столб дыма. Запах гари и варёной чечевицы ударил в нос раньше, чем показались первые палатки.

Лагерь гудел растревоженным ульем. Бернат въехал внутрь, чувствуя себя чужим среди этой суеты. Пришлось спешиться, дабы никому не помешать. Иско растворился в потоке людей, потому решил продолжить путешествие по лагерю в одиночку, к такому ему не привыкать. Проходя мимо людей, собирающих палатки и свои немногочисленные пожитки, пришлось перехватить своего коня за уздечку. Потому что впереди показались лошади, их оснащали для путешествия, а его мерин так и норовился подойти к очередной кобыле. Моновав воинов, чистящих кольчуги, точивших мечи о бруски, раздавался оглушительный скрежет. Бернат пожалел о своём положении, очень сильно хотелось заткнуть уши. Отвык от громких звуков. Заметил и тех, кто прятался в тени телег: они громко смеялись и кидали кости, пока остальные работали - такие люди есть в каждом отряде. Они рискуют своей жизнью, но за работой их редко увидишь: считают недостойным заниматься мелочами. Бывалые воины.

«С этими нужно быть начеку. Им будет нетрудно меня убить, если заподозрят неладное. Лучше сразу представиться. Глядишь, помогут отыскать командира», - подумал Бернат, подходя к одному из бездельников.

- Бернат, сын Готфрида, прибыл по личной просьбе Беренгера де Жирона. Мне нужно найти вашего командира, - попытался он спросить, но тот лишь махнул рукой, не отрываясь от игры.

Своё пребывание в лагере он представлял иначе. Даже если здесь никто не хотел брать на себя лишнюю ответственность, хоть кто-то да мог указать на командира. Только этого не происходило. Его водили за нос, посылая то к одному, то к другому. Оказалось, командиров трое, и каждый командует своей сотней. Он понял это, побродив изрядное время по лагерю.

Наконец он столкнулся с человеком, чьё лицо напоминало карту забытых сражений. Шрам пересекал щеку, взгляд был тяжёлым, словно каменный молот. Рядом с ним Бернат почувствовал себя насекомым. Когда он отошёл, вслед ему понёсся смех. Над ним потешались.

- Не обращай внимания, сын мой, - раздался спокойный голос.

Бернат обернулся. Рядом стоял старик, грузный и внешне неповоротливый, прихрамывающий на правую ногу. Седые волосы, в которых ещё угадывался русый оттенок, спадали чуть ниже плеч и были стянуты красным шнурком - чтобы не лезли в глаза. Широкий лоб, нос картошкой, пухлые губы, густая борода, тронутая сединой. Но главное - глаза: они смотрели на мир не с насмешкой, а с усталым участием и лёгким снисхождением, словно старик уже всё повидал и ничему не удивлялся. Он подошёл к Бернату и заговорил:

- Сын мой, они потешаются над тобой. Вижу твои мучения, а смех так и льётся рекой. Не сердись, они смеются, потому что боятся тишины, - продолжил старик, кладя тяжёлую ладонь на плечо Берната. - Тебе нужен командир. Я не он, но провожу.

- Кто же? - спросил Бернат, оглядываясь.

- Есть тут один достойный человек, честный, храбрый. Смотрю на тебя и диву даюсь: как же ты на старика смотришь? Запомни: у старости есть добрые качества, хоть порой их не разглядеть за хворями, что её одолели.

Бернат не заметил, как пошёл следом за этим странным человеком. Пока они шли, старик - он назвался Георгием - говорил о своих краях. Юноша слушал, затаив дыхание: рассказы о землях, занесённых снегом, где медведя можно встретить в доме у старца, а шкура зверя лечит раны, казались сказкой. В голосе старика не было лжи. Оттого верил каждому слову.

Они остановились у большой палатки из грубой шерсти. Над ней развевалось знамя: простой крест в лучах восходящего солнца немного отливал золотом - символ веры, ради которой они шли умирать. Ткань самой палатки была темной, пропитанной дымом и временем. Откинув полог, из неё вышел мужчина в кольчуге. Бернат узнал его - Беренгер де Жирона. Тот, кто вызывал его на поединок. Неожиданная встреча для обоих. Почему-то юноша был уверен, что сражался с простым воином, а не с командиром.

- Представление излишне, - усмехнулся Георгий. - Командир, этот молодой отрок искал тебя.

- Приношу извинения за недавние события, - сглатывая ком в горле заговорил Бернат. - Мне следовало быть более сдержанным.

- Прошлое осталось за воротами лагеря, - отрезал Беренгер. Его голос не был громким, но перекрывал шум стоянки. - Здесь ты часть механизма. Если одно колесо сломается, встанет вся телега. В моём отряде четыре сотни мечей. Я командую пешими. - Он кивнул на Георгия. - А этот старый волк лучший советник, которого я встречал, и он знает о войне больше, чем мы все вместе взятые. Держись рядом с ним - не пропадёшь. А сейчас мне нужно проверить, готово ли всё. Снимаемся и отправляемся.

