Сотворители миров

— Возьми в индиконе аптечку, — сказал Рэн.

— Где взять? — не понял я.

— В индивидуальном контейнере. Он у тебя на прикроватной полке стоит.

Я взял контейнер — коробку из лёгкого пластика повышенной прочности размером с обычный кейс, на крышке написан мой личный армейский номер. Заперт контейнер на дактилозамок, открыть который может только владелец.

— Доступ есть ещё у Финка и Ольсена, — сказал Рэн. — Ну и у президента Улларга, он же наш главком. Только президент вряд ли тебя проверять будет, а вот генералу шлея под хвост частенько попадает. И тогда начинается выборочная проверка индиконов. Если найдёт что-то запрещённое или просто бардак увидит, мало тебе не покажется.

Я удивился — обычно начальство такого рода проверками брезгует. Зря, между прочим. В контейнере легко можно спрятать и наркотики, и оружие — сканер такой пластик не просвечивает, поэтому обнаружить контрабанду можно лишь прямым досмотром. Похоже, Ольсен не только довольствие генеральское получает, но и работает так, как главе гарнизона и положено.

Я открыл контейнер, достал красную коробку с аптечкой.

Рэн посоветовал:

— Возьми ампулу номер ноль-семь и вколи себе куда удобнее. Это успокоительное и витамины. Тебе надо выспаться и восстановиться после нервного напряжения. Иначе завтра ты даже разминку не вытянешь, не говоря уже обо всём остальном. А в твоём состоянии быстрое восстановление без медикаментозки невозможно.

Я кивнул. Травиться химией лишний раз не хотелось, но ковылять завтра полутрупом хотелось ещё меньше. Я открыл аптечку, и только после этого вспомнил о своих нетипичных реакциях на многие медикаменты. Вот же гадство!

А Рэн сказал:

— Утром ампулу обменяешь у каптенармуса на новую. Аптечку проверяют раз в неделю, а то и чаще, и если обнаружат хоть малейшее нарушение, шесть часов карцера и неделя сортирной уборки тебе гарантирована. Так что инструкцию, которая под крышкой аптечки, советую выучить наизусть.

Предмет, именуемый ампулой, я достать сумел, но вот что дальше делать, не ведал.

— Уколов боишься? — усмехнулся Рэн.

— Нет. Только могут быть последствия.

— Не волнуйся. Эту аптечку специально делали гиппоаллергенной и расово универсальной. Вдруг надо будет оказывать первую помощь гражданским, а они всякие бывают.

Я кивнул и озадаченно повертел в руках ампулу. Это же цилиндр! Как им можно колоть?

— Колпачок открой, — сказал Рэн.

— Нет тут никакого колпачка, капсула цельная.

Рэн вздохнул.

— Странный ты какой-то. На илмайре болтать умеешь, а аптечку экстренной помощи увидел впервые в жизни. Они ведь и в обычных аптеках продаются. Лекарств там поменьше, но ампулы такие же. Это аптечки берут любители отдыха на природе, фермеры, а таксисты вообще возить с собой обязаны.

Я пожал плечами. Рэн взял у меня ампулу, показал, как надо её держать, как сжимать специальные углубления на боках, чтобы открылся защитный колпачок.

Рэн прямо через одежду вколол лекарство мне в руку чуть повыше локтя. Боли не было никакой, приятных ощущений тоже.

— Это тебе не героин, чтобы кайф ловить, — хохотнул Рэн. И застыл, глядя на моё запястье.

Я прикрыл шрам рукавом. Затылок давило тяжестью — из глубин подсознания рвались наружу воспоминания, но натыкались на какую-то неведомую мне самому преграду и откатывались назад.

Рэн побледнел, вздохнул прерывисто — явно учуял эмоциональные образы моей несбывшейся смерти.

— Ты бы завязывал с подключением, — сказал я. — Сам видишь, воспоминания у меня не ахти какие приятные.

Рэн печально улыбнулся.

— Не смогу. Ты слишком открытый. Как маленький ребёнок.

Я негромко рассмеялся.

— Так и есть. Мне сейчас всего полгодика.

Рэн кивнул:

— Ничего, я справлюсь.

Мне стало неловко — парня-то зачем своими страхами мучить?

Я попробовал сосредоточиться на положительных образах — были в моей жизни приятные моменты, с приветливым и тёплым эмоциональным фоном.

— Да ладно тебе, не напрягайся, — сказал Рэн. — После всего сегодняшнего у тебя и должны быть негативные выплески. И я умею экранироваться. Хорошо умею.

— Эй вы, уроды! — приподнялся на койке Гавилан. — Спать немедля! Или мне вас завтра пинками будить?

Он прав — скоро подъём, и надо успеть хотя бы немного отдохнуть.

* * *

На следующий день ничего особенно не было — разминка, завтрак, физподготовка... К счастью, занимался я, как мне и положено, с новобранцами. Но выдерживать нагрузку всё равно оказалось невероятно тяжело, мы в буквальном смысле слова падали от усталости. Были среди новобранцев несколько спортивных парней, которым удалось выполнить всё требуемое, однако большинству до такого уровня оказалось не ближе, чем от нашей казармы до дворца Амдруна.

После физической подготовки началась теоретическая. Что из них хуже, сказать трудно. Как только вымотанные на учебной полосе люди сели за парты в классе, практически всех потянуло в сон — сосредоточиться на лекции оказалось невероятно тяжело.

— Не спать! — гаркнул старшина. — Не хотите теорию учить, отправитесь на дополнительную физподготовку. Кто не может работать головой, будет работать ногами!

Угроза подействовала — сонливость как рукой сняло.

А дальше Финк сильно меня удивил — он оказался превосходным преподавателем: объяснял ёмко, доходчиво, с яркими конкретными примерами. Учиться у такого наставника одно удовольствие. Вот тебе и дуболом...

Однако вскоре Финк опять изгадил всё впечатление.

После занятий он выстроил новобранцев на плацу и начал растолковывать, что нас ждёт в будущем и зачем вообще мы оказались в армии.

Фельдфебель говорил о воинской службе — работе для настоящих мужчин. О долге перед Отечеством и любви к Родине тоже говорил, но как-то неубедительно. Фельдфебель не верил в то, что они с Улларгом нужны друг другу, а вот в том, что военная форма и оружие делают его особенным и возвышают над всеми остальными людьми, был убежден до абсолюта.

— Вы станете настоящими мужиками, мерзавцы! — гремел он. — Вы можете ненавидеть друг друга, но вы, подонки, будете единой силой, вы превратитесь в монолит, который стальным кулаком сокрушит любого врага. Отныне вы — солдаты могучей армии великого Улларга, а не какие-нибудь засранцы.

Я прикусил губу, чтобы скрыть усмешку — настолько нелепо звучала его речь.

Реакцию мою Финк заметил.

— Лужеплюхин с чем-то не согласен? — тоном угрозы поинтересовался он.

Сердце закогтил страх. Спорить со старшиной для новобранца равносильно самоубийству — это я уже уяснил. Но тут же вскипели возмущение и ярость — отказываться от своих мыслей и чувств, теряя тем самым частицу души, я не собирался. Как и не собирался прощать того, кто посягал на свободу моей души.

— Нет, сеньиерр фельдфебель, я ни с чем не согласен. Если армия укомплектована мерзавцами и подонками, которые ненавидят друг друга и не понимают, во имя чего идут в бой, то побеждать такая армия неспособна.

Финк вперил в меня свирепый взгляд.

Я ответил взглядом не менее прямым и жёстким.

Длилось противостояние секунд десять — огромный срок для таких схваток.

Финк первым отвёл взгляд. И вдруг спросил:

— А ты что сказал бы, окажись старшиной?

Я немного подумал и начал говорить — просто говорить, без пафосности и крика:

— Вы прошли рекрутский отбор, сеньиерры. Тем самым смогли доказать, что вы не глупцы и не слабаки. Но для того, чтобы стать бойцом улларгской армии, мало быть всего лишь не глупцом и не слабаком — здесь нужны умные, сильные и смелые люди, которые в самой сложной ситуации способны действовать решительно и толково. За шесть месяцев учебной подготовки вы должны доказать, что в полной мере обладаете этими качествами.

Меня, как ни странно, слушали, и я продолжил:

— Но есть вещи, которые гораздо важнее ума, силы и смелости. Это надёжность и взаимовыручка. Поэтому вы должны всеми своими поступками подтвердить, что способны стать частью команды, что вы достойны доверия как командиров, так и своих товарищей. Только тогда вы получите право именовать себя солдатами, а значит — защитниками Родины.

Финк промолчал. За спиной у меня кто-то презрительно фыркнул: «Ну и загнул тут хрень!». Фыркальщика тут же ткнули под рёбра — «Заткнись, придурок!».

Старшина посмотрел на меня испытующе, затем зло.

— Считаешь себя уже достойным звания солдата? — процедил он. — Тогда среди новобранцев тебе делать нечего. В четырнадцатую аудиторию к своему взводу шагом марш!

— Слушаюсь, сеньиерр фельдфебель.

