КОНЕЦ
Ночь окончательно вступила в свои права, отгородив их дом от мира барьером тишины и звёздного мороза. В спальне, обитой тёплым деревом и залитой мягким светом одной лампы у кровати, царил мир.
Эвелин полулежала в огромной кровати, опершись на груду подушек цвета тёмного вина. В руках у неё была книга - не роман, а старый трактат о звёздах, который они когда-то нашли в библиотеке Темнолесья и чудом спасли. Её пальцы медленно перелистывали страницы, но взгляд чаще задумчиво скользил по тексту, чем вчитывался.
Дверь бесшумно приоткрылась, и в комнату вошёл Эланджер. Он был уже в простой тёмной рубашке и мягких штанах, его волосы, ещё влажные от умывания, были взъерошены. Весь его вид, обычно такой собранный и напряжённый, сейчас излучал усталое, глубокое спокойствие.
- Всё в порядке? - его голос, всегда немного хрипловатый, в тишине комнаты звучал особенно низко и бережно. Он не спрашивал «как дела». Он спрашивал о главном - о её мире, её равновесии, о том крошечном вселенском спокойствии, что царило сейчас под этой крышей.
Она отложила книгу, положив её на тумбочку рядом с фарфоровой танцовщицей.
-Всё в порядке, - улыбнулась она ему, и в её улыбке была вся мягкость вечера. - Он сегодня тихий. Наверное, тоже готовится ко сну.
Эланджер кивнул, подошёл к кровати и, прежде чем лечь, опустился перед ней на одно колено. Не в позе подчинённого, а в жесте безусловного внимания. Он осторожно приник ухом к её округлому животу, положив одну руку ей на бок, как бы придерживая их обоих. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров где-то в далёкой гостиной и их дыханием. Эвелин опустила руку и принялась гладить его по голове, пальцы мягко вплетались в его тёмные, ещё прохладные волосы. Это был ритуал. Касание, которое говорило больше любых слов: «Я здесь. Ты здесь. Мы в безопасности».
- Слышишь что-нибудь? - шепотом спросила она.
-Сердце, - так же тихо ответил он, не отрываясь. - Бьётся ровно. Сильно. Он провёл так несколько минут, слушая тайную жизнь, что зрела внутри неё. Потом поднял голову, его глаза в полумраке встретились с её глазами. В них не было ни тревоги, ни той дикой, животной ярости, что когда-то пылала в его взгляде. Было насыщенное, бездонное умиротворение.
Он поднялся, потушил лампу, и комната погрузилась в сумрак, прорезаемый лишь полоской лунного света из-за шторы. Он устроился рядом с ней, лёг на спину, а потом перевернулся на бок, чтобы его рука лежала на её животе, а его тело было щитом между ней и миром. Она повернулась к нему, устроившись в привычной, удобной позе, её рука легла на его руку.
- Спокойной ночи, мой волк, - прошептала она ему в тёмные волосы.
-Спи, моя звёздочка, - выдохнул он в ответ, уже почти во сне. И они заснули. Под портретом другой семьи, в доме, который они построили сами, под шум далёкого озера и мерцание тех же самых звёзд, по которым когда-то учил ориентироваться её отец.
В этом сне не было страшных видений, запаха дыма или одиночества. Был только покой. Покой двух душ, нашедших друг друга в кромешной тьме и выстроивших из пепла, преданности и тихой, яростной любви - этот простой, прочный и бесконечно дорогой очаг, где тепло распространялось не от огня в камине, а из самого центра их сплетённых тел и спокойно бьющегося в такт сердца их будущего ребёнка.
Конец.