Беренгер не стал ждать ответа. Он повернулся и зашагал вглубь лагеря, и Бернат невольно задержал на нём взгляд. На ходу командир поправил сбившийся ремень на проходящем мимо юноше-новобранце, коротко бросив ему ободряющее слово. Простой жест, но юноша вдруг понял: этот человек не смотрит на людей как на расходный материал. Он смотрит на них как отец, ведущий детей через бурю.

Бернату подумалось: «Наверное, он знает каждого в своём отряде. Война для него - привычное дело, смерть - давняя спутница. Но те, кто идёт с ним в бой, небезразличны ему», - видел это в том, как командир оглядывал стоянку, как задерживался взглядом на знакомых лицах. Должно быть, для Беренгера каждый поход - трагедия. Легче рисковать собственной жизнью, чем жизнью тех, кого знаешь и кому доверяешь. Потому он и просчитывает каждое действие - чтобы выйти с наименьшими потерями.

Окинул взглядом лагерь, разбросанный среди деревьев. Стоять здесь, вблизи вражеских земель, - почти безумие. В любой момент могли напасть. Командир знал это - и всё равно готовил людей к переходу. Значит, верил, что справится.

Понимание того, куда он попал, приводило Берната в чувство. Здесь и сейчас менялась его жизнь. Он был счастлив вновь ощутить походную жизнь - конечно, на этот раз цель была куда благороднее. Путь, по которому он шагал вместе с воинами, готовыми защищать свою землю, менял его изнутри. Старик, которого звали Георгий, показывал лагерь и попутно объяснял устройство, порядок действий на стоянке, с кем можно вступать в драку, а с кем лучше вообще не связываться. Жизнь кипела, несмотря на скудность запасов.

Отряд выступил вскоре после полудня и шёл до самых сумерек. Когда солнце коснулось горизонта, Беренгер приказал остановиться на большой поляне, окружённой деревьями.

После долгой ходьбы люди едва держались на ногах. Поляна для привала подходила идеально: ровная, с мягкой травой, защищённая от ветра. Беренгер быстро раздал приказания и удалился к другим командирам. Бернату выпало стоять в ночном дозоре - он не стал спорить, даже обрадовался возможности побыть одному. Подняв голову к небу увидел, как солнце медленно садилось, теряя свой жар, окрашивая небо в багровые тона и тени от деревьев удлинялись, сливаясь в одну темную массу. Воины, обессилев, не выбирали место для отдыха - где стояли, там и валились на землю.

Бернат решил ни с кем особенно не сближаться - не хотелось вновь проходить через предательство. Прошлое научило его: подпустить кого-то близко означало раскрыть душу или невольно выдать себя. Не всегда нужно рассказывать о себе постороннему - только тот, кто знает, куда смотреть, может увидеть след, тянущийся за человеком. Потому он умело скрывал свои секреты. Из всех собравшихся там людей исключил лишь одного человека - Георгия. Старик вёл себя со всеми одинаково, словно все они были братьями, одна большая семья. Жаль, но Бернату не хотелось становиться частью этого братства. Самое главное - прожить год и вернуться домой.

Ночной караул стал для него отрадой: можно подумать обо всём, главное - не спускать глаз с горизонта. Большой отряд мог привлечь внимание сарацинских лазутчиков, поэтому бдительность ослаблять не стоило. Обходя лагерь, Бернат заметил движение за спиной и решил подпустить неизвестного поближе. Рука медленно потянулась к мечу.

- Ночь - самое лучшее время для размышлений, сын мой, - заговорил Георгий, нарочно подавая голос. Он вышел из тени деревьев, и Бернат расслабил хватку. - Треклятая старость не подпускает ко мне сон. Советую лечь на землю и приложить ухо к ней. К нам кто-то спешит.

Старик выглядел уверенным, и Бернат решил ему поверить. Он лёг, прижался ухом к прохладной земле и сквозь гул лагеря различил далёкий перестук копыт. Кто-то скакал во весь опор. Бернат встал, отряхнулся и шагнул к краю поляны, готовый встретить всадника на подходе.

- Думаешь, к нам скачет враг? - спросил Георгий.

- Всё может быть.

- Ошибаешься. Спешащий всадник - простой воин, как я или ты, к тому же большой дурень. Скоро сам убедишься.

Спустя некоторое время на дорогу выехала лошадь. Всадник заставил коня перейти на шаг и остановился перед вышедшим навстречу Бернатом. Увидеть по прибытии человека, которого ненавидишь и которому завидуешь, - настроение мгновенно закапывается под землю. Лицо Иско исказила гримаса гнева.

- Чего застыл? Я выполнял поручение и отстал от отряда. Уйди с дороги! - крикнул Иско.

