Клуб "Логово Тигрицы"

Клуб "Логово Тигрицы".
Кабуки-тё. Токио. Канто.
28 июля 2008год.
03:54

Воздух в зале как вечерний чай, терпкий, с лёгким оттенком дыма. Тишина прерывалась лишь редкими звуками за окном. Далёкий рёв мотора, гул города. Мия сидела на кожаном диване, закинув ногу на ногу, глядя в одну точку. Туда, где играли отблески света от окон соседнего здания. Пальцы машинально скользили по чашке. Остывший кофе пах горечью и чем-то знакомым, как недосказанное.

Коконой Хаджиме развалился по соседству, облокотившись на спинку дивана. Его тело излучало ту ленивую уверенность, которая бывает у тех, кто привык ждать, не торопясь. Он чуть покачивал ногой.

Мия уловила его взгляд краем глаза, быстрый, безмолвный, будто он пытался прочитать, о чём она думает. Но Мия не дала ему такой возможности.

Она не знала, зачем Тора Мацумура вызвала их так поздно. Возможно, что-то серьёзное. Возможно проверка. В последнее время Тора всё чаще испытывала границы тех, кто рядом. Мия это чувствовала. Но сегодня мысли её были далеко.
Точнее, там, где не хотелось бы.

Она вспомнила Акиру Такано.
Тот вечер. Его ровный голос, чуть хриплый, будто обожжённый ветром. То, как он смотрел на неё, будто видел не фасад, а ту часть, которую она прячет даже от зеркал. Тогда это казалось чем-то почти судьбоносным.

Тогда она бы этому поверила.
Сейчас уже нет.
Слепая влюблённость прошла, оставив после себя едва заметный след, как тёплый пар на стекле. Мия ловила себя на мысли, что Акира красив, безусловно. Воспитан, внимателен, сдержан. Но... не её.
Он был слишком правильным, слишком спокойным, как чашка воды, когда хотелось вина. Она солгала ему.
Или... просто не сказала правды? Она не была уверена. Не уверена в решении, которое приняли за неё.

Тора видела в этом шаг. Ход. Выгоду. Для Мии. Для "Логова". Для всей этой сложной, блестящей, опасной шахматной доски, где каждый должен был приносить пользу.

Но Мия в этот момент чувствовала только странную пустоту. Как будто внутри что-то остывало, отдаляясь от всех этих "выгод".

Она посмотрела на Хаджиме. Он лениво крутил между пальцами зажигалку, металл поблёскивал в полумраке. Глаза его были прикрыты.

- Что-то ты не здесь, Мия, - заметил он, не открывая глаз.
Голос у него был низкий, тёплый, с ленивыми вибрациями, как у кота, который знает, что всё под контролем.
- У тебя это лицо... когда ты уже мысленно кого-то закопала.

Мия чуть усмехнулась.
- Возможно.

- Надеюсь, не меня, - пробормотал Хаджиме, улыбаясь краем губ.
Он приоткрыл один глаз, посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом.
- Или Мацумуру?

Она не ответила. Только чуть сильнее обхватила чашку. Сквозь стекло окон отражались неоновые огни города. Красный, оранжевый, белый. Они ложились на её лицо, делая кожу почти фарфоровой, а глаза глубокими, задумчивыми.

"Тора, возможно, всё рассчитала.
Каждый шаг, каждую роль.
Даже чувства, те, что должны были быть живыми, превращались в инструменты."

Мия ненавидела это ощущение когда тобой играют, даже если ты знаешь правила лучше всех. Она глубоко вдохнула. Стук каблуков за дверью эхом отразился по залу.
Всё стало тихим, как перед бурей.
Мия опустила взгляд, спрятав эмоции под ледяной маской.

Тора Мацумура вошла. Запах её духов с нотами табака, заполнил пространство, словно сама комната выпрямилась, чувствуя присутствие хищницы.
Она остановилась посередине зала, окинула обоих взглядом. В её движениях было что-то царственное, но опасное как у тигрицы, которая знает, что территория принадлежит ей.

Дверь распахнулась резко, будто воздух в комнате сам отшатнулся.
Тора Мацумура вошла быстрым, уверенным шагом, каблуки отстукивали ровный ритм, похожий на команду: "тише, соберись, слушай."
Она двигалась так, как всегда, будто пространство уже принадлежало ей, а любая тень в зале знала своё место.

