Глава седьмая. Война и покои.
Увлекшись рассказом, Влад и не заметил тихо подкавшейся дремы Галатеи: девушка, отвернувшись спиной к мужчине, приняла позу эмбриона и засопела. Телу было тепло под весом одеяла, но Влад, как крайне ответственное за политику королевства лицо, поспешил покинуть покои: нарушившие границу чужестранцы требовали незамедлительного изгнания.
Герцог вновь облачил себя в черный сюртук, теплый плащ из сукна того же цвета и высокие ботинки. Он напоследок зашторил окна: с их стороны обдувало ледяным ветром, зверствующим снаружи. Мягкий мрак обволок большую спальню, накрыл неосязаемо и спящую колдунью. Два крохотных огарка, уже доживающие срок служения, герцог решил зажечь для создания иллюзий тепла.
По пути к переговорочной зале герцог приказал мельтешащим по пути стюарду и камердинеру собрать совет. Прислуга разбежалась по этажам, созывая советников герцога. Зайдя в просторную залу с громоздкими гобеленами с картами трех империй, — Кальдораном, Умаром и Атерией — Влад скомандовал лакеям пригласить писца и пятерых гонцов.
— Ваша Светлость, — начал вошедший казначей, — доброго утра. Вы велели совету собраться. Я полагаю, речь пойдет о ситуации на границе Ранневира?
— Да, — сухо ответил Бастерион, упираясь руками в стол с тактической картой и делая пометки куском угля.
— Ваша Светлость, — поприветствовали Трой и Артур, а затем им вторили остальные советники по разным направлениям деятельности.
Влад поднял серьезный взор на присутствующих, что расселись вокруг овального дубового стола. Мрачно прошелся по массивному помещению, сложив руки за спиной.
— Ваша Светлость, не томите, — поправив монокль, попросил дворецкий. — Что творится на границах?
— Я вызывал писца. Где он?
— Я здесь, Ваша Светлость, — донеслось позади. Молодой парень уже держал перо наготове, расположившись за столом писца со всей необходимой утварью.
— Пиши: Граф Аларик Мериньон по приказу герцога Влада фон дер Бастериона должен собрать войско численностью около тысячи бойцов. Граница Ранневира атакована армиями Умара и Кальдорана, и по велению герцога фон дер Бастериона, входящего в малый совет короля, нижестоящие чины обязаны выделить армию для защиты королевства. Полная боевая готовность и ожидание следующих указаний. — Герцог перевел взгляд на советчиков, внимающих его речам. — На границе разверзлась война. Несколько владений баронов, стоящих подо мной, уже потеряли земли и сотни крестьян. Барон Кристоф из Ракели уже мертв. Его голову я обнаружил на пике около его дворца. Не только разбойники разбили на нашей территории лагеря, но и легионы соседних империй.
— Ваша Светлость, я отправлюсь в Яярогард и сообщу военачальникам о подготовке, — огласил Трой. — Для меня честь лично отправиться в бастион.
— Олрик, — Влад обратился к казначею, — нам хватит серебра для оплаты паладинов?
— Да, вполне, но не дольше, чем на.. три-четыре месяца. Ваша Светлость, вы собираетесь отправлять от Цереона только лишь паладинов?
— Артур, ты, как командир армии Цереона, собираешь наше войско. Полная боевая готовность, со дня на день выдвигаемся на границы. — Влад обратился к молодому писцу, ожидающему следующих указаний: — Теперь составь мне еще четыре письма для остальных графов моих земель. Брэм, — маршал обратился к дворецкому, — проследи, чтобы письма проверил и запечатал канцлер, а далее они отправились с гонцами в графства. Каждому гонцу объясни детали. На этом все, господа. Все, кроме командира армии и паладина, покиньте переговорочную.
Советники поспешили покинуть залу, напоследок уваживая герцога формальностями при прощании. Трой, сложив руки на груди, выгнул бровь и спросил:
— Что-то еще?
— Разумеется, иначе я бы не стал задерживать. Артур, за тобой задача: направиться в Яярогард и собрать войско, помимо этого найти замену Трою, — огласил сухо Влад, осев устало на табурет.