- Мы могли уйти дальше, - спокойно заметил Георгий, переводя ярость воина на себя.

- Подумаешь. Я не дезертир, чтобы бегать. Хочу напомнить о сведениях, которые мне удалось раздобыть. Я должен пройти к командиру. Пропустите.

Иско спустился с коня и, взяв его под уздцы, увёл вглубь лагеря, пока костры не поглотили их силуэты. Бернат проводил его взглядом. В спине ныло предчувствие: этот человек принесёт беду.

Ночь прошла без происшествий. На рассвете лагерь поднялся по сигналу рога. Костры затушили, палатки свернули и колонна снова втянулась в лес. Бернат ехал в середине, рядом с воинами Ампелайо. Мысли его были далеко - он почти не замечал дороги, пока тяжёлый переход не дал о себе знать болью в натруженных ногах.

Путь оказался неблизким и превратился в пытку. Воины протаптывали тропы там, где не ступала нога человека. Бернат смотрел вниз там видел протоптанную дорогу и подумал: «После стольких ног здесь появится дорога, по которой смогут проходить люди. Может, в мирное время за неё возьмутся и проляжет торговый путь? Дорога через лес обязательно станет излюбленным местом разбойников».

Юноша понимал, что командиры неспроста выбирали такие сложные участки - сохранить всех в живых было главной задачей. Но ещё довести до места назначения как можно больше воинов. Люди устали, им хотелось добраться до графских земель быстрее, только не все знали, где эти земли находятся и как долго они уже идут. Им важно дойти до портового города, где в своей крепости граф ожидает прибытия войска. Об остальном будут думать командиры - те, кому они вверили свои жизни и судьбы.

Бернат шёл в середине ряда, с воинами из отряда Ампелайо. Те смотрели на него с любопытством, но с вопросами не приставали. Конные воины шли под командыванием дона Ампелайо, хоть Бернат лично с ним пока не встречался. Едущий бок о бок с ним воин предпочитал молчать. Задумавшись о своём, он заметил некий круговорот в своих поступках: его побег из дома сейчас очень походил на побег, совершённый четыре года назад. Неужели над ним тяготеет рок? Может злая судьба, или случай всё предопределил? Почему решения, которые он принимает сам, всегда заканчиваются крахом? Неужели и теперь его ждёт очередное разочарование? Тогда, убедив себя в неизбежном, он покинул семью, оставив всё позади. Так из-за чего же он вновь решился на это?Пытаясь избежать одного, попал в яму где проблемы словно с неба на него падают. И выбраться из всего этого не получается, остаёться ждать когда появиться возможность одним махом всё исправить.

«Неужели считаюсь трусом, которому легче бежать от себя, чем разбираться с проблемами? Далеко ли можно убежать? Мне стоит заговорить с кем-нибудь, пока не сошёл с ума от всех этих мыслей. Почему эти мысли вгоняют меня в ещё большее уныние? Лучше не думать. До графских земель около дня пути, не так много осталось. Мы прошли намного больше, петляя как лисы. Хочу ли я вновь увидеть этот город? Когда-то считал, что именно там оставил своё сердце. Там ли оно? Душу свою недавно похоронил в земле».

Замедлив шаг, он решил найти Георгия и поговорить с ним. Воины расступались, пропуская юношу назад. Не сбавляя шага, они перестраивались - солдатская выучка и уроки командиров не прошли даром. Бернат поравнялся со стариком, но не решался нарушить его молчание. Вороны взлетели с ближайших деревьев и злобно закаркали, словно обрушивая проклятия на головы идущих людей.

- Тебя гложет совесть, сын мой, - начал Георгий, не оборачиваясь. - Сам не можешь разобраться в мыслях, оттого пришёл ко мне. Расскажи, что тебя мучает, я готов выслушать. Попробую наставить на светлый путь, доброе слово сказать - словом душу спасти можно. Главное, чтоб оно добрым было, а плохого о себе ты ещё успеешь наслушаться.

Удивлению Берната не было предела. Старик говорил так, словно понимал и видел все его мысли. Но разве это возможно? На самом деле Георгий мог только догадываться о природе бед юноши, но ждал, когда тот сам начнёт раскрываться. Бернат смотрел на идущего рядом воина, как на священника. А люди, несущие слово Божье, часто эгоистичны и ни о чём, кроме своей веры, не думают. Порой снисходят до поучений, но сами в них ничего не понимают.

- Не смотри на меня так. Твои глаза выдают презрение, но разве ты знаешь меня? Не суди человека по виду и словам его, пока не узнаешь его историю.

Снова слова повергли Берната в замешательство. Он ещё не начал судить, а его уже предупреждают. Шаг за шагом юноша погружался в уныние. Печаль, тоска, гнев на самого себя разъедали душу.