...Наказание за, как он считал, наглость Финк придумал идеальное. Солдатам второго года службы и теорию, и практику преподавали только офицеры. Соответственно, и задания были несравнимы по сложности с теми, которые давались на учебке. А поскольку выполнить я их не мог — не хватало как знания материала, так и навыков работы, мне полагался карцер за «неподготовленность к учебному процессу», выражаясь языком Устава. Формально никаких служебных нарушений со стороны Финка не допущено — пункта, который запрещает доукомплектовывать старший взвод новобранцем, в Уставе нет.

Так что карцер стал практически моей персональной спальней.

Я набрал в гарнизонной библиотеке учебников, Рэн пытался мне подсказывать, объяснять неизвестное, я старался усвоить всё как можно быстрее и глубже, но толку от этого было немного — как ни учись, а за неделю годичную программу не осилить.

К тому же Гавилан так рьяно придирался к малейшему пустяку, что даже Финк смотрел на него с удивлением.

Однако уступать я не собирался — и рассудок, и чувства полностью захлестнуло злым азартом, который не позволял так просто сдаваться. Да ещё и гордость на дыбы встала: чтобы я — и под каких-то дуболомов подстраивался? Не дождётесь.

И всё же долго это противостояние продолжаться не может: слишком сильно нервное напряжение, а значит рано или поздно мне сорвёт крышу, и тогда последствия будут не из радужных, — особенно если кто-нибудь полезет с мордобойными или сексуальными претензиями.

Но меня, как ни странно, даже не пытались трогать. Молча наблюдали — и всё.

Рэн пытался как-то сгладить ситуацию.

— Ну что ты гонор выставляешь? — спросил он. — Что и кому пытаешься доказать?

— Я — ничего. Это мне пытаются доказать, что я дерьмо и ничтожество. Но они не правы.

— Всё не так, Тапка. Финк и Гавилан — нормальные мужики.

Я только хмыкнул.

— Тапка,.. — начал Рэн, но договорить не успел: раздался сигнал к общему построению.

На плацу ждал ни много ни мало как сам генерал. Я уже видел его фотографию, теперь могу посмотреть вживую.

Ольсен — кейлар, потомок нескольких разных рас. Подвижные остроконечные уши он унаследовал от хелефайев. Глаза цвета топаза — тёмно-жёлтые с лёгким оттенком коричневого — бывают только у потомков гоблинов. Тяжёлая кряжистая фигура — память о предках-гномах. Те, правда, мелкорослы, Ольсен же под метр девяносто, но человеческая кровь у него преобладает, а среди нашей расы высокие люди не редкость.

Генерал хмур как грозовая туча. Надо полагать, случилось что-то на редкость поганое.

Ольсен сообщил, что приказом генштаба вводятся еженедельные занятия по высогорной книге. Явка обязательна всем без исключения. Однако тёмные могут молча сидеть на галёрке и даже слушать плеер — спрашивать их никто ни о чём не будет. Но при этом в аудитории должна быть абсолютная тишина и железная дисциплина.

— По месту службы — разойтись! — велел генерал.

Я ничего не понимал: почему вид у некоторых стал такой, как будто им дерьма под нос сунули и заявили, что это шоколад.

— Рэн, — спросил я, — а что случилось? Ну добавили ещё одну лекцию, что от этого меняется? Хотя и странно — зачем в равнинной лесистой местности изучать пособие по альпинизму, да ещё и всего лишь один раз в неделю?

Гавилан рванул меня за плечо.

— Издеваешься, ролевик грёбнутый?

— Витя, перестань, — остановил Рэн. — Похоже, он и вправду не понимает. Виктор, прекрати!

Гавилан выругался.

— Мой взвод всегда был лучшим. А теперь из-за этого жирного мешка с дерьмом мы на зачётнике в хвосте окажемся! Так он ещё и...

— Остынь, старсерж, — твёрдо сказал Рэн. — Парень старается. Но молодой он ещё, не всё умеет.

— Молодой с салабонами служить должен, а не показатели мне портить!

— Так иди и скажи об этом лейтенанту — на меня-то чего орёшь? — возмутился Рэн. — Я, что ли, салабона в старший взвод зачислил?

«Так в старший взвод меня ротный отправил, а не Финк», — отметил я.

Гавилан выругался.

— Значит так, салабон... — глянул он на меня. — На первом занятии сядешь на галёрку. Дальше сам решай, где тебе быть. Но чтобы взвод не подставлял.

— Простите, сеньиерр старший сержант, но я не понял. Что за высогорная книга такая, и почему из-за неё столько шума?

— Ролевик долбанутый, — выругался старсерж. — И впрямь больной на всю голову. — Немного помолчал, покривился с брезгливой злостью, но всё же пояснил: — В Горних Высях Тээрла — слышишь, салабон, Горних, а не горных! — живёт Вседержитель.

— Ну да, Амдрун, — кивнул я. — Всё верно. Только раньше его дворец называли Кавэлом, а не Горними Высями.

Гавилан тихо взвыл. Посмотрел на меня и сказал едва ли не умоляюще:

— Потап, я очень тебя прошу — молчи на занятиях. То, что ты сейчас лупанул, тебе не только говорить, а даже знать не полагается. У меня отец священник, сам я год в семинарии пробыл, пока за драку не выперли... Так что мне такое знать можно... Да и то избыток образования лучше не афишировать.

— Могут быть неприятности? — уточнил я.

— Не то слово... Короче, Потап, «Книга Высегорняя» написана святым пророком Гарималом и рассказывает всю историю нашего мира, начиная Пришествия Вседержителя и заканчивая Торжеством Светозарности. Ну это когда Князь Мира Фаэлг достиг того могущества, которое было ему предначертано Вседержителем. Год Торжества — 1555, год написания книги — 1557.

— Торжество устроили через четыре года после смерти Ормса, — сказал я больше себе, чем Гавилану, — а спустя ещё два года появляется книга, прославляющая Диилд со всеми его обитателями. Интересно, лиргары сами додумались литературным творчеством заняться или это был ответ на мемуары Созвездия Тьмы — Улькайриса, Кариэллы, Тагира, Мэйды, Нолгера? Хотя вряд ли они мемуарами занимались, писатели из них так себе, зато Альбертин Сереброволосый уже в пятнадцать лет мог поспорить с лучшими поэтами и прозаиками своего времени... Он обязательно стал бы гордостью Варласии. Так на самом деле называлось государство Ормса, а Чёрная Империя — это всего лишь одно из чужеземных прозваний... В тот год, когда армия Света напала на Первоградск, столицу Варласии, Альбертину должно было исполниться восемнадцать. Совершеннолетие, избрание Пути... Дети Осени провозглашали свою стезю третьего декабря, в заключение празднества Встречи Зимы... Интересно, что выбрал бы Тин? Ведь он был не только прекрасным словесником, но и фехтовальщиком отменным. Прирождённый воин — защита беспомощному, опора слабому. Теперь ничего этого нет... Хотя в Первоградской битве Тин выжил. Так может быть... Сеньиерр старший сержант, что с вами?

Гавилан побледнел до снежности, смотрел на меня растерянно.

— Так в этих своих... играх ты был на стороне Тёмного Царства? — сипло проговорил он.

Я пожал плечами.

— Я ведь ничего о себе не помню. Да и к ролёвкам склонности не чувствую. Я не знаю, как и что было у меня в прошлом, но точно могу сказать, что Варласия — часть моей души.

— Молчи, придурок! — прошипел он с яростью. И тут же мягко прикоснулся к моей руке и сказал тихо, доверительно: — Я после тебе всё объясню. А сейчас молчи. Это только на бумаге темнодаров никто не преследует, даже церкви свои открывать разрешают, семинарии... На деле всё иначе, брат. Ты молчи пока. Вот пойдём в увольнительную, и тогда я расскажу тебе, как на самом деле было. Не по-вашему, по-ролевичному, с игрушками и прибаутками, а по-правде.

Гавилан пожал мне руку и ушёл. Рэн посмотрел с сожалением и разочарованием.

— Я думал о тебе лучше! — бросил он. — А ты... подлипала тёмный.

Рэн ушёл.

Я поплёлся на кухню — сегодня моя очередь дежурить.

А под чистку картошки хорошо размышляется.

До низвержения Ормса религией было только почитание Диилда и Тээрла. Теперь же оказалось, что есть и церковь Тьмы, где в верховных божествах должен быть главный противник Амдруна Варлас, первый из восставших против Высшего Замысла лиргаров, Исказитель и Совратитель. Приёмный отец Ормса, кстати... Родным папашкой был Фаэлг... Но это неважно. Главным является то, что существование Тёмной Церкви уничтожает всё, к чему стремились и Ормс, и Варлас — свободу, силу и самостоятельность людей. Всех людей, будь то человеки, гномы, хелефайи, гоблины или кейлары. Ормс говорил, что Тьма, Свет, Сумрак и Хаос — это не высшие силы, это всего лишь инструменты, а добром или злом их делают люди. И только сами люди творят и себя, свою судьбу, совершая как добро, так и зло, и несут за это полную ответственность.

Надо сказать, что я с Ормсом полностью согласен.

Ухватки Тёмной церкви наверняка ничем не лучше, чем у Светлой, поскольку обе одинаково отнимают у людей право на самосотворение, превращая их в игрушку вымышленных высших сил.

