Врата едьмы

Елена стремительно бежала по залу; ее зеленое платье струилось по каменному полу замка. Она опаздывала. Остальные, должно быть, уже собрались в Большом внутреннем дворе.

Она прошла мимо зеркала, поправив волосы. Ее рыжие локоны выросли на длину четырех пальцев после того, как были полностью выжжены вторжением Чо. Они все еще были по-мальчишески коротки. Елена вздохнула. Мама Фреда сделала все возможное: два серебряных гребня, украшенных жемчугом, высокая линия воротника у платья, — все это отвлекало внимание от мальчишеской прически. По меньшей мере, она выглядела подобающе для церемонии.

Наконец, она добралась до реконструированных позолоченных дверей во внутренний двор. В карауле стояли два дварфа, вооруженные пиками. Завидев Елену, они сдвинулись с мест, чтобы распахнуть перед ней высокие двойные двери. Елена смотрела, как сквозь оконные стекла дверей с изображением двух переплетенных роз, лепестки которых были вырезаны из каменного сердца, а листья из изумруда, пробивался утренний свет.

Когда двери распахнулись, перед ней во всей своей весенней красе открылся Большой внутренний двор. Пока она отсутствовала, в замке Алоа Глен продолжались восстановительные работы. Во дворе не осталось почти ничего, напоминающего о прошедшей войне.

Кругом были разложены грядки с розами и снежно-белыми маками; ряды стриженых кустов остролиста обрамляли дорожки, посыпанные белым измельченным камнем. По стенам тянулся цветущий дерн, бутоны которого трепетали под легким морским бризом. Даже стены были восстановлены: по их поверхности зелеными венами вился плющ. О Войне Островов напоминала лишь восточная башня, названная Сломанной Стрелой. Ее окружали леса и груды кирпичей — строительные работы продолжались.

Елена прошла сквозь двери к ступеням. В центре двора собралась небольшая группа. Эррил заметил ее и поднял приветственно руку, но Елена заметила раздражение в уголках его губ: она опоздала на церемонию.

Пряча улыбку и приподнимая подол платья, ведьма спустилась по ступеням на щебневую трону. Впервые они собрались все вместе после того, как с севера вернулась группа Мерика. Отряд, отыскавший Врата Грифона, последним прибыл в Алоа Глен, почти через две луны после прибытия Елены и через одну луну после Джоаха.

Теперь все были здесь... наконец.

Проходя мимо них, Елена вспоминала собственное путешествие назад. Она покинула Алоа Глен ранней зимой и вернулась с первыми весенними бутонами. Путь назад был труден. Разрушив Врата Мантикора, по суше они отправились к скифу Джерика. Раны и груз в виде обломков каменного сердца замедлял их переход. Толчук настоял, чтобы они взяли камни с собой. «Безумный Мимбли утверждал: камень уничтожит тьму», — объяснил он. Елена не протестовала. Огр и его камень спасли ее.

Но груз уже не имел значения, когда открылось новое препятствие на пути к Алоа Глен. Добравшись до скифа Джерика, они выяснили, что эльф не мог долго управлять маленьким кораблем. Отряду пришлось двигаться короткими перелетами и делать регулярные остановки, что сильно замедляло путь. В таком режиме они не смогли бы пересечь Великий Океан, поэтому по суше отправились к прибрежному городу Баналу и наняли там обычный корабль, расплатившись парой обломков каменного сердца.

Сначала Елена связывала слабость Джерика с его недавним заражением, но по прибытии в Алоа Глен узнала, что это был общий недуг. Большая часть оставшейся флотилии эльфов обосновалась на поверхности моря. Недомогание охватило не только эльфов. Все, обладающие дарами стихий, с трудом задействовали свою внутреннюю магию и очень быстро истощались. Видимо, несмотря на разрушение трех Врат Плотины и срыв замысла Темного Лорда, необратимый вред был причинен. Земля ослабла от губительного вторжения, подавив магические силы всех ее обладателей.

Но, несмотря на это, завоевания были значительны.

Добравшись до центра двора, Елена заметила Веннара в блестящем обмундировании и Магнама, стоящего рядом с ним. Разрушение Врат Мантикора освободило их народ от ига Темного Лорда. Мерик привел за собой нескольких дварфов. Он встретил их на обратном пути и уточнил, что целые легионы направляются на помощь Алоа Глен.

В целом, это была горько-сладкая и очень дорогая победа. Замыслы Темного Лорда сорвались, но Чи остался в заключении, скованный оставшимися Вратами Плотины. Кроме того, много друзей отдали свои жизни ради спасения Земли: Мишель, Крал, Ричальд, королева Тратал. Плюс потери среди дварфов, эльфов и пустынного народа.

Казалось, никто из отважившихся на это путешествие не остался невредимым.