«Как смеет он так думать обо мне? Неужели я настолько плох? Георгий хороший человек, но разве он сейчас не судит меня? Опять одни вопросы... Мне стоит быть мягче с ним. Монахи всегда говорили о христианской добродетели - неужели это то самое? И вот я вновь задаюсь очередным вопросом».

- Что со мной не так? - вдруг спросил Бернат и ужаснулся, что произнёс это вслух.

- Слишком много стал думать, да мысли твои не о том. Смотрю на тебя и вижу: поступь тяжёлая, к земле клонишься. Не считай, что на своих плечах несёшь все беды мира. Это не так. Твой путь определяет гордыня. Ты пришёл сюда не землю защищать от врага, а по какой-то другой причине. Гордость привела тебя сюда. Ты молод, сын мой, оттого, наверно, считаешь, будто у тебя есть всё время мира и что ты лучше других. Молодость - такая штука, когда пытаешься определить себя. Но все твои мысли - лишь земля под ногами таких воинов, как мы. Иногда стоит заглянуть смерти в глаза, чтобы понять, кто ты есть на самом деле. А для светлой головушки хватит одного - правильного вопроса, чтобы определить самого себя.

- Славно говоришь, но твои речи мне неясны, - признался Бернат.

Мужчины, шедшие впереди и сзади, стали прислушиваться к разговору. Бернат заметил, как некоторые повернули головы - видно, им стало любопытно. Видимо, мудрость привлекает тех кто даже не сможет её понять и оценить. Старик таковым не был. Он многое понимает, многое знает, только до сих пор хранит свои знания при себе.

- Смотрю на тебя - и всё становится понятно. Словно в гладь озера гляжу и всего тебя вижу. Нужно рассказать свою историю, глядишь, и поймёшь многое.

- А у тебя есть что рассказать?

- Да. Молодость порой такова: язык болтает глупость, а голова потом понимает, что произошло. Конечно, мы живём во времена, когда у каждого за спиной есть история.

- Так поведай свою.

- Слишком спешишь, Бернат. Наберись терпения, сын мой, и Бог укажет тебе путь. А раз ты в него не уверовал, мне стоит направить тебя советом. Только, услышав слово, ты всё равно сделаешь по-своему. Слушать нужно учиться. Малые дети любят истории и выдумки, чтобы уверовать в них. Вот и послушай историю старика, который постоянно вспоминает её, дабы не забыть прошлого.

- Буду слушать и постараюсь не перебивать.

Георгий помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил негромко, будто опасаясь, что его голос разбудит спящих в лесу духов.

- Когда-то давно, там, где земля черна, а звёзды далёки и ярки, родился в семье простого кузнеца третий ребёнок, - начал Георгий, и голос его стал ниже, словно он говорил не Бернату, а самому себе. - Рос он смелым и отважным - где другие играли, он уже в драку лез. Для него первый выкованный отцом меч стал священным предметом. И вот он уже юноша, решивший пойти против заветов родителей.

Бернат поёрзал на месте. История звучала как сказка, но в глазах старика не было выдумки.

- Отправился этот юнец в город к сотнику. Важный воевода принял его после испытания - всё благодаря силе да смекалке. Веришь или нет, но сила у того юнца была огромна.

- Кто такой «сотник»? И «воевода»? - переспросил Бернат, пытаясь повторить незнакомые слова.

- У нас на родине так звали тех, кто ведёт сотню мечей, а воевода стоял над всеми - горделиво пояснил Георгий. - Не перебивай старика.

- А почему юнец решил пойти к этому командиру, ослушавшись родителей? Говори уж прямо - догадался, что это ты.

Георгий усмехнулся, и в улыбке мелькнула старая боль.

- Хорошо, буду о себе. Отец мой, кузнец, получил большой заказ: выковать три меча. Два простых, а один такой, чтобы владельцы двух других позавидовали. В семье кузнеца это было делом чести. Пришло время плавки: огни горели так, что пот ручьями лился. Солнце пекло немилосердно. Вынул он заготовку и принялся бить молотом - звук по всей округе разносился. Окунул в холодную воду - и готов меч. Некрасивый пока, недоведённый. Мне велели отнести его на стол. Взял я заготовку в руки - и упал. Смешно, да? Не устоял под тяжестью меча. Это показывает, сколь труден путь того, кто осмелится взять в руки меч.

Старик замолчал, глядя на свои ладони. Бернат понял: он видит не мозоли, а тот самый меч.

- Это показывает, сколь труден путь того, кто осмелится взять в руки меч, - тихо закончил Георгий. - Но продолжим. Приняли меня, обучать стали. Поначалу не побеждал, вечно в грязи валялся, по горнице грязную работу делал: двор мёл, в баню воду таскал, да за лошадьми ходил. Злость лютая меня охватила. Решил: буду тренироваться ночами у реки, в одиночку. Разве можно научиться тому, чего сам не понимаешь? Глупец!

