Вторая. Галатея, она была богиней.
Ее каштановые короткие локоны лучились в свете заходящего солнца, рассеянные по колючей траве. Облака над головой неспеша плыли по персиковому небосводу, пронизываемые острыми лучами светила. Пахло свежестью леса и базиликом, растущим где-то совсем рядом. И трифолью, щекотящей пальцы.
Слабый дружелюбный ветер, казалось, пел о заканчивающемся лете через покачивания ветвей старых заросших ив и васильков. День клонило в сон, и он в последние моменты делился самым ярким закатом цвета спелой малины. Убывающее солнце вскоре пало под горизонт, позволив тьме разлиться по бескрайним просторам мира, на краю которого лежала молодая девушка. Спящая, она была сравнима лишь с красотой истинной богини. Изящество силуэтов, грация рук и красота бледного лица соединились в теле лежащей в зарослях базилика. Полы небогатого крестьянского платья поднимал, играясь, ветер, обнажая стройные ноги, светящиеся белизной в потемках.
Пальцев вновь коснулись тонкие стебли трифоли, и девушка вернула сознание, витающее ранее во тьме. Приподнявшись на локте, оглядела лежащую рядом плетеную корзину с травами и ягодами клюквы. Вдалеке, над соломенными крышами покосившихся деревянных домов, разливался свет. Слабо доносился неспокойный гул мычащих коров и крикливых гусей.
Девушка поднялась, машинально отряхнула платье и взяла коризнку, параллельно пытаясь понять, где находится и кто она.
— Галатея, коза ты молчаливая, — послышался чей-то старческий женский голос. — Я тебя бегаю по лесам да лугам ищу! Что за несносная девчонка! — сетовала низкая бабушка с пышными формами и хромой ногой, ковыляющая навстречу к бледной деве.
— Галатея. Так меня зовут? — догадалась она. — Но что здесь творится? Я.. ничего не помню.
— Ты ушла еще на рассвете, Латея! Я уж коров в стойла загнала, а тебя все нет! Подумала я, что где на болотах в трясине застряла да померла уже! — ворчала бабка, скрипуче разводя руками. Девушка же смотрела потупленным взглядом на незнакомку и силилась понять, из-за чего утерялась память. — Ты какая-то сама не своя. Может, где волколака увидала? Если так, то надобно к барону обратится, чтоб войско в леса отправил. Задерет ведь всю скотину! У Аметы и так четыре головы баранов сгинуло.
— А вы кто? — твердо спросила Галатея. Женщина заметно удивилась и чуть дернулась, словно от слабого удара.
— Как кто? О, святая Ретиллея, Кармита я! Ты чего это, деточка? Неужто на белую пуму наткнулась где? — бабушка встревоженно обхватила шершавыми руками щеки Галатеи, сосредоточенно пытаясь что-то разглядеть в ее глазах оттенка платины. — Захворала что ли?
— Кармита, — девушка покачала головой, заставив старую деву убрать колючие ладони, — где мы?
— Как где? О, святая Ретиллея, на лугу близь Ольгона! Ты ж за клюквой на болота пошла. Я б не отпустила одну тебя по лугам незнакомым шарить.
— Что же ты заладила то? Кто такая Ретиллея?
— Ой, караул! — ошарашенно воскликнула Кармита, нервно обхватив голову руками. — Богиня наша! Что же ты, Латея? Точно белая пума попалась! Как только не загрызла тебя!
— Что за белая пума?
— Галатея, — вдруг посерьезнела бабушка, — ты не шути так. Каждый ребёнок с детства знает, что белая пума создание страшное! Как же ты забыла то, а? — с досадой сморщилась она.
— Говори, — невежливо отрезала девушка.
— Ох, пума эта.. отродье Бледра. Создал, поганец, такую хитрющую! В глаза ее желтые посмотришь и все плыть начинает, точно вина бочку выпил. Ладно хоть боги больше в мир наш не спускаются, не то худо было бы.
— А Бледр этот кто?
— Ну-ка, — Кармита бесцеремонно схватила деву за руку и потащила к свету деревни, откуда веяло навозом и коровьим молоком. По дороге продолжила: — Бледр — бог обмана, плут поганый! Всякой живности натворил да ушёл из нашего мира.
— И много богов у нас?