Елена оглядела собравшихся друзей.

Мерик стоял напротив нее. Его мрачные глаза наполнились скорбью по матери и брату. Каждый день он посылал птиц на поиски беженцев из разгромленного дома. Но птицы не возвращались. Судьба жителей Штормхавена оставалась неизвестной.

Рядом с эльфом стоял Лорд Тайрус, одетый в черный наряд, принц и пират в одном лице. Он предложил Елене свое верноподданство и уже преуспел в объединении довольно неприятной группы лиц из Порт Рауля. Принц отказался возвращаться в свой пустой замок у Северной Стены, пока Темный Лорд не будет окончательно повержен. «Ужас покинул Лес, но Мрил не будет в безопасности до тех пор, пока Черный Зверь не будет согнан с наших берегов», — сказал он Елене.

У плеча принца стоял Фердайл с лицом Могвида. Елена уже знала о их странной трансформации: оба делили одно тело на двоих. «Парочка» причиняла ей беспокойство. Из-под янтарного блеска глаз ей всегда чудился другой взгляд. Но они оба доказали свою преданность. Они были ранены, как и многие другие; Елена сделает все возможное, чтобы исцелить их. Взамен она получит в свое распоряжение их способности к трансформации.

Пройдя по тропе, Елена остановилась рядом с Эррилом. Она погладила его тыльной стороной ладони, их пальцы инстинктивно встретились и сплелись. Эррил сжал ее руку. Во время долгого пути они решили не форсировать свои отношения, развивая их шаг за шагом. Они не делили постель, лишь изредка встречаясь наедине. Пока этого было достаточно.

— Ты опоздала, жена, — тихо поддразнил он.

— У тебя нет нижних юбок и затейливых платьев, которым приходится уделять время, муж. — Елена спрятала улыбку, отбрасывая с лица воображаемую прядь волос.

Эррил кивнул на темный угол двора. Фигура, сидящая на скамейке, смотрела прямо на них.

— Приятно видеть, что Джоах оставил свои книги и свитки хоть ненадолго.

Улыбка Елены потухла. Среди всех вернувшихся из разрозненных земель Аласии Джоах больше других подвергся изменениям — не просто состарился внешне, но как-то незаметно испортился. Елена слышала историю о смерти Кеслы от Сайвин. Сердце ее брата несло глубокую рану. По возвращении Джоах обрадовался, увидев свою сестру живой и невредимой, но потом ушел в себя, заперся в библиотеке замка, изучая древние тексты заклятий, которые могли бы излечить его. Иногда по ночам он практиковался в тайной магии на учебном дворе.

Эррил нахмурился.

— Лучше бы он оставил этот проклятый посох в своей комнате. Он не должен быть здесь.

Елена согласилась. От одного вида палки у нее сводило живот: ее окаменелая поверхность имела серый, трупный цвет, а крошечные зеленые кристаллы напоминали ей гноящиеся раны. Это было грязное орудие, лучше бы Джоах уничтожил его. Но она понимала одержимость своего брата: посох украл у него молодость, он же являлся ключом к ее возвращению.

Эррил вздохнул и посмотрел перед собой.

— Посох, состарившийся юноша, даже обрубок руки, — будто он сам становится темным магом, которого так презирает.

Несмотря на теплый день, Елена задрожала.

Эррил посмотрел на нее.

— Прости. Это радостный момент, не будем омрачать его грустными мыслями. — Он притянул ее к себе. — Такие дела могут и подождать.

Елена прильнула к нему.

— Где же Нилан? Я думала, что приду самая последняя.

Эррил выпрямился.

— Мы ждали тебя. — Он поднял руку, подавая знак Касту, стоящему вместе с Сайвин в нескольких шагах от него.

Кровавый Всадник поднял рог и сделан длинный гудок. Это был ясный, ликующий звук, эхом отозвавшийся на море и прогнавший всю грусть из сердца Елены.

Поднявшись на цыпочках, она вытянула шею, чтобы лучше видеть.

Небольшие западные ворота двора внезапно распахнулись. В них возник Толчук, ведя миниатюрную Нилан под руку.

Огр широко улыбался. Это было его последним делом перед возвращением в родные горы. Он должен вернуть Сердце своего народа и получить наставления Триады. Оставалось решить еще одну загадку: странную связь между каменным сердцем и эбонитом. Оба кристалла — один светлый, другой темный — были добыты из одного рудника. Между ними была какая-то темная связь, которую осознавали даже духи Кровавого Дневника. Толчук надеялся, что старейшины его народа помогут разгадать древнюю загадку.

Но даже эта тайна могла подождать. Сегодня Толчук удостоился чести вести Нилан — великан, ведущий ребенка.

Нилан ступила на щебневую тропу; ее шелковое платье развевалось под бризом при каждом шаге, будто лепестки, подхваченные ветром.

