Глава 5
Танец страсти, гнева и пара.
Кристин.
Кристин опустила в воду последние лепестки роз - алые, почти кровавые на фоне мраморной ванны. Они медленно раскрывались в кипятке, как крошечные сердца, разрывающиеся от жара. Аромат - густой, удушающе-сладкий - повис в воздухе, смешиваясь с паром, что клубился над водой кольцами.
«Она любит розы»
Эрика сидела у окна, неподвижная, как та самая статуя в саду. Её пальцы бесцельно водили по подоконнику, собирая пыль на кончики ногтей, а ней был еле прикрывающий кожу халат.
Отражение в стекле - бледное, размытое - казалось призраком, застрявшим между мирами.
Затем Кристин приблизилась к бокалу, хрустальному цветку, ждущему нектара. Движением запястья, плавным, как взмах крыла бабочки, служанка наклонила графин. И вино, цвета заката над пылающими дюнами, потекло, словно застывший рубин, наполняя бокал звонким шепотом.
Ванна готова, - прошептала
Кристин, протягивая красный яд своей Эрике.
Госпожа даже не повернула головы. Её дыхание не изменилось - ровное, мелкое, будто она уже спала с открытыми глазами.
«Она здесь, но её нет. Как кукла, из которой вынули душу..»
Кристин закусила губу, пока не почувствовала вкус меди.
Она вышла из комнаты, оставив за спиной облако пара, клубящееся над ванной, и вино, в котором отражался потухший взгляд. Коридор встретил ее холодным полумраком - лишь редкие канделябры бросали дрожащие блики на портреты, глаза, казалось, следили за каждым ее шагом.
И тут - резкий прямоугольник света.
Двери библиотеки были распахнуты настежь, будто само помещение зевало черной пастью.
Ален Биамонт стоял у камина, залитый алым отблеском пламени.
Его рубашка расстегнута настолько, что обнажала бледную кожу, ключицы.
Пиджак, брошенный на кресло, походил на сброшенную шкуру хищника. В одной руке - бокал виски, в другой — книга с потрепанным корешком.
«Что ты здесь ищешь, охотник?» - пронеслось в голове Кристин, когда ее взгляд скользнул по полкам.
Он не заметил ее.
Тени камина трепетали по стенам библиотеки, очерчивая профиль
Алена, когда он медленно подходил к галерее семейных портретов. Вдоль всей стены, в тяжелых золоченых рамах, сменяли друг друга поколения владельцев поместья - суровые мужчины с холодными глазами, дамы в бархате и жемчугах, дети с бледными, как фарфор, лицами. Их взгляды, застывшие в вечности, словно следили за каждым движением гостя.
И вот - последний портрет. Эрика в день своего восемнадцатилетия, написанный в прошлом году.
Она была изображена в платье цвета черного вина, с высоким воротником, обрамляющим ее хрупкую шею. В руках - старая книга в кожаном переплете ,подарок отца, который она никогда не читала. Но самое завораживающее — ее глаза.
Художник уловил тот редкий момент, когда в них еще теплился свет - не радость, нет, но детское упрямство.
Ален замер перед холстом. Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрогнули, прежде чем коснуться краски.
Какая прелесть... - прошептал он, но в голосе не было нежности. Скорее - удовлетворение коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.
Его указательный палец медленно провел по линии щеки Эрики, затем - по губам.
Она еще не знает, как красиво будет выглядеть в трауре, — пробормотал он, и уголок его рта дрогнул в полуулыбке.
В этот момент луч лунного света, пробившийся сквозь витражное окно, упал на портрет. Краски на мгновение ожили - губы Эрики словно побледнели, а глаза казалось, метнулись в сторону, как будто пытаясь избежать его прикосновения.
Ах, вот вы где... - прошептал он, глядя куда-то сквозь портрет, будто видел не изображение, а саму Кристин.
Девушка, притаившаяся в дверях, почувствовала, как холодный пот стекает по спине.
Ален обернулся - медленно, как хищник, уже знающий, что добыча близко.
Не прячьтесь, мышка, — его голос был сладким, как испорченный мед - Или вам нравится подглядывать?
Глаза его блестели, как лезвия под луной - черные, прозрачные, и совершенно пустые.
Кристин сделала шаг вперед, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле.
Я... хотела узнать, не нужны ли вам свечи. В библиотеке стало сыро, — она ненавидела дрожь в собственном голосе.
Ален усмехнулся, поставив книгу на полку. А тень руки, так упала на портрет Эрики - будто сама смерть сжимала ее шею.
Я слышал, что вы преданны своей госпоже. Даже... слишком.
Его взгляд скользнул по ее фигуре, останавливаясь на вороте платья, где пульсировала жилка.