Бернат кивнул. Он знал это чувство - когда гнев становится топливом.

- Только плоды собрал позже. Потом понял: таскать воду, подметать, лошадей кормить и объезжать, порой зверя какого усмирять - всё это делалось нарочно, чтобы кости окрепли, тело привыкло к разным задачам, а дух смирение познал. К зиме я побеждал одного за другим, да так умело, что никто не успевал за моими ударами следить. Счастлив был, но до конца не понимал своего обучения.

- Когда же ты впервые убил? - спросил Бернат. Вопрос вырвался сам, прежде чем он успел его остановить.

Георгий посмотрел на него долгим взглядом.

- Первый бой случился, когда на границах вновь увидели кочевников. Печенегов. Тогда юнец стал мужчиной: познал, что такое убийство, что такое сеча, что такое смерть друга. Страшно было, но защищать землю нужно - там, дальше, люди живут беззаботно, им стоит даровать мир, даровать завтрашний день. Кто защитит, если не мы?

Бернат отвёл взгляд. Он тоже помнил своего первого убитого. Лицо, которое снится ночами.

- За зимой всегда идёт весна, - продолжил Георгий, и голос его стал мягче. - Спустя время настала пора подумать о судьбе, о жизни, о семье. Я понимал: родители уйдут, когда их призовут боги. А я останусь один. Решение пришло в ночь посиделок. Захаживать на эти вечера стала девушка - робкая, тоненькая, словно тростинка. Сидела в уголке, то вышивала, то ткала, то вязала. Ни с кем красавица не заговаривала. Поговаривали, будто мать её выгоняет, надеется жениха сыскать, а дочь на неё и рассчитывает. Тут я, красавец, - старик усмехнулся, - стал ухаживать, подсаживаться. Обратила она на меня внимание и больше отвести взгляд не могла.

Бернат невольно улыбнулся. В голосе Георгия звучала такая тёплая ностальгия, что на мгновение забылся шум марша вокруг.

- Избу срубил, о хозяйстве подумал - всё ладно сделал. Жену молодую в дом привёл, стали жить. Службу продолжил. Детишки пошли - один за другим. Все как на подбор: девочки красавицы, мальчишки сильные да храбрые.

Старик замолчал. Бернат понял, что сейчас начнётся самое трудное. Он сжал рукоять меча - жест, который стал привычным.

- Тяжко жить на границе: никогда не знаешь, откуда беда придёт. Напали. Печенеги вновь решили захватить наши земли. Жена с детьми в поле работала, когда мимо них конница проскочила. Сигнальщик не успел сообщить о нападении. Бились воины, но удар был верным - неожиданная атака разбила лагерь. Кто сбежать успел - в лесу скрылся, кого в плен взяли, кому повезло - к богам и праотцам отправились.

Голос Георгия дрогнул. Бернат увидел, как старик сглотнул, пытаясь справиться с комом в горле.

- Я не мог предвидеть, не сумел защитить семью, детей, жену любимую не спас. Разве боги могли такое допустить? Отнять единственную радость? Когда меня в плен схватили и повели через то самое поле, я видел трупы любимых. Тоска и ненависть поселились в душе.

Бернат почувствовал, как по спине пробежал холод. Он представил это поле. Представил, что видит там лицо Клитии.

- Продали меня кочевники людям, которые переправили за Хазарское море, - продолжил Георгий, и в его голосе появилась сталь. - Там перепродали одному купцу. Купец в единого Бога веровал. Вольную мне даровал да к вере привёл. Снял с шеи камень тяжёлый, что к земле клонил. Ношу со мной разделил и путь к спасению души указал. Не глуп я был, оттого решил при купце остаться - охраной. Годы прошли, умер купец на чужбине от хвори. Так я, воин, остался один в краю незнакомом. Решил жить. А тут война. Вот и пошёл людей спасать, землю эту защищать.

Старик повернулся к Бернату, и в его глазах горел тот же огонь, который Бернат видел в зеркале.

- Куда такому старику ещё податься? С любимыми свидеться охота, да не жалует Бог тех, кто сам себе помогает из жизни уйти. Вот и маюсь здесь с тобой, сын мой.

Георгий помолчал, затем спросил тихо:

- Тяжело одному плуг тащить?

Георгий замолчал и ждал ответа. Услышав такой странный вопрос - больше похожий на утверждение, - Бернат замер. Подняв голову юношу смотрел на старика и видел не чужака, не наёмника - видел отражение своей боли. Заданный вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как тот самый меч из рассказа. Разве он мог ответить на него? Всю тяжёлую работу за него делали слуги или рабы. Он никогда не прикасался к плугу и вряд ли мог сказать, как им пользоваться.