— Ваша Свет.. — начал было Артур.
— Кончай с этим, тут мы одни, — прервал герцог.
— Влад, что за ересь? Какую замену?
— Трой, тебя я, как лучшего воина, назначаю хускарлом Галатеи. Я многим ей обязан, оттого из свиты тебя перевожу в личную охрану этой.. ведьмы. Также тебе нужно сходить к канцлеру и оформить ее как хозяйку Цюльветара.
— Брэм говорил, что это поместье ты готовил для себя и семьи, — вспомнил Артур.
— Построю новое. Оно пустует, а Галатея осталась без жилища. Цюльветар будет наградой за мою спасенную жизнь.
Трой молча кивнул, отвечая:
— Я понял.
— Влад, ты с ума выжил? — возмутился Артур. — Нельзя кого-то другого назначить?
— Я мало кому доверяю, командир. Мало кому.
— Ты мог назначить ей Брэма как стюарда!
— Старик способен только серебро полировать, а не защищать. Эта фурия, я уверен, на месте сидеть не станет. Ей нужна будет защита, крепкий тыл.
— И я дам ей защиту, Влад, — скупо ответил Трой. — Это все?
— Для тебя — да, а так мы ждем гонца от короля. Вероятно, сегодня мы уходим из Цереона. Умарцев много у моих земель, что уж говорить про остальные. Это война. Кальдоран и Умар, я думаю, объединились против Атерии. Артур, та женщина из Ракели доставлена в Цереон?
— Пф, — злобно дернул щекой Трой. — Эта коровница прибыла ночью. По твоему приказу Брэм расположил ее в Черном замке. Святейший Рафаил, она та еще чертовка!
— Кристоф держал ее в качестве экономки и, насколько я помню, очень любил. Как младшую сестру, наверное. Брэму передайте, чтобы он устроил ее горничной в Черном замке. Где она сейчас?
— На третьем этаже, в гостевой спальне ближе к башне, — ответил паладин.
— Пойду побеседую с ней. Она много видела.
Влад молча поднялся и покинул залу, твердым шагом ступая по мрамору замка, полного гостей в эти нелегкие времена. Он постучал в дверь и, услышав хриплое приглашение, вошел в прохладную спальню. Там, укутавшись в толстое одеяло, сидела девушка. Она неловко поприветствовала герцога, тревожно отсела подальше, словно видела в своем спасителе явного врага. Мимо маршала не ускользнула сия деталь, и он вымученно вздохнул, усаживаясь в кресло напротив; разглядывая черты лица гостьи он хотел бы поразиться ее красотой, но ввиду последних событий не сумел оценить сполна ее черные большие лисьи глаза, красные от слез, и не смог завидеть очарование ее ровной персиковой кожи, чуть испорченной царапинами и глубокими синяками, но не лишенной великолепия.
— Не страшись меня, — с некоторой жалостью попросил Влад. — Я так и не смог поговорить с тобой в Ракели, ты была слишком напугана и потеряла сознание.
— Ваша Светлость, спасибо за спасение. Извините мне мою панику и поведение, после той бойни я до сих пор сама не своя. Графа Кристофа Альского и всю его семью растерзали на моих глазах, — она вновь принялась ронять слезы, чем занималась, по предположениям Влада, до его вежливого вторжения. — Граф Кристоф знал, что то не были простые разбойники, но были воины Умара с их немудреными коричневыми знаменами. Он спрятал меня в сундуке, а потом тот зверь отсек моему господину голову.
— Мне жаль, что такое произошло.
— Я любила графа. Никто не знал, но и он любил меня. М-м.. Я ждала от него ребенка, но из-за той напасти с Умаром.. прямо в том сундуке у меня произошло кровотечение.. Они убили наше дитя, Ваша Светлость. Простите мою болтливость, мне больше некому поделиться.
— Сколько ты пробыла в том сундуке?
— Мое имя Рене, Ваша Светлость. — Она задумалась. — Две ночи и два дня, я думаю. До тех пор, как вы освободили Ракель. Не знаю, рада ли, что жива. Мой смысл жизни разрушен, я теперь просто существую. Для меня было великим даром богов жить рядом с графом Кристофом, а теперь его нет. Что же будет дальше?