Примечательно, что Тёмная церковь появилась только после гибели Ормса. Сам он эти теологические бредни не терпел. Страну свою называл Варласией, в честь приёмного отца, который её и основал. А вот у Варласа, при всём его уме и нетщеславности, была такая маленькая слабость: именовать себя Чёрным Властелином, земли свои — Чёрной Империей, и когда он передал трон Ормсу то вообще назвал его Повелителем Властелином Тьмы, страну провозгласил Империей Тьмы. Были и другие варианты на ту же тему, Ормс так и не успел окончательно от них избавиться. Благодаря речистым менестрелям Варласа, дурацкие эпитеты крепко укоренились за пределами владений Ормса, и когда к Варласии присоединялись новые земли, вместе с ними приходила и вся это велеречивая нелепица. К счастью, она быстро забывалась. Но так окончательно и не исчезла...

Я поймал себя на том, что улыбаюсь при имени Варлас. Для меня оно звучало обещанием покоя, тепла и безопасности.

...Ночь, костёр, я в полудрёме прижимаюсь к высокому сильному мужчине, который никогда меня не обидит и никому другому не позволит причинить мне зло. Мужчина обнимает меня, прикасается губами к щеке. «Устал, малыш? — На землю ложится широкий чёрный плащ. — Спи. Завтра нас ждёт очень хороший день. А сейчас надо спать».

...Кому расскажи, сразу же подумают, что я провёл ночь в объятиях педофила. Грязные всё же у людей мозги. Это был мой приёмный отец. Хотя тогда мы ещё не додумались назвать себя семьёй. Был он — одинокий, потерявший всех близких людей. Был я — маленький озлобленный зверёныш. А стали — отец и сын, семья.

Ну почему я не могу вспомнить его лицо, его имя?! Уцелело только ощущение теплого взгляда, приветливого голоса, надёжных рук... Отец был переселенцем из Тёмных Земель, — иначе откуда взяться ассоциации с Варласом?

Не помню я и мамы с сестрёнкой. Одно могу сказать с уверенностью: они погибли ещё до того, как я впервые назвал отца отцом.

Всегда жалел, что не успел маму с батей познакомить. Они бы так подошли друг другу...

Мелькнула мысль, что не только отец, но и я уроженец одной из стран бывшей Варласии.

Да нет, вздор. У Улларга не только нет с ними дипломатических отношений, они ещё и находятся на разных материках. Поэтому варласец в Уллларг попасть не мог никак. Да в Киммарг тоже — у этого королевства с бывшей Варласией отношения ещё хуже, чем у Улларга.

Зато стали понятны злоба и придирки Гавилана. Когда кто-то превращает в игрушку священные для тебя имена и события, ещё не так взбесишься.

Мне, впрочем, от этого понимания ничуть не легче. А в свете идиотского приказа, изданного генштабом, будет совсем хреново. Причём не только мне — день, максимум два, и в гарнизоне начнутся конфликты на религиозной почве.

Нет, президент у нас и правда кретин.

...Однако благодаря сообразительности большинства гарнизонных генералов, до столкновений дело не дошло. В тот же день, когда был получен приказ, на учебные тревоги бойцов стали гонять до полного изнеможения — чтобы на конфликты сил не оставалось. В гарнизоны с официальным дружественным визитом заглянули темнодарские священники, поговорили с паствой о важности воинской дружбы. Причём послушать их собрали и приверженцев светлой церкви — в том же принудительном порядке, в котором темнодаров гоняли на чтения «Книги Высегорней».

Пять дней генералу удавалось сдерживать бойцов, а затем приказ заменили другим: один раз в неделю желающие — исключительно на добровольной основе, это оговаривалось особо! — могли получить благословение и наставление священника своей церкви.

Но не везде обошлось столь благополучно. В некоторых гарнизонах доходило и до вооружённых столкновений.

Ольсена после этой истории я зауважал. Это настоящий военачальник.

Гавилан ко мне цепляться перестал. Норовил, правда, религиозную литературу подсовывать и на собеседование со своим попом затащить, но мне от столь высокой чести удавалось уклониться. Гавилан не настаивал, говорил «Со временем ты всё поймёшь».

Финку церковные вопросы вообще оказались безразличны, для него главное — порядок и дисциплина. «Ласковостей» типа подонков и мерзавцев в его речи, кстати, заметно поубавилось: если и орёт некультурно, то лишь на проштрафившихся.

На учебку я опять хожу с новобранцами. Толку от этого немного, ведь как ни старайся, а из неуклюжего тела настоящего бойца не слепишь.

И всё же отступать нельзя — если дал присягу, воинский долг обязан выполнить.

Самым паршивым оказалось то, что у меня полностью разладились все отношения с Рэном. Он не конфликтовал со мной, не пытался задеть или оскорбить. Рэн просто перестал меня замечать. Друзьями мы не были, но и приятельство терять не хотелось. Однако понять его можно, Рэн — правоверный светомил.

Так что мой первый армейский месяц оказался хотя и не особо удачным, однако и не настолько паршивым, как я боялся.

Приближается двадцать пятое число — традиционная дата зачётника, межвзводных состязаний. Часть новобранцев после таких испытаний вышвырнут из армии обратно на гражданку, где они обречены всю оставшуюся жизнь проторчать в очереди за пособием по безработице — никчемушники не нужны никому и нигде.

Раньше я ждал зачётника как избавления от армейской обузы, но сейчас взыграла гордость — не хочу оказаться среди неуделков, которых выбрасывают как мусор.

Физподготовку мне не сдать, это очевидно. Значит, надо стать чемпионом в чём-то другом, что перевесит мою бойцовскую никчёмность.

Проблема в том, что с нами почти ничем, кроме начальной физподготовки, не занимались. Это понятно: нет смысла тратить время на обучение новобранца воинским премудростям, если неизвестно, справится ли он с элементарной физической нагрузкой.

Поэтому впечатлить комиссию каким-то иным способом, кроме лихого забега по полосе препятствий, для новобранца задача архисложная, однако и неразрешимой её назвать нельзя.

Мои лингвистические познания здесь не помогут, — если бы они были нужны, я бы уже работал переводчиком. Так что надо поднапрячь фантазию и блеснуть действительно достойными внимания достижениями.

* * *

Сегодня мне удалось улучить полчаса, чтобы заглянуть в библиотеку и покопаться в интернете.

Новостями из Варласии я интересовался и раньше, но вопросами религии не озаботился ни разу.

Если быть совсем точным, то прежней Варласии как не стало после Светоносной войны, так до сих пор и нет. Просто пять государств, некогда составляющих Чёрную Империю, три года назад, формально оставаясь независимыми, открыли границы, ввели единую валюту и законы, выбрали Совет Архонтов — глав их Союза.

Результаты запроса удивили — на всю бывшую империю площадью в двадцать три миллиона квадратных километров и с полуторамиллиардным населением всего лишь семь крохотных темнодарских святилищ, да и те в столице при посольствах государств Альмирского и Дамирского материков. Варласский Союз находится на Павирском материке, где, кроме него, есть ещё четырнадцать государств. Но Тёмная церковь не имеет в них и тысячной доли той популярности как в Дамире или нашем Альмире. Ормс для Павира как был одним из правителей, так им и остался, — всего лишь историческая личность, и не более того.

Святилищ Белой церкви в варласских землях столько же, сколько и везде, но реально функционирует не более десяти процентов, — люди терпели присутствие светломилов, но не думали, будто те могут сказать хотя бы одно слово, заслуживающие внимания. И если первые двести лет оккупации диилские наблюдатели загоняли варласцев в церкви силой, то в последующие годы влияние светозарников ослабло, и люди просто перестали ходить в их святилища.

«Отриньте образ, чтобы сохранить смысл. Говорите чужим словом, чтобы без помех осуществить своё дело. Клятвопреступничайте и лжесвидетельствуйте, но не отдавайте истины», — вспомнил я завещание Ормса.

В последующие годы Ормса часто упрекали в том, что он своим завещанием поощрял предательство, трусость и подлость, но Ормс всего лишь хотел уберечь соотечественников от боли и смерти — любая попытка неповиновения каралась жесточайшей резнёй. В такой ситуации требовалось то, что в дальнейшем было названо «ненасильственным сопротивлением» — противодействие неявное, труднодоказуемое, но постоянное. А мужества, чести и твёрдости духа оно требовало не меньше, если не больше, чем вооружённое восстание. Быть героем в открытом бою, на виду у всех, когда «на миру и смерть красна», гораздо легче, чем ежедневно противостоять чужому диктату, не давая втоптать себя в грязь, но и не провоцируя врага на агрессию по отношению к твоим близким.

Варласцы сумели отстоять истину: законы, порядки и обычаи империи сохранились до сих пор — с поправкой на современность, разумеется.

Те, кто нуждается в религии, чтят всё тех же родовых богов, что и во времена основания Варласской империи, другие обходятся собственными силами. И никто не осуждает и не восхваляет ни тех, ни других, потому что религия — это личное дело каждого. Дворянские привилегии, которые ещё Варлас дал всем гражданам в равной мере, не превратились в собственность небольшой группы лиц и после развала страны. Было в империи и многое другое полезное, что сейчас принято именовать «признаками правового государства».