«Конечно, можно жить и ради удовольствий, быть одному, скитаться - но даст ли это покой? Разве обязательно иметь семью, чтобы хотеть защищать родную землю? А родная земля - она где? Под ногами или в другом месте?» - размышлял Бернат смотря перед собой.

Мысли роились, как мухи вокруг падальщика - ни одной ясной, только гул. Вопросы появлялись и тут же исчезали. Он не знал ответов - и это мучило сильнее всего. Сможет ли вообще найти их? Вот рядом шагают люди - возможно, они тоже пытаются разобраться в себе. Люди, бегущие от проблем или решившие, что лучше ни о чём не думать. У каждого свои ответы.

Бернат сжал кулаки. Рассказ Георгия поразил его, но у кого сейчас нет похожей истории? Каждый теряет близких, только палачи у всех разные: чума, война, голод. Нужно оставаться сильным, сохранить рассудок, чтобы нести память о них дальше. Жизнь такова - от неё ни уйти, ни сбежать, ни скрыться. Можно только жить и идти вперёд.

«Клития, твой брат запутался. Зашёл в дремучий лес и потерял тропинку. Где во тьме мне её отыскать? Я считал, что поступаю правильно, оставляя мать с её любовником, давая ей шанс стать той, какой она была до моего рождения. Но правильный ли это поступок? Видя его вблизи мне становииться тошно, разве он лучше нашего отца? Разве есть такой мужчина, из-за которого она могла бы вновь захотеть жить? А разве она не жила всё это время? Не хочу об этом думать. Женщина хотела свободы - она её получила. Отчего же мне так грустно? Помоги своему брату. Помоги понять нашу мать. Начинаю бояться, что всю жизнь буду её ненавидеть. Да, она дала мне жизнь. Но только жизнь. Мне так хотелось её любви. Тебе повезло: она тебя любила. Мне оставалось лишь завидовать. Жаль, что не признался тебе тогда. Прости меня. Моя дорогая сестра, как же мне тебя сейчас не хватает. Впрочем, не помогай. Сам разберусь».

- Не знаю, - наконец произнёс он. - Я ещё не решил, стоит ли тащить его вообще.

Он шёл рядом с Георгием, ощущая себя мальчишкой, который старается поспевать за отцовским шагом. Стоило им заговорить - и Бернат погружался в себя, осмысливая ту или иную мысль. Не всё так плохо. Порой человеку необходим тот, кто заставит усомниться в себе, в своих взглядах - ведь только так можно узнать и понять себя. Бернат пережил жизнь не менее тяжёлую, чем старик, но впервые встретил такую мудрость. Человека, который одной фразой мог воскресить волю к жизни. Неужели он настолько ничтожен? Может, это Бог пытается призвать его к вере устами Георгия? Бог, которого он не чтит и не знает?

- Веришь ли в Бога, сын мой? - спросил Георгий, словно угадав его мысли.

- Нет, - слишком быстро ответил Бернат. - Слишком много их стало. Одни верят во множество, и среди множества есть один, главнее всех. Другие верят в единого, но он постоянно посылает к нам посланников. Для других он триедин. У каждого своё имя. Мне легче считать, что кто-то есть, и он следит за нами. Этот кто-то предоставил людям волю и не вмешивается. Он есть - и в то же время его нет. Может, его вообще не существует? Может, его выдумали люди?

Георгий покачал головой, и в его глазах мелькнула печаль.

- Ты говоришь ужасные вещи.

- Я говорю правду. Почему-то многие не хотят этого признавать. Одни уничтожают ради веры, другие уничтожают во имя веры. Получается, все уничтожают друг друга? Где же тогда Бог? Вот и выходит: Он сам по себе, и мы сами по себе. Зачем мне верить в Него? А если и верить - то в какого именно?

- Понимаю тебя, сын мой. Монахи говорят о величии Бога нашего. Оттого простой человек и не понимает. Не все готовы прийти к Нему. Вера в человеке крепнуть должна. Направлять, совершать дела благие, а не устраивать войны, прикрываясь Его именем. - Георгий задумался на мгновение. - Вспомнил я одну историю, которую рассказал мне монах. Давно это было, но до сих пор диву даюсь.

- Напомни. Может, и я что слышал.

- Один очень уважаемый монах стал утверждать, будто Иисус - простой человек. Не может у Бога быть сыновей. Отрицал он божественное в Иисусе. И пошёл тогда раскол церковный. Разве можно на такое покушаться? Монах распространил своё влияние на множество людей. Даже королю пришлось вмешаться в дела церкви.

Бернат фыркнул.

- Похоже, монахам скучно жить стало. Может, вспомнили, что они мужчины?

- Тебе бы всё потешаться над верой моей, - Георгий вздохнул. - Самое лучшее сейчас - это старость. Мало что понимаю в этом мире. Лучше оставить сражения для молодых.