— Среди нас-то нет их. Все в Третьем мире. Следят там за нами, кто помогает, а кто жить мешает. Вот как Бледр: научил врать людей, и теперь не верь никому, кроме себя. Но ладно хоть научил пиво варить да застолья весёлые устраивать.
— Куда мы идём? — Галатея выдернула руку. Потерла кисть, ноющую после мёртвой хватки немощной старухи. Затем вновь спросила, когда первые дворы деревни оказались пройдены: — Кто ты для меня?
— Идем домой настойку пить. А я — травница обычная, наставница твоя. Уж как ты ко мне учиться пришла я навсегда запомнила.
— Давно я пришла к тебе? Расскажи в красках.
— Ой, ну.. Года два назад, в месяц горящего очага ты пришла в нашу деревню. Откуда шла так и не сказала, но, как я поняла, с севера откуда-то. Я тебя подобрала, в ученицы взяла. В городе, в столице — тем более, сгинула бы без монеты серебра. Да и в городах плохо к чужеземцам относятся. Я-то твою ауру глянула, знаю, что ты нормальная девка. Помню, все колдовать любила. Только слабая ты, огонь тебя свой же калечит. Даже я не могу твои руки залечить. Вон какие шрамы остались, — женщина кивнула на ладони, внутренние стороны которых оказались всецело покрытыми розовыми ожогами. Часто они неумолимо зудели.
Наставница остановилась у двора с ветхим домом и небольшим загоном с коровами. Обе ступили в жилище со скрипучими старыми половицами; по хлопку старухи загорелись свечи и глазам предстало убранство: две небольшие кровати с настилом из бараньих шкур и соломы, стол травника с залежами засушенных растений и тяжёлый чугунный котёл с кипящей водой на дымящем очаге.
Кармита кинула в воду кусок мяса и пару крупных луковиц, а затем указала Галатее на табурет и принялась искать что-то на полках со склянками и книгами.
— Кто я? Ведьма? — смиренно ожидая травницу, спросила дева; она изучала чуть надменным взглядом родное, но забытое жилище.
— Ведьма я, а ты — чародейка. Чтобы сокрушать тысячные армии тебе еще учиться и учиться, но сжечь половину нашей деревни сможешь. — Кармита достала с полки пузырек с зелёной жидкостью и лежащим на дне темным осадком. Взболтала и протянула Галатее. — Пей.
— Что это? — Девушка с сомнением покрутила снадобье.
— Зелье. От противных иллюзий Бледра. Белая пума тебе разум затуманила, вот чему ее хозяин научил.
— Сработает?
— Если ты воспоминания потеряла из-за проделок бога обмана и иллюзий, да, поможет.
Чародейка одарила наставницу угрюмым взором, но горький отвар выпила. Посидела с минуту, а затем поднялась и двинулась к кроватям.
— От этого зелья в сон обычно клонит, — подметила Кармита, принявшаяся разбирать травы из корзины Галатеи.
— Да, я заметила, — зевнула дева. Она скинула с себя платье, оставшись лишь в рубахе, и безмятежно нырнула под тяжелую шкуру. Несколько острых соломин вонзилось в ступни, из-за чего Латея поджала ноги к груди; она уютно пригрелась в шерсти убиенного барана.
— Это моя кровать! — услышала она на грани сна и бодрствования. Кармита укоризненно упёрла руки в пухлые бока и с неодобрением наблюдала за ученицей, грузно нависая над засыпающей.
— Ляг на моей, — равнодушно парировала Галатея, окончательно ступив в мир ярких снов.
Проснулась чародейка после первого крика петуха и рассветных лучей, нагревающих тёмные волосы, между локонов которых запутались соломинки. С щелей звонко дуло запахом замерзшей за ночь земли и травы, покрытой блестящими каплями росы. Небо ярко полыхнуло сиренью, прогоняя пригревшиеся среди домов и спящих крестьян сумерки.
— ..ох уж эти боги, никакого спокойствия с ними. Одна только мантикора чего стоит! Хорошо хоть, что в наших лесах кроме белых пум да волколаков нет никого больше, — доносился бодрый голос Кармиты с крыльца у дома.
— Последним волколаком крестьянин из соседней деревни оказался. Всех коз наших задрал. Ладно хоть барон помог, — рассказывал незнакомый женский голос.