«Он знает. Боже, он знает, что я...»
Ваша госпожа счастлива с предстоящим? - вдруг спросил он, подходя ближе. Запах виски, дорогого табака и чего-то металлического - будто он носил кинжал где-то под рубашкой.
«Так значит - правда. Подозрения Эрики, слухи о помолвке..вот от чего она не в настроении».
Эрика... мадам Эрика всегда исполняет свой долг.- прошептала она.
Ален рассмеялся - звук был резким, как треск ломающегося стекла.
Ах да. Долг. Как удобно.
Он провел пальцем по корешку книги на полке - старинный том о охоте на лис.
Ален медленно поднял взгляд. Его глаза, холодные, как лед, блестели мутным хрустальным блеском - пьяным, но не потерявшим своей хищной остроты.
Подойди ближе, — произнес он, и голос его звучал, как нектар, стекающий с лезвия.
Кристин сделала шаг, затем еще один.
Ее сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всей библиотеке.
Присядь.
Она опустилась в кресло, руки сжались на коленях, а он стоял напротив.
Пальцы дрожали.
Выпей со мной.
Мне не дозволено... - прошептала она, но голос дрогнул.
Ален наклонился вперед, его дыхание, пропитанное виски и чем-то горьким, коснулось ее лица.
Разве ты не служанка? Разве не должна делать всё, что тебе скажут?
«Отбросил формальности или провел черту?»
Он улыбнулся - улыбкой, от которой кровь стыла в жилах, но в то же время заставляла сердце бешено биться. Он вложил бокал ей в руки.
Кристин никогда не пила крепкий алкоголь. Вино - да, глоток-другой вместе с Эрикой тайком, но не это... не этот обжигающий, терпкий напиток, который пахнет дымом и грехом.
Можно я буду с тобой честен? - его голос стал мягким, почти искренним.- Я настолько же не рад этой помолвке, насколько и твоя госпожа. Я не хочу этого брака. Я не хочу её. - сделав небольшую паузу продолжил- Я всего лишь хочу любви.
И в этот момент он посмотрел ей прямо в глаза - такие темные, такие глубокие, будто бездонные озера, в которых можно утонуть.
Кристин почувствовала, как её щеки вспыхивают. Она не ответила. Не могла.
Ален медленно взял бокал из её дрожащих рук, его пальцы скользнули по её ладони, оставляя за собой след жгучего тепла.
Пей.
Он поднес бокал к её губам, другой рукой мягко, но неумолимо приподнял её подбородок.
Я сказал... пей.
Первая капля обожгла язык. Вторая - горло. Третья - разлилась огнем по груди.
Кристин закашлялась, слезы выступили на глазах.
Какая же... гадость... — прошептала она, голос прерывистый, хриплый.
Ален рассмеялся - и в этот момент что-то в нем сорвалось.
Бокал полетел в сторону, разбился о дубовую панель, оставив после себя рубиновые брызги.
А потом - его губы на её.
Жестко. Страстно. Без права на отказ.
Его руки вцепились в её волосы, откидывая голову назад. Его дыхание смешалось с её, виски на языке - горькое, как его поцелуй.
Кристин не сопротивлялась. Не хотела.
Она тонула и он это знал.
«Это неправильно... Это предательство... Госпожа... Эрика..»
Но мысли путались, как нити в паутине, рвались под тяжестью его губ. Его поцелуй был первым в ее жизни - жгучим, властным, лишающим разума.
«Я должна оттолкнуть его. Должна убежать. Но его руки... его запах...
Боже, он пьян, а я... я тоже уже опьянела. Не от виски. От него!»
Совесть кричала где-то глубоко внутри, но голос ее тонул в гуле крови.
«Он сказал, что не хочет ее. Не хочет Эрику. А меня... меня хочет? Или я просто служанка, которую можно прижать к стене, когда стало скучно?»
Ален резко оторвался от ее губ, но не отпустил. Его пальцы впились в ее талию, и в следующее мгновение он поднял ее с кресла, как перышко. Она едва успела вскрикнуть, как ее тело уже прижалось к нему, а губы снова нашли ее - жадно, безжалостно.
Он шагнул к деревянному столу у камина, смахнул ладонью книги - стопки с грохотом рухнули на пол, страницы веером раскрылись, будто в немом ужасе.
Прервав поцелуй, он схватил бутылку виски, отпил крупными глотками, затем приставил горлышко к ее опухшим алым от поцелуя губам.
Пей.
Она зажмурилась, но подчинилась.
Огонь разлился по горлу, заставил содрогнуться.
Ален не стал ждать, пока она отдышится. Его пальцы скользнули под подол ее платья, нащупали край чулка.