— Рене, что ты помнишь о нападении?
— Ну.. помню, что войско было большое поначалу. Там был и главарь, уж не знаю, как вы называете предводителей армии, простите. Это точно был кальдоранец: он был белый, даже, знаете, светился в темноте. Среди грязных и вонючих умарцев в каких-то тряпках и шкурах, он был статен и горделив. Весь белый, как первый снег. Только доспехи были золотые. С ним был и кальдоранский переводчик, который отдавал приказы умарцам.
— Золотые доспехи? — нахмурился с осознанием Влад. — Циллиерский воин. Уж не знаю, королевский ли, но точно высокого звания. Может, граф, а может, просто командир гвардии при короле. Но точно знаю: золотые доспехи распространены в Циллиере, в других королевствах, в основном, из белой стали для камуфляжа в снегу.
— Он был с гербом! — воскликнула Рене, покопавшись с минуту в воспоминаниях. — Герб графа Живоедского озера, если мне не изменяют мои познания. Изображение человека без конечностей.
— Да, это кальдоранский граф Михаил Барбон. Бывал я однажды у того озера — страшное место. Легенды правильные у нас ходят, все так и есть.
— Оно действительно алое?
— Коричнево-багровое. Не озеро это даже, нет там воды больше: кровь густеет и гниёт от солнца. Вонь страшная. Оно на ощупь как сплошной кусок бычьей печени, хоть бери и отрезай кусок, но теплое, аж пар идет. Там на дне камни горячие, уж не знаю, почему. Будь это обычное озеро, даже несмотря на холод и снег вокруг, можно было бы искупнуться.
— Ох, — испуганно выдохнула собеседница, — так тот статный белый воин в Ракели — граф Живоед! Я только сейчас это поняла. Великая Атрая, как же это чудовищно страшно! Он же мог пожрать моих знакомых, мог съесть и графа Кристофа! Он и правда ест людей? Такая смерть — самое страшное бесчинство!
— Вести ходят такие, сам я не знаю. Но Живоедское озеро есть, то правда. Но истина тут в другом: кровавое оно из-за трупов, которых выбрасывают как в могилу, а не из-за того, что местный граф убил там свою дочь и слил ее кровь в воду.
— Кальдоран — страшная империя. Там сплошь и рядом какие-то страсти происходят! То король, убивший весь дворец ради шутки, то зажаренный бунтующими крестьянами ребенок баронессы. Кальдоранцы ужасны, жестоки и циничны в своих характерах, Ваша Светлость. — Девушка, наконец привыкшая к Владу, неловко выползла из свертка одеяла. Примерзнув от сквозняков помещения, она обняла себя руками и присела рядом с мужчиной в соседнее кресло. — Что мне теперь делать?
— Не трави мозг тяжкими думами, Рене. Будешь работать горничной. Экономка объяснит, а пока отдохни. — Влад медленно вышел из спальни, слабо улыбнувшись на прощание.
— Ваша Светлость! — воскликнул спешащий навстречу Брэм, по привычке поправляющий монокль. — Прибыл гонец от Его Величества. Мне собрать совет?
Бастерион скривился, стараясь предугадать послание короля Ранневира. Мрачно кивнул, а затем вернулся в переговорочную, на столе которой все так же лежал оставленный им кусок угля и кривые заметки на полях карты. Вскоре вернулся совет в том же составе, и открылось письмо с печатью короля Валериана Мердекая, где размашистым почерком писца правитель объявлял о начале войны на границах Ранневира и Сура — второго по величине королевства Атерии. Говорил Валериан и о подписанной коалиции против Атерии: снова началась кровопролитная война за власть и плодородные земли.
Казначей начал первым, важно восседая за овальным столом:
— Ваша Светлость, король также отправил серебро и золото в крытых повозках. Гонец и королевские войска доставили его в Цереон, а затем я распорядился, чтобы все до единой монеты унесли в казну.
— Да, это для оплаты армии. Что-то еще?