— Лира, а ты слыхала о новостях?
— О каких? Со столицы чего?
— Нет, в Астарелли все ладно. Цереон да герцог тамошний с соседом герцогом армии объединили — на север пошли. На пути, может, к нашему барону за вестями заедут.
— Чего им вздумалось?
— Дак а на северных границах варвары засели, всё на торговых путях засады устраивают да купцов разоряют. Те без товаров уже приходят.
— Вот беда! Чего ж не живётся то! — сетовала Лира.
Галатея, поворачавшись на кровати, недовольно поднялась, намереваясь выдвинуть претензии говорливым бабкам. На сушильной верёвке висели свежие коричневые платья, по размеру подходящие лишь чародейке. Она надела одно из висящих, что сильно пахло багульником и речной водой.
Широкие полупрозрачные рукава на завязках ниспадали до бедер, привнося небогатому платью скромного изящества. По швам струились шнурки и незамысловатые вышивки. В довесок девушка затянула на талии ремень из кожи.
Она поспешила наградить болтливых старух неукротимым раздражением от раннего пробуждения.
— Кармита! — гневно окликнула Галатея, открывая скрипучую дверь. Тело обдало утренним деревенским морозом. — Чего вы прямо под окнами трепетесь? Спать невозможно!
— Тея, ты ль хворь подцепила? — беззубым ртом улыбнулась Лира. Она показалась чародейке тощей, имеющая схожесть с посеревшей мумией. Лишь карие глаза, загорающиеся от свежих сплетен, сияли бодростью. — Нынче белые пумы ближе к деревням подходят, ты осторожной будь.
— А что, рассказывать о моем беспамятстве принято всем деревенщинам? — Галатея осуждающе уперла глаза в Кармиту. — Наверное, старикам стоит держать тайны в пределах хаты.
— Ой, не горячись, — беспечно махнула рукой травница. — Лучше расскажи, что вспомнилось, пока я коров не пошла прогонять в поле. Пастух наш помер недавно, некому коров пасти теперь. Самой приходится вести стадо на луг.
— Не поверишь, — ядовито ухмыльнулась Тея, — твои снадобья перестали работать. Может, пойдешь в пастухи? Говорят, пастух помер недавно.
Лира и Кармита удрученно переглянулись; в их головах поселились мириады неутешающих догадок, которые, казалось, Латея могла прочитать по растерянным глазам. Обе ахнули, будто осознав что-то сложное. Кармита испуганно огласила:
— Галатея, милая моя, тебе срочно нужно к молитвеннику идти! Или в ближайший город ехать, где храмы да святилища божественные стоят!
— Тея, деточка, это все кара! — вмешалась Лира. — Куда же тебя занесло в лесах?.. Или чего плохого сделала?
— Чья кара? — скептически скрестив руки на груди, выгнула бровь чародейка.
— Боги проклятье наслали! — с раскрасневшимся вдруг лицом испуганно верещала Кармита. — Царея, поди! Ты, может, кого убила? Или разврату предалась до замужества?
— Кто такая Царея?
— Верховная храмовая богиня! Она сосредоточие справедливости, и покарала тебя за проступок! Она следит за нами из Третьего мира, когда войны за храм заканчиваются. Там неспокойно, оттого у нас и дожди, и молнии на небе! — активно жестикулируя, рассказывала Кармита. Она указала пальцем на лес, разросшийся у дальних гор. — К молитвеннику Ретиллеи тебе надо, она богиня сильная, поможет. Для нее чары нынешних богов совсем пустяк, она из самых первых детей матери Галатеи.
— Галатеи? Еще одна богиня?
— Куда больше, чем просто богиня! Ты, видать, в ее честь названа. А Галатея — прародитель людей и богов.
— Ты предлагаешь идти в тот далёкий лес? — с разочарованием спросила Тея, представляя сколь трудным окажется грядущий путь.
— Да, в самой сердцевине стоит алтарь. Тебе нужно подношение дать. Для богини природы и целительства нужен росток любого растения, который ты посадила сама. Или стрелу, но это для войнов-лучников. Придешь, будешь день и ночь грехи замаливать. Тогда память вернется, и не придется мне про богов тебе рассказывать. Ты про них больше меня знаешь, вообще-то!