Ах... - вырвалось у Кристин, когда он резко стянул шелковую ткань, обнажив нежную кожу бедра.
Он опустился на колени перед ней, его горячее дыхание обожгло внутреннюю сторону ляжки.
Ты дрожишь... - прошептал он, целуя выше, выше...
Его пальцы развязали шнуровку корсета - ткань ослабла, и пышная грудь Кристин, наконец, освободилась от тугой ткани.
Она была прекрасна - ее формы округлые, мягкие, но не тучные-соблазнительно-женственные, а волосы страстно спадали огненными локонами на грудь и плечи.
Господи... — прошептала она, чувствуя, как ее тело предает ее, как кожа покрывается румянцем, а сердце бьется так, будто хочет вырваться из груди.
Ален ухмыльнулся, его пальцы сжали ее талию.
Ты уже не думаешь о ней, да?
Кристин не ответила. Она лишь закрыла глаза.
Эрика.
Бокал хрусталя, наполненный до краев рубиновым вином, замер в ее тонких пальцах. Эрика сидела у окна, словно тень, прикованная к лунному свету, наблюдая как ночь пожирает следы уличного парка. Вино не опьяняло - оно жгло, как раскаленные угли, оставляя горький вкус поражения на языке.
«Отец уже решил. Брак. Скрепление союза. Торговля дочерью под видом благородных намерений!»
Она сжала бокал так, что стекло застонало под давлением.
«Но если уж быть проданной... то я сделаю это на своих условиях.»
Вода шипела, выпуская клубы белого пара, превращая пространство в преддверие ада. Эрика поднялась и подошла к ванне, в этот момент она пошатнулась и бокал выпал из её изящной руки, но не разбился, а в сердце немного кольнуло.
Девушка сморщилась и поднесла руку к груди. Через несколько мгновений боль ушла, также быстро как и появилась.
Думаю мне стоит меньше пить. - проговорила себе под нос Эрика подходя к своей ванне, спрятанной в клубках дыма.
Черноволосая бестия сбросила с плеч шелковый, черный халат и обнажила свою натуру. Она медленно ступила в кипяток, чувствуя, как кожа немеет от боли, а затем вспыхивает алым.
«Горячее. Еще горячее. Пусть сгорит все - этот вечер, его наглые глаза, отцовское предательство...»
Лежа в ванной, мысли текли, как чернильные реки:
«Я дала согласие, но не все так просто месье Биамонт...»
«Я буду его женой, но он не войдет в мою спальну без моего приглашения. Пусть его кровь кипит от желания. Пусть умоляет. Я буду холодна, как надгробие! Пусть ходит налево, мне нет дела, но ко мне он не прикоснется!
Я сохраню свои книги, свои слепки, свои часы одиночества.
Никаких дурацких светских приемов. Никаких притворных улыбок для его гостей.
Кристин останется со мной.
Да и почему я должна переезжать в его родительский дом, почему я думаю об этом? Нужно обозначить, что я выйду за него, лишь при условии, что мы останемся в поместье. Если хочет меня - пускай идет на мои условия! Изложу это все в письме и передам через служанок, не хочу видеть его без надобности.»
Здесь мысль споткнулась, вызвав горькую усмешку.
Вода обжигала, как тысячи игл, впивающихся в кожу. Эрика зажмурилась, ощущая, как кипяток пожирает ее волосы, губы, веки. Она погружалась глубже, сознание сужалось до тонкой нити, вода медленно накрыла её всю целиком, и вдруг -
Холодные пальцы сомкнулись на ее горле.
Маленькая дурочка...Ты планируешь свою судьбу? Как неожиданно... смиренно!
Голос Маркизы просочился сквозь воду, густой, как смола, обволакивая ее сознание.
Ты думаешь, боль очистит тебя?
Сожжет грехи? Как наивно! - Маркиза Шанталь смеялась, и этот смех пузырился в ушах, как кипящий яд.
Пальцы сжимались, перекрывая дыхание, хотя под водой его и так не было. Эрика забилась, руки судорожно рванулись к шее, но вцепились лишь в собственные волосы. Воздух - огромным скопищем пузырей выходил наружу.
Он возьмет тебя. Как вещь. И мы-то знаем... ты просто меняешь одну клетку на другую!
Вода вокруг потемнела, превратившись в густую черную жижу, а лепестки роз напоминали куски плоти, перед глазами вспыхнули образы:
Маркиза, сидящая верхом на каком-то мужчине, ее пальцы впиваются в его горло, а глаза горят, как угли.
Отец, стоящий в дверях с лицом, искаженным ужасом.
Сама Эрика, но с глазами красным, как кровь, склонилась на безымянной могиле.