Приятно думать, что всё это впервые появилось именно в Варласии, и уже оттуда распространилось почти по всему миру. Варлас и Ормс не зря жизнь прожили.

От влияния Диилда Варласия освободилась практически полностью. Последний, и двадцать лет как единственный и малочисленный, светозарный гарнизон, расположенный в пригороде Первоградска, вернули в Диилд в 2016 году. Белый Налог, и без того самый низкий в Маайде, чисто символический, отменили десять лет назад. А диилдские наблюдатели более ста лет занимались именно наблюдением, никак не вмешиваясь в жизнь и политику стран варласских стран. По сути это были посольства Диилда, но никак не директивные учреждения.

Сам не знаю почему, но отсутствие в Варласии Тёмной церкви обрадовало так, что хотелось прыгать и кричать от восторга как пацану.

Я перевёл дыхание, заставил себя успокоиться и набрал в поисковике «Ланналия, Сумеречное Королевство, Сумеречные Острова, Сумеречный архипелаг, Тёмная церковь, темнодарство».

Ланналия — небольшое государство, расположенное на пяти крупных и одиннадцати мелких островах. Основано вскоре после тээрлского низвержения Варласа. Часть его сторонников-хелефайев смогли сбежать из Тээрла от Амдруновой расправы. Вседержитель со своей сворой интересовался в основном самим Варласом и его лиргарами, хелефайев же считал малозначительной мелочью, благодаря чему половина из них смогла уцелеть в чудовищной бойне, которой был Первый Белый поход, и поселиться в Маайде.

Варласа низвергли в 275 году, Ланналию провозгласили в 276.

Сумеречные хелефайи на своих островах жили тихо и незаметно, Тээрл с Диилдом не поддерживали, но и воле его не противились, активных дипломатических отношений с другими государствами не вели. Небольшое замкнутое на самом себе государство, всегда нейтральное и ко всему равнодушное. Когда Варлас сбежал из Диилда в Маайд и провозгласил там свою новую империю, Ланналия первой прислала поздравления и заверения в дружбе, но дело тем и ограничилось. Ланналия не союзничала с Варласией, но и не враждовала.

Сам не понимаю, зачем мне понадобилось информация о статусе темнодарства в Ланналии. Но пальцы сами, помимо моей воли, создали запрос.

Результаты удивили. Ланналия, едва ли не первый и единственный раз за всю свою историю, высказала чёткую политическую позицию — темнодарство было признано отрешённым культом. И причиной такого запрета стало отнюдь не желание угодить Тээрлу, а почтение к памяти Варласа.

Запрет на темнодарство не отменён до сих пор.

Хотел бы я знать, почему это меня так радует. Причина явно кроется в моём прошлом, но вспомнить его я всё равно не могу.

— Эй, Плюха, очнись! — окликнул меня Лёшка Косоваров, сержант и заместитель командира нашего взвода. Лёшке двадцать пять лет, баскетбольный рост сочетается со сложением штангиста.

Гавилан сегодня в командировке, так что Косоваров начальствует единовластно.

Чёрт, я и не заметил, когда он успел сесть за соседний компьютер. Хотя, по гарнизонной традиции, в библиотеке все равны, вскакивать и приветствовать старшего по званию не требуется, будь он хоть генералом.

— Ты, что там на порнуху засмотрелся? — буркнул Косоваров. — Переведи мне лучше!

Я сказал библиотекарю отключить интернет и глянул, что там такого непонятного нарыл Косоваров. Оказалось, он сидит на одном из ролевичных форумов — таком, где обсуждаются не сетевые, а полевые и павильонные игры, иначе говоря такие, на которые люди собираются в парке, пригородном лесу либо у кого-нибудь дома или на даче. Нередко для крупных павильонок арендуется на воскресенье спортзал муниципальной школы на окраине города или в пригороде, где цены подешевле.

Косоварову требовалось объяснить значение принятого у ролевиков сленга. Перевести я мог только три четверти — после Нимдары ролевичные сайты и форумы не заглядывал, с ролевиками встреч не искал. А за это время появилось много новых слов.

— Так ни разу и не заглядывал? — усомнился Косоваров.

— Надоело изображать кого-то другого. Быть самим собой гораздо интереснее. Да и приятнее.

Косоваров хмыкнул:

— Обычно люди после контузии дуреют, а ты, наоборот, поумнел.

— Да, наверное, — согласился я.

Косоваров немного помялся и проговорил:

— Но тут народ пишет, что в ролёвках ничего плохо нет. И не глупо пишет! Аргументировано.

— Это как вино перед обедом, — сказал я. — Если в меру — то полезно. Если перебрать — сплошной вред здоровью.

— А ролёвка действительно помочь может?

— В определённых случаях. Если робкий и застенчивый паренёк на полевой или павильонной ролёвке несколько раз сыграет журналиста или кинозвезду, то станет хотя бы немного смелее и раскованнее в реальной жизни. Есть и другой вариант — у некоторых людей организм вырабатывает слишком много адреналина. Пережигать его избыток лучше в ролёвке, чем искать реальные приключения на пятую точку. Но, как и с любым лекарством, важно не перебрать с дозой. Иначе вместо исцеления получишь отравление.

Косоваров кивнул, сделал знак библиотекарю отключить интернет.

— Потап, — назвал он вдруг меня полным именем, — а если сильно покалеченный парень сыграет роль воина, который после ранения сумел вернуться к нормальной жизни, это поможет ему адаптироваться в реале?

— Если параллельно с игрой он найдёт себе новую работу или поступит на учёбу, то да. А без такой поддержки игра превратится в наркотик. Последствия наркомании ты знаешь не хуже меня.

— Значит без работы или учёбы никак?

— Никак, — твёрдо сказал я. — Будет только хуже.

— А если... — Договорить он не успел: взвыл сигнал к общему построению.

Косоваров выругался и рванул к двери. Я за ним. За опоздание можно огрести не только внеочередную чистку картошки или уборку сортира, но и карцер.

Финк ждал нас возле щита с присягой — с этой стороны к плацу подходят те, кто, подобно мне и Косоварову, в учебно-тренировочное время левыми делами занимался.

Меня фельдфебель проигнорировал, а на Косоварова вызверился не хуже волка:

— Где ты шляешься? Почему взвод до сих пор не построен?

От старшины несло запахом лаврового листа и какого-то синтетического пищевого ароматизатора, — похмельный выхлоп зажёвывал. Финк вчера поздно ночью вернулся из увольнительной, и, судя по концентрации антиперегарных средств, провёл её весьма активно и содержательно.

Косоваров попытался оправдаться, но Финк рявкнул «Заткнись!» и хотел влепить ему оплеуху. Я перехватил фельдфебельскую руку.

— Что? — на мгновение оторопел он. — Ты...

— Ударить того, кто не может ответить тем же, и трусливо, и подло.

Финк зарычал в ярости, но я опередил поток матерщины:

— Если вы не начнёте вести себя достойно, ваши подчинённые тем более не будут этого делать, потому что некому станет им объяснить, что такое воинская честь.

Фельдфебель сгрёб меня за куртку.

— Ты смеешь говорить мне о бесчестии?

— Когда честь убивают похмельными выходками, говорить о ней можно только с приставкой «без-».

Косоваров охнул полузадушено и прошептал:

— Ну всё, сейчас тебя...

А Финк отпустил куртку, слегка оттолкнул меня и сказал со смесью тоски и злорадства:

— Вот станешь через два года старшиной, я посмотрю, как ты со сворой отморозков и раздолбаев без кулака справишься. Да и без водки... — Несколько мгновений помолчал и рявкнул: — Чего вылупились? К построению!

Я встал в строй, пытаясь осознать странную реплику Финка. Бесполезно. Разумному объяснению похмельный бред не поддаётся.

Выстроили нас ради приветствия спецкурьеру из Цейгуарда, резиденции президента республики Улларг.

Но почему генштаб озаботился составить сверхсрочную персональную депешу для такого мелкого и ничем не примечательно тылового гарнизона, как наш?

Или он не так зауряден, как видится на первый взгляд?

На плац сел дракон. Великолепный экземпляр! Тёмно-золотой окрас, длинная гибкая шея, прекрасные когти, идеальный абрис крыльев... Прикус бы ещё посмотреть и навершие хвоста, но из-за спин совзводников ничего не разглядеть.

Я попытался приподняться на цыпочки, но получил увесистый тычок под рёбра.

— Стой смирно!

Тут с дракона спрыгнул курьер, и я позабыл обо всё на свете.

Мне и в голову не приходило, что в армии Улларга есть женщины. Да ещё такие красавицы!

Очень светлая блондинка, огромные серо-голубые глаза, короткая стрижка подчёркивает безупречные линии лица, лётный комбинезон обрисовывает соблазнительнейшие формы... Красавица холодна и высокомерна, настоящая Снежная Королева, шествует через плац, не удостаивая простых смертных даже взгляда.

Только мне хорошо известен этот тип женщин. Лёд скрывает вулканическую страсть. Я представил, как она приникает губами и языком к моему рту, обвивает меня стройными ножками... Соски восхитительных грудок твердеют под моими ладонями, горят от желания ласки...