— Налоги с герцогства были уплачены сельскохозяйственными ресурсами, также распорядился я. Вышло шесть телег. Во время войны будет крайне проблематично выплачивать налог: все серебро и золото уйдет на спонсирование войск. Как прикажете поступать?
— Поднять налог с крестьян. Пусть не расслабляются, работают вдвойне усиленно. Всем тяжело выдастся это столкновение. Экономическая сторона империи сильно пострадает. Поварам Черного замка прикажите более не закупать чужеземные дорогие продукты. Снизить расходы в моем доме до минимума. Придворные, я уверен, смогут прожить и без излишеств, а если нет — пусть закупают за свой счет. Таково мое решение. Поговорите с глашатаем, пусть объявит положение в империи, теперь войну незачем скрывать. Нам нужно понимание народа и его стремление работать.
— Ваша Светлость, — начал громко Артур, — что с крестьянами прикажете?
— Собрать войско. Обеспечить минимумом доспех и оружия. Дезертиров не казнить — отправляйте на каторгу. Либо на добычу угля, либо золота. Остальные указы остаются теми же, новые переписать и огласить народу на главной площади.
— Ваша Светлость, — прошелестел старик Брэм, надоедая всем присутствующим спадающим моноклем, — кто же будет смотреть за вашими владениями? Вижу, что вы тоже хотите покинуть Цереон.
— Вы проницательны. Да, я ухожу вместе с войском. Сразу после сбора. — Влад серьезно посмотрел в тусклые глаза дворецкого. — Вы управляющий имением, вы и остаетесь следить за порядком. — Мужчина встал, обошел собравшихся, на ходу задумчиво сказал: — Графы, вероятно, еще не получили письма о подготовке армии. Я пойду только с паладинами Яярогарда и остальными из Цереона, но мне нужно будет войско больше. Как минимум люди, собранные двумя графами. Вацлав и Лерой как полководцы моей армии пусть отправляются на сборы и ведут людей на форт Черных змей. Мы осядем там завтра к полуночи. На этом все, поспешите.
Влад без промедлений покинул залу, оставив подчиненных с грузом обязанностей.
После длительных подготовок, мучительных сборов пушечного мяса в виде крестьян и продумывания стратегий ведения боя, Влад покинул на закате родной Цереон, ведя за собой также воинство паладинов из Яярогарда, что шли авангардом.
Прощались с властителем каменные стены города, совсем старые и поросшие мхом; проститься желали и отчего-то меланхоличные небеса, звезды на которых спрятались за дымкой туч. Ветер слабо напевал в спину уходящему Владу что-то жалобное, молящее остаться в этом побоище живым. Маршал напоследок обернулся, чтобы оглядеть Цереон: город словно чувствовал ту хитрую опасность дороги впереди и замер, точно в нежеланном ожидании пролитой крови; он знал, что не все витиеватые улицы дождутся хозяев их домов. Все казалось молчаливым, даже немым. Мужчина предполагал кончину, оттого постарался запомнить все те детали, которых ранее глаз избегал; сохранить в памяти, переписать в сознании, как переписывали книги. Так, чтобы в предсмертных иллюзиях агонии разум смог открыть этот кадр и улыбнуться тем каменным стенам, старым, но родным, поросших мхом.
На ткань капюшона разлился первый поток дождя, и Влад умчался прочь, позабыв обо всех печалях, кроме предстоящей битвы за собственные земли. Его лицо рассекал, словно ржавыми ножами, ветер, усиливающийся от непогоды и скорости коня, и кипела внутри ярость, заставляющая скалить зубы. Снаружи осенняя ночь оплетала тело холодом — до дрожи леденели руки, но внутри разрывались лавой вулканы и жгли все лишние чувства до пепла так, что оставалась лишь одна всепоглощающая злоба. И инфернальное в своем проявлении стремление отстоять собственность, уничтожить и лихо обезглавить врага. Влад гнал коня и верил в кровопролитные чаяния, что сотворил в своих мыслях под гнетом яда ненависти. Он шел крушить, и даровали мощь ему со стремлением двигаться лишь скорые смерти, что уже чудились в предвкушенных фантазиях битвы. Да, он был азартным до убийств. Как зависимый; как пьяница, выбирающий вместо куска хлеба бутыль крепкого эля.