На её лице серьёзность, граничащая с холодом. Ни дрожи, ни сомнения. Только контроль.

Косой короткий взгляд, острый, как лезвие скользнул по Хаджиме, и тот, будто пойманный на мысли, что не стоило расслабляться, приподнялся, хотя всё ещё сохранял вид ленивого наблюдателя.

Тора остановилась у края стола, медленно сняла перчатки, бросив их рядом.
В комнате стало ощутимо тише.
Даже уличные звуки будто отступили, уступая место чему-то большему.

- Мия, - голос Мацумуры прозвучал ровно, без тени эмоций, но от этого только тяжелее. - Я не стала говорить об этом раньше... чтобы не портить праздник.

Мия подняла глаза.
- Что случилось?

-Ещё одно покушение.

Воздух мгновенно стал плотнее.
Слова легли между ними, как осколок стекла, в который никто не хотел смотреть, но отвести взгляд было невозможно.

Мия ощутила, как внутри что-то обрывается.
Мгновенная дрожь пробежала по спине, пальцы сжались.
Воспоминания мартовского салюта вспышками, звон бокалов, запах вина, лёгкий смех, и... тот раз. Холодный пот по шее, когда жизнь уже почти утекала сквозь пальцы.

"Опять?"

- Как? - выдохнула она, едва найдя голос.

Тора сдержанно поджала губы.
- В вине, которое подал официант, был яд.

Слово "яд" отозвалось в её голове глухим звоном.
Всё вокруг будто поплыло. Стук сердца стал громче, чем шаги, чем голоса.

Хаджиме, до этого ленивый, выпрямившись поставил локти на колени, взгляд стал внимательным, острым.
- Я отправлял пробу на анализ, - произнёс он низко, - это был рицин.

Мия повернулась к нему, будто не поверила своим ушам.
- Рицин?..

Он кивнул.
- Бесцветный, без вкуса. Убивает в считанные часы. Не имеет антидота. -
В его голосе было странное сочетание. Спокойствие специалиста и лёгкая искра тревоги.

Тора прошла к окну, задвинула шторы.
Последний лучь света из города прорезавший темноту, упав ей на плечо, блеск неона скользнул по её строгому профилю. Она повернулась обратно, и теперь в её глазах было не просто раздражение, а злость, сдержанная до холодного блеска.

- Нам нужно допросить его, - сказала она тихо, но в её голосе слышалась сталь.

Хаджиме вскинул бровь.
- Поймали?

- Сразу. Его держат внизу. -
Тора сделала шаг ближе к ним. Её тень упала на лицо Мии. - Я хочу знать, кто за этим стоит. И зачем выбрали именно тот вечер.

Мия отвела взгляд.
Она чувствовала, как в груди нарастает тревога, как будто внутри щёлкает старый замок.

"Почему сейчас? Почему снова?
Может, это просто совпадение.
А может предупреждение."

Тора, казалось, не замечала её растерянности.
Она говорила ровно, будто уже продумала всё наперёд:
- Этот официант работал у нас не больше двух дней. Подделанные документы, липовая рекомендация. Кто-то знал, как попасть внутрь.

Хаджиме тихо выругался.
- Значит, утечка. - Он поднялся с дивана, лениво потянулся, но взгляд был напряжён, цепкий.

- Будь рядом, - коротко ответила Тора. - Если он не заговорит с первого раза, заставим.

Тон её не допускал возражений.

Мия сидела неподвижно.
Всё внутри гудело будто кто-то включил невидимый ток, проходящий по венам.
Она чувствовала, что это не просто покушение.
Это начало.

Тора снова посмотрела на неё.
- Ты бледна, Мия. Это не твоя вина. Но будь готова, если это кто-то изнутри, - она сделала короткую паузу, - я не потерплю слабости.

Мия подняла взгляд.
И впервые за долгое время её глаза встретились с глазами Торы без страха. Холодно. Ровно. Почти вызывающе.

- Я не слаба, - тихо ответила она. - Просто больше не верю в совпадения.

На миг между ними повисла пауза, густая, как густой дым.
Хаджиме тихо выдохнул, чувствуя, что столкновение этих двух сил вот-вот перерастёт в нечто большее.

04:10

Вниз по лестнице опускался тот же гул, что и в сердце. Тяжёлый, размеренный, как будто каждый шаг крал у воздуха его свободу. Комната была почти лишена света. Один тусклый потолочный фонарь отбрасывал над головой плотный круг желтоватого света, оставляя углы в резкой, почти кромешной тьме. В этих полустрахах стены казались ближе, как будто помещение сжало дыхание и слушало.