Толчук вел Нилан, а она — другую фигуру: рядом с ней шел ребенок. Мальчику на вид было не больше трех лет, но Елена знала, что возраст нимфаи не соответствует человеческому. Пока его семя в ожидании крепилось к животу, он выглядел как младенец. Но луну назад, когда Нилан ступила на берег Алоа Глен, ребенок отбросил семя. С этого момента он начал стремительно расти, превратившись из младенца в топающего малыша за одну луну.

Нилан приняла отбрасывание семени за знак надежды и решилась на соответствующий поступок.

Нилан провела ребенка в круг зрителей. Она заняла свое место в кругу и дала знак мальчику пройди вперед.

— Давай, Родрико, ты знаешь, что нужно делать.

Тот взглянул в лицо нимфаи. У него были те же фиолетовые глаза, как у Нилан, и волосы того же медового оттенка.

— Да, мама. — Он отцепился от ее руки и осторожно прошел в центр круга.

Мальчик оглядел всех собравшихся и прикусил нижнюю губу, робея перед множеством лиц, смотрящих на него. Не дрогнув, он прошел каменную дорожку до конца и остановился перед свежевскопанной землей. Одновременно с восстановительными работами во внутреннем дворе были вырыты поврежденные корни старой коаконы, а само место завалено чистой землей. Садовники ничего не посадили здесь, будто догадываясь, что в этом особенном месте должно расти лишь одно дерево.

Другая коакона.

Маленький Родрико, названный в честь опекуна дерева Нилан, сошел с дорожки на мягкую почву, сжимая в руке большое семя. Это было семя, из которого он родился и которое собирался вернуть в землю.

Он опустился на колени, отложив в сторону семя, и начал копать яму. Когда ее глубина достала до локтей, ребенок выпрямился и поднял семя. Он взглянул через плечо на Нилан, которая гордо улыбалась, следя за его стараниями. Она слегка кивнула ему.

Ребенок бросил семя в яму и медленно забросал его пригоршнями земли. Елена слышала, как он сопел: мальчик долго был связан со своим семенем и не хотел расставаться с ним.

Закончив работу, ребенок поднялся на ноги и посмотрел на свои труды.

Нилан мягко подтолкнула его:

— Давай, Родрико. Попробуй.

Ребенок повернулся к матери, из его глаз текли слезы.

— Давай, любимый.

Тот кивнул и, развернувшись, поднял руку над свежевыкопанной ямой.

Елена затаила дыхание, как и все остальные. Нилан молитвенно сцепила руки. Первая коакона погибла, когда ее корни погрузились в соленую воду при затоплении острова. Эррил предупреждал, что земля не подходила для высаживания новой коаконы. Но Нилан была уверена, что отбрасывание семени на этом берегу являлось знаком.

— У моего народа никогда не рождались мальчики, — объяснила нимфаи. — Мальчик — это что-то особенное, поэтому и дерево должно быть уникальным. Может быть, оно прорастет там, где не проросло бы ни одно другое.

Мальчик все еще стоял, держа руку над посаженным семенем. Над ним медленно возникло зеленоватое сияние, будто солнечный свет просачивался сквозь невидимые листья.

Нилан издала неясный звук: наполовину всхлип, наполовину вздох радости.

Из почвы у ног мальчика пробивался зеленый отросток и карабкался вверх, к солнечному свету. Он был яркий, чистый и совершенно здоровый.

— Укоренился, — проговорил Эррил, поворачиваясь к Елене, раскрывая глаза от изумления.

Елена обхватила его за талию и крепко прижалась к нему.

У остальных вырвался радостный крик. Маленький мальчик вернулся в круг, расплываясь в улыбке. Нилан рванулась вперед и подхватила его на руки, целуя щеки.

Елена смотрела на Нилан с ребенком на руках, теснее прижимаясь к Эррилу. Она взглянула на маленький зеленый отросток, торчащий из темной почвы. Он так много значил: жизнь и смерть, новый цикл жизни. На глаза навернулись слезы.

— Что случилось? — спросил Эррил.

Она не могла ответить. Ее сердце было переполнено. Она взглянула на остальных, раненых, но все же выживших, празднующих. Для нее и для них всех зеленый росток означал одно.

Надежду.

Послесловие

На этом я заканчиваю историю Елены — на надежде, сравнимой с нежным зеленым ростком. Остается последняя глава, последняя битва, последний шанс. С этого момента все, что скрывалось, будет разоблачено. Истина засияет, ложь зарастет, сердца смешаются от искреннего слова.

Насладитесь заблаговременно этим блестящим моментом. Смакуйте его, как прозрачную каплю самого тонкого вина. Но знайте: ничто не живет вечно.

Ни вино, ни надежда, ни любовь... ни даже ведьма.

5=\oM