— А я тебе, дорогая, мешок с водой и пирогами приготовлю, — улыбнулась Лира, стремящаяся скорее рассказать подругам грандиозную новость. Она обняла деву и обратилась ураганом, сбивающим гусынь и петухов по пути к дому.
— Вот карга болтливая, — покачала головой Галатея.
— Почему это? — удивилась Кармита.
— Побежала соседкам про мой недуг рассказывать.
— Ох, золотко, — с придыханием прошептала Кармита, нежно положив руки на плечи ученицы, — мне жаль, что с тобой происходит такое.
— Брось, старая, — отмахнулась от когтистых рук Тея, — разберемся. Сколько ж мне придется ждать, пока мой росток вырастет? Почему нельзя просто сорвать в поле?
— Ретиллея не терпит своих же растений для подношений. Только то, что ты сама обласкала и вырастила. Ох, — мечтательно вздохнула бабушка, оглядев у дома полисадники с редкими травами, — добрая это богиня, не дает сгинуть нам от голода и болезней. Надобно бы и мне сходить к молитвеннику да поблагодарить. А что ростки.. есть там крапива твоя. И алтей еще. Поди в глиняный горшок пересади и поешь.
— А потом?
— А потом в дорогу собираться будешь. До дальнего леса два дня и две ночи идти. Лето заканчивается, завтра уж осень начнётся. Надо одежку тёплую приготовить. Плащ да тунику потеплее.
— И что, я ухожу сегодня?
— К вечеру пойдешь, да. Ты чародейка, от простых волков и стаи разбойников избавиться сможешь. Но все равно держи уши востро.
— Я.. не помню, что умею, а чего нет, — на удивление Кармиты без негатива и спеси вымолвила Галатея. Мягко, как мурлычет кошка.
— О, неужто узнаю ученицу! До этого грубая была, острая на язык, как крапива. А моя-то Галатея кроткая, нежная, как бутон пиона. — Женщина улыбнулась. — А умеешь ты немногое, если про магию. Огонь слабый, но ты его всегда приручить хотела. С водой ладишь, с землёй, с воздухом. В бою тебя я не видела никогда, тут ничего не скажу. Но как же ты красива на коне! Будто всю жизнь в кавалерии служила! Константин все жениться хотел да помер, бедный.
— А я что? Согласилась?
— Нет, все носом воротила. А я тебе говорила ведь, что он муж хороший! Торговец, по городам Рáнневира ездит. Покаталась бы по королевским землям.
— Ранневир это наше королевство? А Ольгон — деревня барона, входящая в этот самый Ранневир, я верно поняла?
— Да, да, все верно. Что ж, — Кармита спустилась со ступеней, — пошла я к коровам. Ты иди ешь и крапиву в горшок пересади.
Галатея кивнула и поспешила в дом. Сборы в предстоящий тернистый путь заняли все дневное время. Травница и ее ученица подготовили подходящую одежду: многослойное серое платье с воротником из сшитых шкур белых зайцев и длинный черный плащ с капюшоном. Небольшой мешок, принесённый Лирой, до отвала оказался наполнен рыбными пирогами и чистой водой.
Галатея вышла в сумерки, под надзор россыпи ярких звезд. Солнце зашло, и тепло сохранилось лишь в домах с потрескивающими очагами. На улице же веяло ароматом приближающихся морозов и свежестью ночи. Выбежавшая из хаты Кармита, за которой парила горящая свеча, гордо рассекающая вязкую тьму, напоследок поцеловала чародейку в щеку и извинилась:
— Ты прости, золотце мое, что коня не дала. Последнего волки сожрали на поле. На вот, — она протянула мешочек со звенящими серебряными монетами, — прямо по дороге торговый путь, может, чего купить захочешь. Тут не сильно много, но пригодится в любом случае.
— Спасибо, Кармита. Я тебя не помню, но очень благодарна за все, — искренне улыбнулась Тея, приложив руку к сердцу.
— Да на здоровье, деточка! — Из морщинистых глаз бабушки выкатилась слеза. — Ты если захочешь уйти от меня, то хоть попрощаться вернись. Я ж к тебе попривыкла уже. Совсем если не увижу, то зачахну тут.
— Я вернусь, Кармита. Жди меня. Как услышишь ветер сильный, то знай: я иду.