Ночь властвовала среди гор, что обступили Цереон; накрывала сумерками остроконечные шпили Арамеи, в лесах которой отшельником был древний вампир, чинно собирающий рогоз у рек, стремящихся бурным потоком промчаться вниз по крутым склонам. Он бродил где-то среди пней и каменных скал, неизменно держа осанку и благородство, сокрывая под плащом белоснежные рубахи с рукавами-фонарями и грацию жестов. Близь подножия Арамеи шел и Влад вместе с ведомым им войском; от глухих стуков подков по мокрому чернозему и камням, от веса стремящейся в бой армии содрогалась земля. Разлетались на сотни метров лязг доспехов и ржания лошадей, словно единый боевой клич, в такт которому штандарты герцога развевались по ветру. Закралась ночь рассеянным светом убывающей луны и в богатые покои спящей Галатеи, прошлась ароматом свежести и грозы по помещению, шевельнув сквозняком темный волос девушки.
Стук. Громкий, требующий незамедлительно отворить дверь. Гея пробудилась ото сна и с минуту пыталась осознать происходящее, внутренне все еще находясь в сновидениях. Она поднялась с теплой постели и недовольно расхлопнула двери, где увидела серьезное лицо паладина Троя. Тот бесцеремонно вошел в покои и устало развалился в кресле, потушив резкими телодвижениями догорающую свечу, что зажег утром еще Влад.
— Чего тебе? — изумленно вопросила Гея, так и стоящая в дверном проеме.
— Его Светлость назначил меня твоим хускарлом, — загробным голосом констатировал Трой. — Пришел забрать тебя в Цюльветар.
Галатея села на постель, накрыв плечи еще гретым одеялом. Спросила:
— Цюльветар? Что это?
— Твое поместье. Здесь, в Цереоне. Несильно далеко от Черного замка.
— Мое? Я, кажется, что-то упустила..
— Влад.
— Что Влад?
— Ты действительно такая глупая? — закатил глаза Трой. Он выглядел пугающим, оттого Галатея неловко спряталась в коконе из одеяла. Она знала, что способна одним движением пальца уничтожить собеседника, но его натура, его тяжелый взгляд внушали стойкий иррациональный страх, от которого хотелось убежать дальше, чем заканчиваются самые дальние берега с обетованной жизнью. От него веяло холодом, почти зимней вьюгой, и растекалась аура злобного спокойствия, какая бывает у палача перед актом декапитации. — Влад выделил тебе имения и хускарла — меня.
— На кой ты мне такой нужен? Великая Галатея! Я могу отказаться?
— Нет. Собирайся, я не буду долго тебя ждать.
Галатея уязвленно подскочила, уперев злые серые глаза в недруга. Зашипела, не избегая брани:
— Слушай сюда, сын шлюхи! — Гея схватила первый попавшийся в руки толстый том об истории Атерии и метнула в туловище хускарла. — Если ты уж мой охранник, то сиди и помалкивай! Я решаю, когда мы пойдём!
Ответной вспышки ярости не пришлось долго ждать: Трой удивительно ловко для своей комплекции вскочил и прижал Гею к окну, вдавив позвонки в стекло; мгновение, и блестнул в потемках стилет с гравировкой неизвестных узоров на клинке. Трой приставил кинжал к шее девушки.
Галатея не видела, но чувствовала прожилками неестественность стоящего перед ней человека: его закаленную тысячами боев жестокость и что-то древнее, похороненное внутри и безмерно злое. В смотрящих, но невидящих белых глазах не ощущалась человеческая натура. Галатея сравнила этот взгляд со взглядом мертвеца, взирающего на нелюбимый мир из могилы, готовый к тому, что скоро на его тело упадет первая горсть сухой земли. Стоял кто-то чужой в этом мире.