Роман с такой дамой сулит немало приятностей.

Внешностью привлечь её внимание не получится, денег и завидного социального положения у меня тоже нет, значит знакомиться надо посредством дракона. А там слово за слово... Неприступных крепостей не бывает!

После церемонии приветствия всему личному составу гарнизона положен час отдыха — что-то вроде подарка от генштаба.

Наши все галопом унеслись в фойе казармы смотреть по телевизору очередную серию «Ангелов Золотой Молнии», бесконечного повествования о трёх девушках-сыщицах с грудями пятого размера.

Но я потрачу этот час с большей пользой — на знакомство с реальной, а не телевизионной красавицей. Пусть грудки у неё не столь пышные, зато настоящие, что несравненно приятнее...

У генерала курьерка задержится не более двадцати минут, после вернётся, чтобы отвести дракона в специальный загон, — такие есть почти на каждом военном объекте. Поэтому времени обаять прелестную белую хризантему мне как раз хватит.

Но сначала нужно подружиться с драконом. Зверика никто не охранял, большинство людей приблизиться к дракону не заставишь и под пистолетом.

Едва я подошёл ближе, чем на пять метров, дракон предупреждающе оскалился. Прикус у него безупречный, равно как и навершие хвоста.

Я думал, как красив дракон, как приятно было бы с ним подружиться. Большинство животных прекрасные эмпаты, а драконы так в особенности.

Дракон принюхался и разрешил подойти поближе. Я протянул руку. Длинным раздвоенным языком он обвил мне запястье и потянул в рот, слегка сжал кисть зубами. Это проверка на симпатию: правда я хочу его дружбы или только притворяюсь? Малейшая тень недоверия или страха — и дракон откусит руку. Сомнений в своей верности они не прощают. Дракон любит хозяина беззаветно, преданней любой собаки, но и взамен требует равноценных чувств. Я на роль хозяина не претендую, просто хочу немного поиграть с хорошим звериком.

Ну люблю я драконов, что тут поделаешь. Ни собаки, ни кошки, ни лошади — никто мне не нравится так, как драконы.

Я стал почёсывать дракону морду возле носа. Он довольно заурчал и отпустил мою руку. Я угостил дракона оставшейся с обеда шоколадкой. Выдают нам его каждый день, но мне это лакомство не по вкусу. Лучше накопить три плитки и выменять в гарнизонном магазине на пачку мармелада.

А дракону шоколад понравился. Жаль, что плитка у меня только одна.

Я взобрался дракону на загривок и, как с горки, съехал по шее и крылу на землю. Навершием хвоста дракон забросил меня обратно, затылочными гребнями подстраховал, чтобы я не упал и не ушибся.

Прелесть что за зверик, — весёлый, ласковый, и выездка безупречная.

Сюда бы волейбольный мяч, для дракона лучшая забава.

— Слезай оттуда, говнюк! — заорал Финк с таким бешенством, что едва асфальт на плацу не расплавился.

Проявлять агрессию в присутствии дракона — не самый разумный поступок в жизни, поскольку мало совместим с понятием «жить». Странно, что Финк об этом не знает. Вроде бы не такой дурак, да и в Приграничных Конфликтах повоевать успел...

Я кое-как удержал дракона за лобные рога, забормотал на ухо успокаивающие слова. Дракон слегка присмирел.

— Фельдфебель Финк, — сказал я как мог спокойно и ровно, — отступайте медленно и спиной к дракону не поворачивайтесь. Руки держать по швам. Эмоции приглушить. После можете делать со мной, всё, что захотите, но сейчас постарайтесь изобразить доброжелательность, и поубедительнее. Драконы не терпят негатива по отношению к всаднику.

— Ты хороший парень, рядовой Лужеплюхин, — выдавил фельдфебель. — Просто отличный парень.

Дракон зарычал. Я успокаивающе похлопал его по шее.

Финк отступал к краю плаца.

— Что здесь происходит? — ледяным тоном вопросила хозяйка дракона.

— Исправляем последствия нехватки образования, — ответил я и съехал на землю.

Я и забыл, что собирался пофлиртовать с этой красоткой. Драконы встречаются гораздо реже дамочек.

Финк сообразил, что лучшего момента спасти задницу от поджаривания не представится, и опрометью рванул с плаца.

Дракон не обратил на него ни малейшего внимания, однако и хозяйке не обрадовался. Даже как будто напуган её появлением. С чего бы?

Я посмотрел на дракона, на драконьерку.

В руке дамочки зажата цепочка с кристаллом покорности.

И с этой мразью я собирался закрутить роман?!

Ярость захлестнула волной, сметая и рассудок, и воспитание.

— Гнусная тварь! — прошипел я. — Садистка! Дерьмо упыриное! Будь ты проклята Светом Неба, Тьмой Бездны и Сумраком Земли! Кровь твоя — смрад гниющий и...

— Не-ет! — беззвучным от ужаса голосом закричало чудовище в женском обличии. Все насильники и садисты собственной шкурой куда как дорожат.

— Я не виновата! — скулила мерзавка. — Не надо, Мастер, умоляю вас именем Вседержителя! Я не хотела ничего плохого...

Дракон потянулся к ней, сочувственно коснулся языком щеки.

Пожалуй, девица и не врёт.

— Тогда зачем это? — выдернул я у драконьерки кристалл.

— А как же иначе? — с искренним непониманием сказала она. Голос мигом вернулся. — Дракон подпускают к себе только тех, у кого есть кристаллы.

— Меня он подпустил и без кристалла. А чем ты хуже?

— Мастер? — с растерянностью пролепетала драконьерка. — Вы шутите? Зачем?

— Посмотрите на меня внимательнее, сударыня. Мне всего лишь двадцать лет, я человек и рядовой улларгской армии. Как я могу быть драконьером в звании Мастера?

— Но как тогда...

— Отец научил. Он был лучшим драконьером в мире, хотя Мастерского звания его так никто и не сподобил. — Вот чёрт, опять язык отвечает вперёд меня.

— Я верю вам, сударь, — тихо ответила драконьерка. — Только как вы управляли драконом, не будучи волшебником?

— Для управления драконом волшебство вообще не нужно, — не понял я. — Ни магическое, ни стихийное.

— Этот секрет утерян больше пяти столетий назад. Никто не может управлять драконом без кристалла. Даже тёмноцерковцы!

— О тёмноцерковцах я ничего не знаю, но истинному драконьеру кристаллы покорности не нужны.

— А как же тогда? — растерянно спросила девушка.

Я объяснил.

— И всё? — поразилась она.

— Драконы доверчивы, — ответил я с горечью. — Им никогда не понять, что обещание дружбы может быть лживым. У нас даже поговорка была: «Гнусно, как дракона обмануть». Я никогда не мог уразуметь, какой надо быть мразью, чтобы причинить боль ребёнку и дракону. Между тем именно это чаще всего и происходит.

— Я не понимаю...

— Всё вы прекрасно понимаете. Кристалл покорности заставляет живые существа подчиняться болью и страхом.

— Нет! — попятилась девушка. — Не может этого быть!

Я приподнял плечевую пластину дракона, показал язвы, застарелые и свежие.

Драконьерка схватила меня за грудки. Ничего себе силища в таком изящном теле!

— Ты врёшь! Эти язвы появляются от бактерий!

— Если причина язв — бактерии, то почему до сих пор нет лекарства?

Драконьерка зашипела от ярости и выкрикнула:

— Мастера клялись, что кристаллы покорности не причиняют драконам никакого вреда!

— Вполне возможно, они были искренни в клятвах, потому что не знали правды. Вы сами говорили, сударыня, что секрет настоящего драконьерства утерян.

— Как можно потерять то, в чём и секрета никакого нет?!

— Поэтому и потеряли, — ответил я и убрал её руки.

Девушка посмотрела на дракона. В глазах дрожали слёзы.

— Златик... Я не знала... Не хотела...

Дракон ткнулся носом ей в плечо. Девушка почёсала ему под челюстью.

— Вседержитель, зачем? Они же такие добрые. Доверчивые. Почему всё вот так?

Драконьерка прикусила губу. По щекам бежали слёзы.

— Не надо, — попросил я. — Ты же не виновата.

Девушка не ответила. Надо бы обнять её, слёзы вытереть, слова успокаивающие на ушко говорить — женщинам это помогает лучше всего. Да и всем в таких случаях нужно плечо, в которое можно выплакаться.

Но с края плаца пялится целое стадо зевак, малейшее неправильное движение испортит девушке репутацию.

— Вам лучше подняться в небо, сударыня, — сказал я. — Там нет сплетников.

Девушка глянула на зевак.

На лицо мгновенно вернулась маска Снежной Королевы.

— Свободен, рядовой, — сказала она в полный голос и по-улларгски.

Так, стоп. А мы по-каковски говорили? На общеннике. С тех пор, как я вспомнил этот язык, половина высказываний получалось на нём, — илмайр сам из меня выскакивал, зачастую помимо моей воли. Надо срочно тренировать самообладание и самоконтроль, иначе огребу очень толстый пучок неприятностей категории «гаже некуда».

Снежная Королева тем временем ледяным голосом и казёнными до мертвенности словами поблагодарила за заботу о драконе и приказным тоном дозволила вернуться в казарму.

