Глава 2. Визит подруги
Прошёл день.
Розана почти не выходила из комнаты. Её телефон молчал, как будто даже мир не хотел с ней говорить.
Только капли дождя за окном мерно били по подоконнику — как будто время само пыталось утешить.
Вдруг — звонок в дверь.
Она вздрогнула.
Из кухни послышался голос матери:
— Розана, тебя кто-то ищет.
Сердце кольнуло тревогой. Она вышла, медленно, словно шагала во сне.
В прихожей стояла Айна — та самая подруга.
В белом пальто, с лёгкой улыбкой на губах, с видом человека, который пришёл поддержать.
— Ты жива хоть? — тихо сказала она, чуть склонив голову. — Я уже думала, ты исчезла после того вечера.
Розана ничего не ответила, просто опустила глаза.
Айна шагнула ближе.
— Все переживали, знаешь ли. Все спрашивали, что с тобой... что там было. Я, конечно, молчала, — она сделала паузу, будто гордилась этим. — Я ведь подруга.
Розана подняла взгляд. В её глазах было что-то похожее на мольбу — скажи, что это неправда, что никто не знает.
Айна чуть улыбнулась.
— Хотя, знаешь... некоторые всё-таки видели. Фото гуляет в сети. Сняли тебя на банкете. Кажется, в тот момент, когда ты... ну, когда уже не совсем стояла на ногах.
Эти слова вонзились, как иглы.
Розана почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Айна... — прошептала она. — Зачем ты это говоришь?
— Я просто хотела, чтобы ты знала, — ответила та спокойно. — Может, стоит быть осторожнее. Ты ведь не из тех, кто может позволить себе ошибки... правда?
Молчание. Только дождь за окном усиливался.
— Мне пора, — наконец сказала Айна, накидывая пальто. — Береги себя, Розана. Люди бывают злые. —
И, чуть усмехнувшись, добавила:
— Особенно те, кому завидуют.
Она вышла, оставив за собой запах дорогих духов и холодную пустоту.
Розана стояла посреди прихожей, чувствуя, как мир рушится медленно — не гулко, а шепотом.
Иногда молчание громче слов.
Розана это поняла через несколько дней, когда перестала открывать сообщения и смотреть в зеркало.
Телефон лежал на столе, экран светился от новых уведомлений, но она не смела дотронуться.
Она знала — там не слова поддержки. Там перешёптывания, догадки, искажённые версии того вечера, который она сама не могла вспомнить до конца.
Она больше не выходила на улицу.
Занавески были задвинуты, и день сменял ночь, не оставляя следов.
Иногда снились голоса — смеющиеся, чужие. Она просыпалась от собственного крика, зажимала рот ладонями, шептала молитву, жалела о самом большом грехе. Ведь она была Верующей
Мама старалась не говорить с ней.
Отец — не смотреть.
Дом стал тихим, слишком тихим.
И только в редкие минуты, когда дождь стучал в стекло, она позволяла себе плакать.
Слёзы стекали почти беззвучно, но внутри они звучали, как раскаты грома.
Иногда она подходила к зеркалу и смотрела на своё отражение — и не узнавала его.
Это не я.
Не могла я.
Всевышний знает, я не хотела.
Но с каждым днём становилось труднее верить, что кто-то ещё поверит.