- Неужели вы забыли, что аббаты тоже не молоды? Многие просто пытаются приблизиться к Кордове, чтобы меньше страдать от сарацин. С ними можно дружить, если ты их веры, но к перебежчикам относятся с настороженностью. Лучше пока не говорить про них. Некоторые могут ослушаться приказа командира и напасть. Нам будет лучше, если мы их не встретим.

- Как и любой стервятник, они возомнили себя орлами. Верю, что в эту землю придёт свобода и избавятся люди от гнёта этих нехристей.

Дальше они ехали молча. Бернат чувствовал, как слова старика оседают в душе, как пыль после долгой дороги.

«Вспомнил, как Амалия рассказывала мне о неком боге воды. Не помню, как его звали. Но он очень, очень сильно любил женщин. Хотя из её историй можно понять: боги не гнушались и животными. Им было безразлично, даже если это лошадь. Как это странно? Вспоминая то время, на душе теплеет. До сих пор помню те вечера, когда я сидел рядом с Амалией, она вышивала, а Клития играла в куклы в углу. Любил ли я те дни?..»

Они шли ещё несколько часов, пока солнце не поднялось высоко. Бернат почти не замечал дороги, погружённый в свои мысли, пока раздавшийся впереди приказ не вырвал его из забытья:

- Привал!

Счастливые воины с облегчением побросали вещи там, где стояли. Командиры не отдавали новых распоряжений - люди сами знали, что делать. Бернат заметил, что никто не ждал приказов: каждый брался за дело, словно наперегонки стараясь заслужить похвалу. Тут же появились палатки, зажглись костры, на них уже стояли котелки. От настроения повара зависело, что будет: похлёбка или каша. Телеги с продовольствием ещё не опустели, женщины, что плелись за обозом, пока не выбились из сил.

На этот раз всё было иначе. Командиры вместе с простыми воинами сидели у костров и вели обычные беседы. Бернату показалось странным, что они так запросто общаются с рядовыми, - словно выведывают что-то или просто хотят узнать получше тех, с кем пойдут в бой. «Наверное, выискивают предателей, - подумал он. - Таких здесь не любят, их лучше выявить сразу».

Солнце светило над головами, зелёная трава манила прилечь. Прохладный ветерок снимал усталость после долгой езды в седле. Не в силах удержаться, Бернат решил прилечь на траву, положив под голову свой узелок. Привычка быть в стороне укреплялась с каждым привалом. Ему хотелось видеть весь лагерь, но в то же время он порой прекращал наблюдение и углублялся в свои мысли. В последнее время их становилось всё больше. Почему-то именно сейчас он вспомнил о доме. О том самом сером строении, где когда-то у него была семья. Как глупо он её потерял.

В памяти всплыло:

«- Братик-братик, мне сказали, что мы живём на шаре! Правда, что мир крутится вокруг солнца? - подбежала к нему Клития, когда он лежал под яблоней в саду.

- Даже не знаю, - начал Бернат. - Никогда не задумывался. Удивительно, что ты заинтересовалась таким сложным вопросом. Разве детям такое интересно? Хорошо. Какой учёный рассказал тебе о нашем мире?

- Амалия. - Клития запрыгала на месте и радостно продолжила: - Она говорила, что всё доказала одна умная женщина. Но священники не могли позволить о таком говорить, потому её убили, а всех остальных прогнали.

- Если тебе об этом рассказала наша Амалия, значит, так оно и есть. Почему ты вдруг спросила о мире?

- Говорили, что мир плоский. Я боялась, что если уйду очень далеко, то упаду, и вы не сможете мне помочь. А раз мир круглый, то я могу идти-идти-идти и не упасть. Разве это не волшебство?»

Бернат улыбнулся воспоминанию, но тень накрыла его лицо. В это время через лагерь проходил Иско и по тому, как исказилось его лицо, юноша понял: его заметили. К нему быстро приближались, почувствовал удар по ногам.потому прикрыл глаза - пусть думает, что спит. Только Иско решил иначе. Юноша почувствовал удар по ногам.

- Почему лежишь? Разве в лагере нет для тебя работы? - голос подошедшего к нему Иско звучал резко.

- Был объявлен привал, - ответил Бернат, не открывая глаз. Он понимал: перед ним человек, который хочет втянуть его в конфликт.

Иско, развлечения ради, пнул его ещё раз.

- Когда перед тобой старший, стоит подняться. Ты не у себя дома, тут нет маменькиной юбки, за которой можно спрятаться.

Бернат открыл глаза. Не стоило произносить этих слов. Юноша мог стерпеть любое оскорбление в свой адрес, но не упоминание о матери. О скверном характере Иско ходили слухи, хотя многие знали суть его «ужасного» поведения. Когда дела шли скверно - а точнее, когда не удавалось завладеть очередной красавицей, - он искал другой выход своей страсти. Тогда ходил побитый, зато успокоившийся.