Что я и сделал.

Финк тут же впаял мне двенадцать часов карцера. Но я всё равно был счастлив — за фрагментик прошлого, который мне сегодня удалось вернуть, даже сутки карцера были бы приемлемой ценой.

А прекрасная спецкурьерка обратно не прилетела. Задание, стало быть, выполнено. Получается, что она прилетала только для того, чтобы передать Ольсену депешу. Но для этого и сержанта-связиста хватило бы, а ещё лучше — обычного электронного письма, зашифрованного и присланного по специальной защищенной линии. Посылать же с бумажной депешей, да ещё офицера станут только в случаях особой важности, которые никак не могут быть связаны с мелким тыловым гарнизоном.

Значит наш гарнизон не так малозначителен, как кажется.

* * *

По местным традициям, солдаты делились на новобранцев-салабонов, которые служат меньше полугода, абиров (сокращение от «абитуриент»), отслуживших больше шести месяцев, но меньше года, и мужиков, полноправных, насколько это возможно для солдат улларгской армии, людей. Назвать себя настоящим армейцем может только тот, кто осилит полгода начальной подготовки, а затем шесть месяцев специальной.

Определённая логика в этом есть, но необходимость доказывать своё право стать солдатом ни в коем случае не должна сопровождаться оскорблениями и унижениями новобранцев и, тем более, рукоприкладством.

Если абиры, хотя и не считаются состоявшимися солдатами, но всё же не подвергаются систематическому прессингу, то салабоны, к которым отношусь и я, воспринимаются мужиками как прислуга и ходячая боксёрская груша. А для фельдфебеля и сержантов мы вообще не более чем мусор, который будут вышвыривать из гарнизона после каждого зачётника.

С тем, что такая политика недопустима, салабоны соглашались, однако объединиться и дать решительный отпор произволу мужиков до сих пор не решались.

Командованию о творящемся безобразии известно прекрасно, но порядок наводить никто не хочет. Больше того, офицеры уверены, что создали наилучшие условия для воспитания истинных воинов. И с чего они взяли, что воинскую честь и доблесть можно взрастить на скотстве? Или ни честь, ни доблесть им не нужны?

...До зачётника осталась неделя, и наш лейтенант как с цепи сорвался — требовал улучшенных показателей, орал как резаный, отдавал противоречивые приказы.

Все учебные занятия были заброшены, мы только и делали, что кросс бегали.

Я опять зауважал Финка, — старшина хоть и склонен к дуболомству, но командует в большинстве случаев по уму, и настоящей учебой никогда не пренебрегает.

Удивляло другое. Бойцов готовили как сапёров и понтонёров, хотя официально они были пехотой и артиллерией. Вся спецтехника тоже в основном для инженерных войск. Половина офицеров хотя и позаканчивали пехотные и артиллерийские училища, однако после проходили инженерный курс, их дополнительная выучка заметна даже для новобранцам.

Но инженерные силы никогда не используются сами по себе, они есть только в составе другого подразделения: танковый, пехотный, артиллерийский или ещё какой-нибудь полк, а в нём инженерно-сапёрная рота, которая наводит или взрывает мосты, устанавливает минные заграждения или делает в них проходы, разбирает завалы и прочее, прочее, прочее. Выиграть войну без инженерного обеспечения боя невозможно, как и невозможно существование инженерных войск без привязки к оборонительно-наступательным силам. А наш гарнизон — именно инженерные войска в чистом виде, хотя официально именуются иначе. Странно всё это, очень странно. Но вдуматься в ситуацию, проанализировать её нет ни сил, ни времени — физподготовка выматывает почти до обморока.

Её нормативы я не тянул, дельных мыслей о том, как опровергнуть фельдфебельские обвинения в никчёмности, у меня тоже нет.

...Лейтенант наконец-то утомился вопить и пошёл укреплять командирский дух в баре при офицерской столовой. Нас отправили рыть очередной окоп «от забора и до обеда».

От истязания лопатой меня избавил вызов в штаб.

«Какого чёрта им от новобранца надо?» — недоумевал я.

Офицер-кадровик встретил меня на удивление вежливо, даже сесть предложил.

— Вы ведь драконьер? — спросил кадровик.

— На любительском уровне.

— Капитан военно-воздушных сил улларгской армии, драконьерка второй ступени, волшебница-ворожея, магиня Анастасия Граева даёт вам иную аттестацию.

«Ворожея? Не хило — четвёртая волшебническая ступень из девяти. И вторая драконьерская из трёх. Крутые письмоноши к нам ездят. Даже слишком».

Кадровик протянул мне копию рапорта Граевой. Я прочёл. М-да, столь превосходных эпитетов никак не ожидал.

— Боюсь, меня переоценили. Я умею всего лишь управлять драконом, знаю, как его содержать. Но в драконьей ветеринарии не смыслю ровным счётом ничего, потому средневековые навыки, освоенные для ролёвки, лекарским умением назвать никак нельзя.

— Лужеплюхин, а с каких пор драконы вообще начали чем-то болеть? Это же самая живучая тварь во всех трёх мирах! Поэтому и драконья ветеринария со времён Чёрного Властелина практически не изменилась. Лучше скажите, вы умеете дрессировать драконью молодь?

Я подумал, кивнул. О воспитании молоди я ведал немало, явно занимался этим.

— Да. Профессиональным тренером вряд ли был, но положительный опыт есть.

— После зачётника вам предлагается стать инструктором драконьерской службы гарнизона.

— Не понял.

Кадровик охотно пояснил:

— По Уставу на каждый полк любого рода войск положен один дракон. В военное время их число может увеличиться до трёх. Но в реальности недокомплект идёт восьмидесятипроцентный. И дело не в драконах, плодится это зверьё активно. Но в питомниках вынуждены ограничивать поголовье, потому что очень мало людей, как человеческой, так и любой другой расы, которые обладают способностями к драконьерству.

— Что? — растерялся я. — Какие ещё способности? Да с драконом любой дурак управится! Ладно ещё натаскивание молоди, там действительно нужны и навыки определённые, и природная склонность к такой работе. Но с уже обученным драконом ни у кого никогда ни малейших сложностей не возникало.

Кадровик зыркнул хмуро.

— Возможно, в поместье ваших родителей так и было, но по всей остальной территории Улларга дело обстоит иначе.

— Но...

— Короче, Лужеплюхин, ты подписываешь дополнение к контракту или нет? Лычки старшего сержанта на дороге не валяются.

— Лычки? — изумился я. — Для новобранца? Да ещё и сразу старсержевские?

— Только если сдашь зачётник. Рекордов от тебя не требуют, но хотя бы минимальным воинским нормативам ты соответствовать обязан! Здесь армия, а не патрицианский дворец.

— И почему все решили, что в прошлой жизни я был патрицием?.. Почему не сыном дворника и студентом истфака с государственным сертификатом на обучение?

— Лужеплюхин, сейчас не время языком трепать! Зачётник на носу. Давай решай с драконьерством.

Вот и основание остаться на армейской службе. Причём такое, которое не нуждается в доказательствах того, что я достоин называться воином улларгской армии.

Теперь надо определиться, а хочу ли я этого.

Контракт я подписывал не по своей охоте — меня вынудил ар-Мальвиар.

Но ведь я мог и не прятаться от него за забором распредпункта. Были и другие способы защитить себя от неправедной мести. Более сложные и рискованные, но от этого не менее реальные. Однако я выбрал армию. А потому отслужить свои пять лет обязан так, как требует присяга — честно, отважно и добросовестно.

— Я подпишу новый контракт.

Кадровик тут же сунул мне бланк. Я прочитал. Ничего сверхсложного в обязанностях драконьера не было, двусмысленностей в пунктах контракта тоже не обнаружилось. Я поставил подпись.

— Вы очень быстро читаете документы, сеньиерр инструктор, — заметил кадровик. — Но при этом не пробегаете взглядом по строчкам, а именно читаете — внимательно, вдумчиво, с анализом... Такие навыки скорочтения есть только у юристов и управленцев.

— И секретарей крупных шишек.

— Тоже верно. — Кадровик убрал контракт и рявкнул: — Во взвод шагом марш, рядовой! И чтобы зачётник был сдан!

— Слушаюсь.

* * *

Говорить о своём назначении я не хотел никому, потому что до зачётника оно было не более чем фикцией. Но к вечеру о том, что вакансия инструктора драконьерской службы занята, знал уже весь гарнизон. Хотя, чему тут удивляться? Новостей в казарменной жизни мало, а народу о чём-то поболтать требуется.

В столовой меня перехватил Косоваров.

— Отойдём, поговорить надо, — сказал он. И пояснил: — Как с инструктором.

Мы отошли. Косоваров проговорил с напором:

— Зачётник тебе не сдать. А без него инструкторства не видать, как собственный затылок без зеркала. Я помогу тебе пройти все этапы. Само собой, не бесплатно.

— Сеньиерр сержант, дача взятки должностному лицу — уголовное преступление. Но должностное лицо, которое вымогает взятки, совершает более тяжкое преступление.