Легкие горели, сердце колотилось, ударяя по ребрам, как затравленный зверь, Эрика рванулась вверх, но невидимые руки тянули ее вниз, глубже, в самую черноту.
-Сдайся!- кричала маркиза.
«Нет.»
Она сжала кулаки, впилась ногтями в ладони, привычная боль пронзила туман.
Резкий рывок.
Она вырвалась, взметнув фонтан брызг, задыхаясь, кашляя водой.
Красные пятна плясали перед глазами, горло болело, будто его и вправду сжимали.
В зеркале напротив мелькнуло отражение - не ее, а женщины в черном, с мокрыми волосами, прилипшими к бледному лицу. Разум помутнел. Голова болела и кружилась.
Эрика медленно опустилась на пол, дрожа, обхватила обнаженные колени руками.
За дверью слышались голоса служанок.
Она снова кипятит себя заживо?- сказала Оливия, голос звенел, как колокол на ветру, а в руках у девушки был поднос с закусками.
Молчи! Она услышит! - ответила ей Бланш, старшая служанка. Она пыталась звучать строго, но страх сквозил в каждом слове.
Эрика резко встала, капли с ее волос и тела расстилали мокрую тропу на кафеле, словно следовали за ней по пятам.
Дверь распахнулась.
Бланш вздрогнула и исчезла в темноте коридора, как испуганный заяц.
Оливия осталась, прижимая к себе в плотную поднос - руки дрожали, но она не сдвинулась с места.
Эрика остановилась перед ней, полностью оголенная, капли воды падали на пол, как слезы.
Мадам...я... я принесла ваши закуски , как просил господин Реми..
Бестия медленно повернулась. Её глаза, обычно холодные, сейчас горели лихорадочным блеском.
Коридор был залит дрожащим светом, почти потухших свечей в канделябрах, отбрасывающих зыбкие тени на стены, увешанные черными шелками. Эрика стояла в проеме двери разделявшей их со служанкой. Лицо - бледное, с тёмными кругами под глазами - казалось призрачным в потускневшем свете.
Пройди внутрь, Оливия.
Служанка робко кивнула и прошла внутрь, но стоило ей только переступить порог и закрыть за собой дверь, как Эрика схватила ее за волосы. Поднос выпал с ее рук. Девушка вскрикнула.
Ты боишься меня, Оливия?
Я... я уважаю вас, мадам.
«Ложь»
Это ты топила меня? Отвечай! Ты осмелилась издеваться надо мной?- Эрика еще сильнее сжала волосы служанки, та заскулила.
Что?..Нет..Я бы не посмела.
Интересно... как долго ты сможешь лгать? Ты обожжёшь язык за ложь... но сначала - руки.
И прежде чем та успела вскрикнуть,
Эрика оттащила ее к ванне, где кипел кувшин с водой и опрокинула кипяток ей на руки.
Раздался крик.
Мадам, пожалуйста!
Эрика наблюдала, как кожа краснеет и прерывается волдырями, но не отпускала её.
Я спрошу еще раз! Ты топила меня?
Н-нет! Я не понимаю о чем...
Врешь!
Вцепившись в служанку, Эрика отшвырнула её на пол, оставив локон русых волос в своей ладони.
Но она не остановилась, а подошла к девушке и дала ей пощечину. Звук от удара прозвучал, словно выстрел.
Оливия, лежавшая на холодном полу, схватилась за чеку, та горела от удара адским пламенем. Затем она подняла глаза на свою госпожу. Лицо ее залилось горькими слезами и смешалось с паром исходившим из запотевшей комнаты.
Она встала на колени и опустила голову.
Так ты боишься меня, Оливия? - спросила запыхавшись от ярости Эрика.
Да..Мадам..боюсь- ответила ей изнеможенная служанка, которая выглядела так, как будто вот-вот потеряет сознание.
Эрика вдруг отшатнулась.
«Что я делаю? Это же не её вина..!»
Но ярость пульсировала в висках, горячее, чем вода в ванне.
Вон! И чтобы я больше не слышала твоего вранья.
Когда дверь захлопнулась за рыдающей Оливией, прижимающей ошпаренные руки к груди, Эрика вдруг увидела себя в зеркале - раздутые ноздри, искривлённые губы, глаза, полные чего-то дикого.
Она провела языком по зубам, ощущая вкус крови - своей или Оливии, она уже не понимала.
В углу комнаты что-то шевельнулось.
Молодец...- прошептал голос.
Но когда Эрика обернулась, там никого не было.
Только рассыпанные столовые приборы на полу сверкали, как чьи-то смеющиеся глаза, а за окном завыл ветер, будто вторя крикам Оливии. Эрика прикрыла мокрое лицо руками.