Бернат поднялся. Он смотрел свысока на старшего - в силу роста. Был тот самый момент, когда конфликт ещё можно было загладить. Иско, судя по его ухмылке, уже предвкушал победу и не собирался сворачивать с пути.

- Если пользуешься авторитетом у командиров, это не значит, что можешь мне не подчиняться.

- Всё ясно и без твоих высоких слов. Подчиняться я буду непосредственно командиру, а не тебе. Разве ты заслужил моё уважение?

В этот момент по лагерю разнеслась молва о конфликте. Мужчины окружили их плотным кольцом, слыша каждое слово. Иско выпрямился - толпа придавала ему уверенности, казалось, он наконец-то нашёл того, на ком можно сорваться. Бернат уже знал, что воины стараются не связываться с помощником командира - слишком жесток, и слова у него грязные.

- Как ты смеешь так со мной разговаривать! - закричал Иско.

- Смею, потому что могу. - Бернат понимал, к чему идёт дело. Видел, сколько собралось зевак. Жизнь в лагере застоялась, стало скучно, а тут - представление. Он был готов убить этого помощника у всех на глазах.

- Сражайтесь! Деритесь! - закричала толпа.

- Простите, но разве мы можем это позволить? Не стоит забывать, что мы все нужны графу.

- Сейчас говоришь как трус. Ах да, сынок только что отпустил мамкину юбку, куда ему тягаться с настоящим мужчиной.

Всё случилось в одно мгновение. Бернат ненавидел, когда про него так говорили. Он давно стал мужчиной, вышел из возраста маленького мальчика. Как смеют потешаться над воином, способным убить рядом стоящего наглеца? С гневом он не совладал. В один шаг оказался рядом с противником, схватил за руку и опрокинул через бедро. Поставил ногу на грудь перевернувшегося на спину Иско. Тому оставалось только скрежетать зубами от злобы.

- Разве такое может сделать ребёнок? - издевательски спросил Бернат.

- Что здесь происходит? - раздался из толпы голос Беренгера.

Толпа расступилась. Трое командиров приблизились к ним. Подрывать дисциплину не позволено никому! Стоя перед двумя юношами, они увидели лежащего, безоружного Иско и склонившегося над ним Берната. Один в ярости корчился на земле, второй спокойно смотрел на него.

Ударад хмыкнул. Бернат перехватил его взгляд - холодный, оценивающий, словно он видел не воина, а угрозу. Ампелайо стоял спокойно, заложив руки за спину, словно не видел в случившемся большой беды. Беренгер сдвинул брови и выглядел очень рассерженным. По его лицу Бернат понял: командир недоволен не столько дракой, сколько тем, что лагерь потерял бдительность. Если бы враг напал в эту минуту, то многие лишились бы жизни.

- Ещё раз повторю. Что вы здесь устроили? - Беренгер произносил каждое слово чётко. Мужчины тем временем расходились. - Разве не понимаете, какой опасности подвергли лагерь?

- Думаю, им нужно суровое наказание, - вмешался Ударад. - Раз посмели нарушить дисциплину. Что, если пару ударов кнутом? Показательная порка лучше всего покажет всем, что так делать не стоит.

- Мой друг говорит ужасные вещи. - Ампелайо покачал головой. - Иско, поднимайся и отряхнись. Лучше бы тренировал новобранцев. Мы скоро достигнем города, а они ничего не умеют. А ваше имя? - спросил он, глядя на Берната.

- Бернат сын Готфрида.

- Когда дойдём до очередного привала, пойдёшь в разведку! - объявил Беренгер наказание. - И обязательно всё доложишь мне. Свои споры нужно решать вне лагеря или во время учебных боев. Надеюсь, вы оба меня услышали.

Командиры покинули место стычки.

- Зря не устроили им порку! Не помешало бы, - проворчал Ударад, удаляясь.

- Ударад, успокойся. Не нужно пугать новеньких, а то разбегутся. Графу нужны воины, и чем больше, тем лучше, - ответил Ампелайо.

Всё решилось быстрее, чем можно было предположить. Иско поднялся, отряхнул одежду. Его взгляд, брошенный на Берната, обещал продолжение. Расположение командиров к мальчишке злило его, и теперь он завидовал ещё сильнее. Наказание от командира - тренировать новобранцев- дело унизительное для того, кому ещё недавно доверяли. Юноша же решил присмотреться к командирам. Не зря такие люди управляют войском. Чутьё подсказывало: от Ударада стоит держаться подальше. Лучше всего заслужить доверие Беренгера и Ампелайо - тогда у него будет шанс защититься от гнева этого страшного человека.

В стороне, у дерева, стоял Георгий. Он не подошёл, только смотрел. Бернат встретился с ним взглядом. В глазах старика не было осуждения - только понимание. И что-то ещё... словно он видел его насквозь. Покачав головой, отошёл к костру.