— Да не кипятись ты! Чуть что, клыки ощеряешь... Я же не денег у тебя прошу. Тут совсем другое дело. Мой парень из госпиталя выписывается. Покалечило его сильно, к строевой больше не годен. Да и на гражданке работу он вряд ли где найдёт, потому что университетского образования у него нет, а на заводе вкалывать здоровье не позволит. И он слишком гордый, что стать просто моим мужем. Для него на чьём-то содержании жить, чисто домохозяйкой, как баба — это слишком унизительно. Бабы-то на это соглашаются одна из десяти, а тут реальный мужик, с характером.

Косоваров отвернулся, помолчал. Я посочувствовал — ситуация действительно сложная. А Косоваров посмотрел на меня и сказал:

— Если ты возьмёшь Золтана Майнца в помощники, я сдам за тебя зачётник.

— Разве такое возможно — сдавать нормативы за кого-то другого? — изумился я. — И тем более самому выбирать себе помощников. Комплектованием личного состава в штабе округа занимаются. Даже генерал вынужден служить только с тем подчинёнными, которых ему пришлют.

— В твоём случае всё иначе. В драконьерстве практически никто не смыслит ни уха ни рыла, кадровый голод на инструкторов бешеный, так что тебя заставят выбрать себе ученика среди солдатского и сержантского состава гарнизона. И если ты поклянёшься взять Золтана Майнца, я сдам за тебя зачётник. В особых случаях такое мухлевание допускается и даже поощряется, а возможность заполучить хотя бы относительно качественного драконьера, да ещё с учеником — случай очень особый.

Я пожал плечами. Поговорка гласит, что на каждом мосту свой фонарь, так почему в улларгской армии не быть такому способу решения проблемы? Но применительно к драконьерству всё было не столь просто.

— Сеньиерр сержант, — осторожно начал я, — то, что вы хотите заполучить для вашего парня — это серьёзная работа, а не штабная синекура.

— Золтан работать умеет! Он серьёзный, аккуратный, обязательный и...

— Да не в этом дело! — оборвал я. — Дракон подпустит к себе только тех, кто испытывает к нему искреннюю симпатию. А с этими вашими драконьими предрассудками...

— Вот ты и объяснишь Золтану, как это круто и кайфово — быть драконьером. Расхвалишь зверюгу так, чтобы он себе такую животину захотел. Золтану работа нужна, толковое и серьёзное дело, на котором мужиком себя чувствовать можно. Иначе ему не выжить.

Я задумался. Слова Косоварова звучали разумно. Тем более что помощника искать всё равно придётся, так почему не взять этого самого Золтана Майнца? Он явно не хуже и не лучше любого парня из гарнизона. Если из него и впрямь драконьер получится — хорошо. А не получится...

— Сеньиерр сержант, я даю слово, что возьму вашего друга в ученики. Но сможет ли он пройти обучение и стать драконьером, зависит только от него самого.

Косоваров кивнул. А я добавил:

— Есть ещё кое-что. Ваш друг — мужик. Станет ли он слушать рассказы о драконах от салабона? Сейчас-то мне до инструкторства мне не ближе, чем до Тээрла.

— Это я улажу, — уверенно ответил Косоваров. — Сегодня же и улажу. А завтра ты идёшь со мной к Золтану в госпиталь.

— Договорились. И... Сеньирерр сержант, не сочтите, что я лезу не в своё дело, этот вопрос действительно очень важен. Как именно Майнц получил увечье?

Косоваров выругался и прошипел зло:

— Да всё из-за этого гада Оборина, ротного нашего. На позапрошлом зачётнике он выпустил роту на спецполосу без оберегов.

— Это как? — не понял я. — Выпустить людей на специальную полосу препятствий без магостихийной страховки равносильно тому, как послать парашютистов в прыжок без парашютов.

Косоваров пояснил:

— На активацию оберегов по Уставу даётся полторы минуты. Вас, молодых, неделю плющили, пока вы научились в норматив укладываться.

Я кивнул. Косоваров продолжил:

— В межротном соревновании, когда счёт идёт на секунды, сэкономленные полторы минуты — это такой мощный рекорд, за который летёху не только благодарностями по самые уши завалят, но и в звании повысят. Вот он и приказал нам идти на полосу, не дав времени на активацию оберегов. Травмы получили многие, но Золтану досталось больше всех. Дело спустили на тормозах, Оборин сказал следователю, что мы сами, по собственной воле не активировали обереги, потому что хотели продать их спортсменам-экстремалам, — у них армейские обереги всегда в цене. Следователь в подробности вникать не стал, ему надо дело побыстрее закрыть. Ольсен получил рапорт из прокуратуры и решил замять эту историю, сказал, что за свою глупость мы и так достаточно наказаны.

— И вы даже не пытались оспорить приказ лейтенанта? — растерянно проговорил я.

— Приказы не обсуждают, Лужеплюхин.

— Даже такие, которые обрекают на заведомо бессмысленную смерть?! — возмутился я. И поинтересовался ядовито: — Какой из тебя защитник Родины, если ты даже собственных солдат защитить не способен? Да и плевать на Родину! Какой из тебя мужик, если ты не защитил жениха?

От первого удара Косоварова я уклониться сумел, зато второй пропустил. Но всё же сумел врезать в ответ. Дальнейшего развития драка не получила — нас развели.

— Отставить! — рявкнул Гавилан. — По карцеру соскучились? Или вас недельной зарплаты лишить, чтобы на одном пайке остались, без телефонов и курева?

Косоваров набычился, а я усмехнулся невесело. Мне проще: не курю, звонить некому... И если первое — несомненное преимущество, то со вторым намного хуже: каждый раз, когда я вижу очередь у телефонов, на сердце становится тяжело и тоскливо.

— В чём причина драки? — спросил Гавилан.

— Не сошлись в оценке правильности приказов лейтенанта на позапрошлом зачётнике, — сказал я.

Гавилан шевельнул желваками.

— Такие дела в столовке наскоряк не решаются, — сказал он. — И тем более дракой. Вечером поговорим.

* * *

Финк опять набрался. В принципе, комсоставу не возбранялось снимать напряжение спиртным, но строго оговаривалось время расслабления и процент содержания алкоголя в крови. Поэтому доблестного фельдфебеля, пока хмельные пары не унюхал кто-нибудь из начальства, сослуживцы увели отсыпаться в его комнату офицерской казармы.

Я выругался. У Финка просто уникальная способность как восстанавливать благоприятное впечатление о себе, так и в мгновение снова его изгадить.

Физподготовку в отсутствие старшины проводил лейтенант, поэтому остаток дня прошел в отработке дурацкой акробатики на трапеции, — Оборин надеялся произвести этими цирковыми экзерсисами благоприятное впечатление на проверяющего из штаба округа.

Трапецией называется жуткое устройство в двух метрах над землёй, настоящий воздушный лабиринт из столбов и перекладин. Я очень люблю цирк, меня завораживают гимнасты, даже, вопреки неуклюжему жирному телу, самому хотелось так красиво порхать. А ещё тренировка на трапеции чрезвычайно полезна для бойцовской подготовки, развивает много нужных навыков. Но фобиям своим объяснить необходимость таких уроков я так и не сумел, каждое занятие по-прежнему превращается в пытку.

А сегодня из-за оборинских фантазий стало не просто паршиво, — опасно. То, что заставлял нас выделывать этот полудурок, оказалось не под силу не то что новобранцам, но и опытным солдатам.

Первый раунд трапеции мы закончили и теперь сидели прямо на асфальте тренировочной площадки, с трудом переводя дыхание.

— Ещё одна такая гимнастика, — пробормотал кто-то из абиров, — и я труп.

Парень прав, только вслух с ним согласиться у меня сил не хватает, потому что язык от усталости не ворочается.

Едва восстановилось дыхание и исчезли багровые круги перед глазами, как лейтенант опять погнал нас на трапецию.

Однако выполнять требуемые ротным кульбиты получалось ещё хуже — сказывалась усталость. Пьетро, хоть и опытный солдат второго года службы, не смог удержаться на скользкой опоре и вниз не рухнул только потому, что я каким-то чудом успел схватить его за запястье.

— Помогите! — крикнул я. — Мне его не удержать!

Пьетро ухватился второй рукой за перекладину, перевёл дыхание.

— Отпускай, спрыгну, — сказал он.

Я разжал пальцы. Пьетро прыгнул на асфальт, вскочил на ноги. Меня от усталости и страха стало мутить, и я тоже прыгнул — не особо умело, но даже самый плохой прыжок лучше самого хорошего падения. Два метра — это ещё не слишком высоко, чтобы покалечиться, но вполне достаточно, чтобы стало очень больно. Хотя, смотря как повезёт при падении. По количеству производства инвалидов трапеция лишь немногим отстаёт от автомобильных аварий. И это при том, что количество людей, которые ездят на машинах, значительно больше тех, кто скачет по армейской трапеции.

Я сел на асфальт. Приказа об окончании тренировки ещё не было, но плевать. Карцером больше, карцером меньше, а самоистязанием заниматься не понятно во имя чего я больше не хочу.

— Вернуться на трапецию! — завизжал лейтенант.

Я не шевельнулся.

Вслед за мной, не особо старательно маскируясь под падение, стали прыгать и другие бойцы. Оборин понял-таки, что люди больше ничего сделать не смогут, поорал и велел отправляться на лекцию.