На единственном стуле в центре сидел тот самый официант. Его рубашка была измята, пропитана потом и пылью, один рукав разорван почти до локтя. Воротник подпёрт, плечи стянуты и опущены, как у человека, которому давно не давали поднять голову. Руки и ноги были связаны. Верёвки врезались в кожу так глубоко, что на запястьях проступили красные, опухшие полосы. На предплечьях расползались свежие кровоподтёки , синевато-лиловые, с жёлтыми краями, как пятна от грубых ударов. На голени виднелась гематома размером с ладонь, тёмная, отёчная, болезненно блестящая при свете лампы.

Тело было притянуто к столу толстой верёвкой так туго, что каждый его вдох становился судорожным. Он не мог встать, не мог даже повернуться. Мог только двигать глазами и дышать слишком быстро, захватывая воздух рваными, неровными глотками.

Лицо его перекосилось от усталости и страха. Под левым глазом расползся тёмный синяк, словно заполнивший половину скулы. Губа рассечена, тонкая струйка засохшей крови тянулась к подбородку. Но сильнее всего выдавали его состояние глаза. Расширенные, блестящие, будто влажные от неосознанных слёз. В них дрожало не просто паническое ожидание боли , а предчувствие безысходности. Как будто он уже понял: отсюда выходят не все.

Вокруг, как тени у алтаря, стояли вышибалы Мацумуры. Большие, грузные фигуры, чьи силуэты рвало светом фонаря. Их лица были закрыты тенью, жесты безмолвны и точны. Они словно помещали в воздух ожидание. На столе в углу лежали какие-то инструменты.

Тора Мацумура вошла первой. В её походке не было суеты. Только уверенность, как у человека, который всю жизнь учился управлять шторкой над чужими судьбами. Она медленно обошла стул, внимательно глянула на привязанного. Не с яростью, а с профессиональной, расчётливой хладнокровностью. Её лицо было как маска из фарфора, без лишних движений, без проявления жалости.

- Начнём, - сказала она спокойно. Слово падало тяжёлым грузом.

В углу, на маленьком столике, лежал ряд предметов, металлы, коробочки, блеск и холод. Они не произносили имён, но их присутствие постепенно превращало помещение в сцену, где каждая пауза была как преднамеренный удар. Металлический блеск отбрасывал холодные блики. Достаточно было знать, что они там есть, как достаточно было знать, что в руках у Торы нет слабых мест. Мия посмотрела на них и почувствовала, как в горле застрял маленький свист. Ни тревога, ни тошнота, а что-то ближе к ясности. Волна, которая отрезала прежнюю наивность.

Официант молча качнул головой, губы тряслись. Он уже пробовал говорить и на языке было пусто. Глаза бегали по лицам, туда, где могли скрываться спасительные знаки, но их не было.

Хаджиме встал у края света, опершись спиной о холодную стену. Он выглядел расслабленным, но его глаза внимательные до жесткости. Он наблюдал, словно камерный дирижёр, фиксируя малейшую фальшь в движениях другого человека. Его руки были в карманах, пальцы дергались не от нервов, а от привычки держать под контролем каждую ситуацию.

Мия стояла чуть правее, ближе к свету. Её дыхание казалось слишком громким в этой комнате, но она старалась не подавать виду. Желудок сжимался от мысли, что это не просто допрос. Это испытание. Окно, через которое можно выпустить волны перемен.

Тора сделала паузу, и в комнате повисла та особая тишина, которая возникает перед разрывом струны. Она подошла к столу в углу, медленно провела рукой по предметам, как дирижёр, выбирая инструмент. Не потому, что ей нравилось причинять боль, а потому, что ей нужно было услышать правду. Она взяла маленькую коробочку и даже это действие выглядело как обряд. Металл звякнул, и звук этот, мелкий и дерзкий, отозвался в ушах всех присутствующих.

Мия сжала кулаки, ощущая, как в висках стучит кровь. Внутри у неё случился другой звук. Не паника, а интерес, холодный и внимательный. Её мысли бегали как крысы по старой кладовой:
"Кто заказал? Зачем именно тогда? Это предупреждение или первая попытка сломать нас изнутри?"