Девушка, переступив дрожь и неслабый испуг, сумела оттолкнуть хускарла и обжечь того пламенем, оплетающим ее кисть. Трой покачнулся, но удержал равновесие. Вынув меч, он рывком кинулся навстречу, готовый сечь конечности.
Начался бой.
Галатея увернулась от удара, поднырнув под ведущую руку и, ободрав колени, перекатилась врагу за тыл, где ударила огнем в серебряный доспех воина. Трой размашисто резанул пространство, разворачиваясь.
— Я убью тебя! — крикнула Галатея, хватаясь за канделябр, который под действием ее магии скоротечно изменил форму в одноручный меч. Прямо в тонких пальцах подсвечник озарился светом, режущим глаза обоих, и принял очертания более смертоносного орудия. Сплав металлов, белый от накала, капал на ковер и прожигал в нем дыры, собираясь в жадное пламя, что стремилось распространиться по предметам мебели.
Гея взмахнула мечом и рассыпалась пеплом, чтобы через миг оказаться за спиной и опустить с силой клинок на бедро хускарла. От соприкосновения металлов раздался треск, и доспех разошелся трещинами. Капля крови игриво скользнула вниз по его коже, а после Трой отлетел в противоположный конец спальни: то был удар хрупкой девушки.
Трой вскоре поднялся, исключительно спокойно поправил полы плаща и с легкой улыбкой сказал:
— Сильно, мое уважение, — он легко поклонился, но вдруг опомнился и схватился за собственный плащ, снимая с плеч. — Туши огонь, фурия!
Только сейчас Галатея смогла оценить обстановку покоев герцога: вокруг разразился пожар, что успел пожрать шелк балдахинов и львиную долю ковра. Колючий черный дым обжег бы горло, если бы был чужим, но свой огонь никогда не обжигал.
Галатея закрыла глаза и вытянула руку, к которой устремилось пламя; оно вихрем оплело кисть и потухло, оставив за собой лишь угли и запах гари. Трой, нелепо тушивший огонь обожженным плащом, остановился. Кинул испорченную одежду на кресло и машинально поправил накренившуюся картину на стене.
— А ты чего такой спокойный? — злобно оскалилась Гея. — Что, повиновение через поражение?
— Скорее признание тебя как равного себе воина, — Трой продолжил рефлекторно поправлять спальню Влада: где отколовшийся камень, а где перевернутый бюст одного из богов. — Мало кто может ударить меня о стену.
— Ты знаешь, что с тобой будет, когда Влад узнает, что ты напал на меня с кинжалом? — гневно продолжала Гея. — Я ведь не стану молчать об этом, жалкий свинопас!
— Колко говоришь, да только бессмысленно. — Трой отворил дверь и подозвал лакея, скомандовав осмотр и починку покоев. — Пошли. Если хочешь, будешь свое имение рушить, не Влада.
Скоро Галатея собралась, и Трой сопроводил ее до Цюльветара — огромного поместья в два этажа с массивным вишневым садом и искусственным прудом с семейством уток. Цюльветар строился, казалось Гее, с большой ответственностью и любовью; каждый из элементов экстерьера вещал смотрящему о лоске: тот благолепный портик с шестью колоннами, венчали которые резные капители с цветками лилий, фризы с орнаментом лиственных сплетений и приковывающий всякое внимание массивный треугольный фронтон с вживленными внутрь скульптурами, среди которых застыли в мраморе два влюблённых бога: Эфея и Бальзар — те два небожителя, чья смертная тоска друг о друге рвала сердце. С внутренней стороны, прямо из спальни растянулся балкон, подпираемый кронштейнами со сложными элементами соцветий незнакомых Галатее цветков и с мраморной балюстрадой.
— А зодчий молодец, однако, — поразилась Гея. — Оглядывая изваяния во фронтоне, она спросила, дернув Троя за руку: — А там кто?
— Его Светлость любил сказ об Эфее и Бальзаре, потому приказал скульптора сделать их лица для его будущего жилища.
— Он строил Цюльветар для себя? — поняла Галатея. Попыталась осознать, какие чувства испытала: грусть или радость? — Я, вроде, довольна, что буду жить в этой роскоши, но.. Влад, наверное, много смысла вложил в это поместье. Он отдал мне часть себя?