Слушать теорию после такой практики было невозможно в принципе. Лейтенант Адилов, который должен был вести у нас занятие, посмотрел на это безобразие и велел построиться на пятачке перед учебкой. Затем он расставил нас в шахматном порядке и стал показывать дыхательные и двигательные упражнения для восстановления сил, объяснял основы взаимодействия с энерготоками планеты.

Поначалу его затея выглядела абсурдом, но через десять минут усталость исчезла.

— Это экспериментальная подготовка, придуманная для спортсменов, — пояснил Адилов. — В официальный курс тренировок не входит, но многие тренеры начинают её применять.

— Сеньиерр лейтенант, — спросил я, — а вы ещё будете с нами ею заниматься?

— Если быстро переделаете все обязательные задания и оставите время для дополнительных, то да.

Адилов приказал вернуться в класс.

— Мать твою, — пробормотал кто-то из салабонов, — почему не он у нас в ротных?

* * *

После всех занятий — и физподготовки, и теории — даётся два часа свободного времени. Можно заглянуть в гарнизонный магазин и прикупить какую-нибудь полезную мелочь вроде гигроскопичных стелек для ботинок, а можно посмотреть телевизор или позвонить друзьям и родственникам. Мобильники на территории военных объектов строго запрещены, однако есть право на один бесплатный телефонный звонок в месяц. Можно звонить и чаще, но уже в счёт жалования.

Ещё один популярный вид местных развлечений — болтовня о разнообразных спортивных матчах и любвеобильных красотках из ближайших посёлков.

По телевизору, на мой вкус, ничего интересного не было, в магазин мне не нужно, а телефон и трёп с сослуживцами отпадают из-за отсутствия собеседников.

Оборин, засунув меня во взвод к мужикам, подгадил так, что за год не расхлебать. Новобранцы, с которыми я ходил на физподготовку и учебку, разговаривать со мной не хотят, потому что считают, будто меня наделили множеством недоступных им привилегий, а для мужиков, с которыми я делю стол и ночлег, с салобоном разговаривать спесь не позволяет.

Поэтому найти если не друзей, то хотя бы приятелей, я могу только по окончании годичного срока службы, когда поднабравшихся опыта солдат отправляют из гарнизонов глубокого тыла на более важные участки.

Хорошо ещё, не нужно постоянно ждать избиения и быть в вечной готовности защищать себя в любую секунду, и днём, и ночью. Финк, при всём своём дуболомстве, выводы из первой моей драки сделал правильные, и со взводными соответствующие беседы провёл. Поэтому в нашей роте бардака было значительно меньше, чем в других, хотя, конечно, всякое случалось.

Так что крышки от банок я с собой носить продолжал.

— Потап, — подошёл ко мне Косоваров, — пойдём с Майнцом познакомлю.

— Пошли, — кивнул я.

...Золтан Майнц ждал нас в фойе госпиталя. Смуглый сухощавый парень среднего роста, мой ровесник. В рекруты, стало быть, пошёл в восемнадцать. Хм... Обычно в армию идут люди постарше, которые уже поняли тщетность попыток получить хорошую работу на гражданке. Или он ещё старшеклассником решил сделать военную карьеру? Затея небесперспективная — пятилетний солдатский контракт для того и придуман, чтобы толковые парни из бедных семей, которые не смогли получить приличное школьное образование, освоили воинскую науку, не сдавая вступительных экзаменов в военное училище, куда могут пробиться только выпускники элитных гимназий и пансионов. Да и в гражданский университет попасть тоже нелегко, а в армии можно получить и обычную профессию: инженерные войска — это те же строительные специальности вплоть до архитектора жилых и промышленных помещений, четыре года бакалавриата и год стажировки в солдатский контракт вполне укладываются. На службе в медсанчасти, если продлить контракт, чтобы получилось те же десять лет, что и в гражданской медакадемии, можно стать врачом. Или за пять лет сделаться фельдшером. Кроме того, в армии немало программистов, имеются такие службы как радиозащита, химвойска и много кто ещё, включая повара для генеральско-маршальских банкетов, за которого на гражданке владельцы элитных ресторанов передерутся. В землях Слова Тээрлова до сих пор всё очень скудно на гранты и льготные места в дорогих школах, это даже осуждается иногда как темнотворный варласский обычай, нарушающий предопределение и внушающий идею изменения судьбы, поэтому армия — хороший социальный лифт.

Наш генерал Ольсен начинал именно с солдатского контракта.

— Ну, — сказал Золтан, — подхожу в ассистенты?

— А хочешь? — спросил я.

— Почему бы и нет? Работа как работа — интересная, с карьерой, зарплата приличная. — И добавил, глянув на Косоварова: — Не бесприданником буду и не домохозяином-содержантом!

Тот лишь фыркнул в ответ, а я спросил Майнца:

— О драконах что-нибудь знаешь?

— Знаю, что это всеядная ящерица-переросток с большими крыльями и не меньшей грузоподъёмностью. А всё остальное ты мне сам расскажешь. Забивать же голову тем, что о драконах пишут в лимонного цвета прессе и в сети, не хочу.

— Разумно, — одобрил я. — Хотя в интернете есть и профессиональные драконьерские сайты. Правда, они в большинстве своём на илмайре. Придётся выучить язык. Если, конечно, хочешь сделать настоящую драконьерскую карьеру.

Золтан посмотрел на меня испытующе:

— А это правда, что драконов сотворил Отрицатель?

— Нет. Сотворил драконов Исказитель, он же Варлас. Ормс всего лишь поспособствовал тому, чтобы драконы стали одними из самых распространённых домашних животных в империи, не меньше, чем коровы или лошади.

Золтан поёжился.

— А, ладно, — махнул он рукой. — Ведь после Светоностной войны Вседержитель очистил драконью кровь от скверны. Значит, ничего опасного в них больше нет.

— Опасного в драконе очень много. Это зверь, выведенный специально для охранных и боевых действий. Я не знаю, чего там и как чистил Амдрун, но со времён провозглашения Варласской империи драконы нисколько не изменились.

Косоваров и Золтан уставились на меня в ошеломлении. Я ответил спокойным уверенным взглядом. Сам не знаю, откуда взялась эта уверенность, но за слова свои мог поручиться чем угодно.

— Ну так что, сеньиерр Майнц, не передумали учиться на драконьера? — спросил я.

Золтан думал. Я не торопил.

— Ты это... — проговорил Золтан. — Отрицатель и правда не погиб, а ушёл в Сферу Мрака?

— Понятия не имею, — ответил я честно. — То, что ты называешь Сферой Мрака, на самом деле самая обычная планета, такая же как и наша, только без межпространственной надстройки в виде Диилда и Тээрла. Называется эта планета Милавной. Ормс начал её сотворение в 1448 году, потому что хотел жить в своём собственном мире, на своей земле, а не в заёмных территориях, какими были для него земли Маайда. В 1550 году варласцы начали переселяться на Милавну, а в 1551 Амдрун объявил истребительный поход на Варласию. Когда Светоносная армия приблизилась к Андрате, небольшой горной долине, из которой был налажен постоянный телепорт на Милавну, Ормс приказал взорвать портал, чтобы захватчики не добрались до переселенцев, а сам принял последний бой. Победить высшего лиргара даже тээрлинам было нелегко. Однако и его силы оказались не беспредельны. Ормса захватили в плен и казнили в Алгируне.

— Он сбежал от казни! — с яростью выкрикнул Золтан. — Отрицателя не зря называли Владыкой Лжи! У Созвездия Тьмы, его ближайших приспешников, есть собственноручное письмо Чёрного Властелина, в котором он говорит, что обязательно найдёт способ сбежать из плена в Милавну, а оттуда вернётся в Маайд!

Меня пыл Золтана позабавил. Такое впечатление, что светомилы озабочены Ормсом больше, чем варласцы и темнодары, вместе взятые.

— Успокойся, — усмехнулся я. — Даже если Ормс действительно сбежал, то в ближайшие семьсот лет открыть портал к Милавне невозможно по астрономическим причинам, а космические корабли пока летают не дальше орбиты. И крайне маловероятно, что Милавна в техническом отношении намного опережает Маайд. Так что морду тебе бить за использование драконов без его санкции Ормс не придёт.

— Шуточки у тебя, Лужеплюхин, — сказал Косоваров. — От смеха мороз по коже.

— Это не юмор, сеньиерр сержант, а объективная реальность.

Золтан едва не зарычал от бешенства.

— Но в Чёрных Землях ждут возвращения Владыки Мрака! И здешние темнодары тоже.

— Однако никто из них не называл точной даты визита, — ответил я. — Поэтому страшилка о том, будто на светлых драконьеров падёт проклятие Тьмы, не более чем глупая байка, которую сами светлые драконьеры и придумали, чтобы заработками высокими не делиться.

— Правда? — недоверчиво посмотрел на меня Золтан.

— Истина, — усмехнулся я. — Думал, ты драконов бояться будешь — зверюги они и впрямь страшные и опасные, а ты на такую чушь повёлся!

Золтан смутился, а Косоваров спросил:

— Драконы и вправду так опасны?