— Можно и так сказать, но без драмы. Он строил Цюльветар для будущей семьи. Жены и сына, если хочешь. Это был его взгляд в старость: он хотел умереть в спальне этого поместья через многие годы.
Галатея поникла, разглядывая имение, где жить она не должна была. Неокрепший слабый свет луны мягко очерчивал архитектуру Цюльветара, молча ожидающего гостей, чтобы вновь поразить красотой его убранства. Глубоко внутри горели свечи, огонь которых плавно покачивался, будто в приглашающем танце. Кто-то вышел, озарив тьму портика светом с серебряного канделябра.
— Мисс Галатея Аттано? — вопросил из тьмы мужской зрелый голос.
— Да, это мы, — подтвердил Трой. — Я Трой Арагон-Картель, хускарл мисс Аттано. А вы?..
— Управляющий имением, мое имя Гротель. Со мной также ключница Велла. Приветствуем вас. Его светлость нанял нас сегодня для службы дому госпожи.
— Что ж, — Трой чуть толкнул Гею в спину — навстречу ожидающему Цюльветару, — идем, госпожа.
Девушка в ответ лишь иронично скривила подобие улыбки, адресованное Трою. Подойдя ближе к Гротелю и Велле, она отчетливо разглядела их лица: то были черновласый мужчина средних лет с ожогом на шее и рыжая женщина очень высокого роста — всего немногим ниже рослого хускарла.
— Доброй ночи, мисс Аттано и сэр Арагон-Картель, — поприветствовала Велла с широкой улыбкой. — Ваши покои готовы, вы можете располагаться.
Пролившийся дождь, успевший за краткий ночной променад сполна охладить тела Троя и Геи, не оставлял желание стоять за пределами Цюльветара. Все собравшиеся вошли внутрь, где пахло холодным мрамором и горящими поленьями в каминах. Атмосфера мрачного Черного замка несильно отличалась от интерьера имения Галатеи: вокруг также обосновался строгий монохром с редкими вкраплениями золота; пугающих размеров картины с сюжетами божественных войн мрачили сознание кровопролитием и низменной жестокостью, и рядом с элементами высшего искусства словно пахло свежей, еще горячей кровью и призраками звучал лязг мечей. По углам, как вышколенные солдаты, располагались золоченые вазы с растениями, что во тьме мерещились змеями. В недрах исполинского поместья тяжело было расслабить дух — давил стиль, что подарил Влад фон дер Бастерион.
— Жуть, — прошептала Трою Гея. — Кто здоровый будет вешать такие картины в свой дом?
— Тут на историю смотрят, а не на саму картину, — снисходительным тоном ответил мужчина, ведомый Гротелем на второй этаж. — Влад чудной, но большой ценитель вещей, имеющих смысл. Ты глупая.
Галатея вспыхнула бы, если бы загробная аура Цюльветара не давила на разум весом гор и морей. Она лишь недовольно фыркнула и поморщила нос.
— Тогда ты еще глупее, бастард. О фамилии.
— А что не так?
— Я и правда ношу фамилию Аттано?
— Не знаю. Влад сказал, что носишь. Галатея Аттано.. — протянул Трой. — Звучит так, будто ты дочь бедного конюха.
Девушка озлобленно толкнула плечом хускарла, вынудив того удариться доспехом о скульптуру богини с косой, отчего та пошатнулась и устремилась упасть.
— Варвар! — воскликнула Галатея, ловя мраморную деву на лету. С трудом установила ее на законное место у картины с пейзажем зимнего леса в сумраке.
Гея обернулась и наткнулась на изучающие глаза спутников с канделябрами. Велла, улыбнувшись, сказала:
— Вы похожи на Риину. Красивы, как она. Ваше лицо имеет божественные черты, госпожа. Мало кто может состязаться за богоподобность во внешности.
— Вы льстите, — смущенно отмахнулась Гея. — Я хочу спать, отведите меня в спальню.
— Ты совсем недавно проснулась, — удрученно констатировал Трой.
— Это не мешает. Ведите.