Тора опустилась в пол-оборота к связанному и заговорила тихо не требуя, а провоцируя. Слова, которые должны были вытащить слабость, сдвинуть панцирь лжи. В её голосе не было крика, но был тот вид давления, который сильнее ударов умеют намекать так, что человек сам вползает в ловушку.

Официант вздрогнул, губы шевельнулись, но он молчал. Его глаза цеплялись за лицо Мии, как за спасательный буй. Мия встретила этот взгляд и в нём увидела не только страх, но и человеческую крошечную искру, которая иногда называют раскаянием. Это было то, что её тронуло сильнее всего. Не физическая угроза, а то, как легко жизнь человека становится товаром в чужих руках.

Тора медленно обвела комнату взглядом, потом опустилась к столу, поставила ладонь на край, и её голос стал тише, но от этого жёстче.

- Ты знаешь слово "рицин", да? - спросила она спокойно. - Это не семя цветочка из вазочки.

Официант поджал губы, глаза его забегали по лицам в поисках спасения.

- Я не знаю, - шепнул он.

Тора не ускорялась. Она знала цену каждого слова и каждой паузы. Её метод был прост: разложить правду как карту и смотреть, где человек дрогнет. В ответах правда, в молчании ложь. Но молчание официанта оставалось крепким, как броня.

Мацумура кивнула ровно и бесстрастно. Кивок, как удар молотка по наковальне. Короткий, не просительный, а приказывающий. Вышибал, словно отзванивающийся колокол, двинулся вперёд. Его шаги по полу казались гулким обрывком барабанного ритма, который отдавался даже в самой середине груди. Он взял коробочку с её рук. Маленький предмет, ничтожный и в то же время роковой. Металл слегка прохладил ладонь. Крышка издавала тихий, сухой звук при открывании, как шепот чужой правды.

Официант сжал кулак так, будто хотел спрятать в нём весь мир, который он больше не мог защитить. Ветхая куртка под ним шуршала, руки дрожали. Вены на шее выбивались от напряжения. Его глаза были мокрые и блестели, как два маленьких фонаря в ночи. В них читалась та самая дикая смесь страха за себя и еще более сильный страх за тех, кто остался снаружи, где можно было спрятать лица, но не имена.

Амбал подошёл близко, его фигура заполнила собой пространство, как плотный валун, и в его движениях не было лишней жесткости, только железная уверенность. Он убрал верёвки, схватил руку официанта и, не отдергивая взгляда, сжал запястье. Грубо, настолько намеренно, что все в комнате почувствовали, как внимание сжалось вокруг этой точки, как будто время уменьшилось до размера ладони. В этом захвате было что-то механическое. Нет злобы в жесте, только профессиональная холодность, как у человека, которому поручили сделать то, что должно быть сделано.

Официант стиснул зубы. Под ладонью был слышен приглушённый звук. То ли дыхание, то ли стук сердца, но он резался как стекло. Человек Мацумуры тихо заговорил, не повышая голоса. Его шёпот был похож на страшную деталь механизма, которая активирует действие. Слова не столько требовали, сколько констатировали неизбежность. Кулак, наконец, раскрылся, пальцы дрогнули, словно лист, оторванный от стебля. Ладонь, обнажённая и беспомощная, словно маленькая карта, лежала в их руках.

Мия смотрела на это всё почти со стороны, как зритель в оркестре, но внутри у неё всё иначе. Горло стянуто, и в голове странная тишина. Она ловила каждый звук, скрип верёвки, сухой вздох офицанта, лёгкий щелчок крышки коробочки и складывала их как пазл. В этот момент металл коробочки перестал быть просто предметом. Он стал символом того, что разделяет миры. Иот, кто знает, и тот, кто не знает. Господство и подчинение. Правда и её тёмная сторона.

Хаджиме стоял рядом, без лишних движений. В его взглядене наслаждение, а расчёт. Он видел реакцию, глаза офицанта, дрожание губ, мимолётное расширение ноздрей. Маленький звук как треск на ветке и все поняли: линия, которую пересекли сейчас, нельзя будет стереть.

Подчинённый мацумуры извлёк из коробочки одну иглу. Блеск металла на кончике мелькнул в свете лампы. Он поднёс её к указательным пальцу официанта и слегка вдавил иглу под ноготь. Этого хватило чтобы волна огненной боли прокатилась по телу жертвы , а со рта вырвался болезненный стон.

Он почувствовала не столько укол, сколько взрыв. Сначала острый, как хруст стекла, который пронзил кончик пальца и тут же разлился по руке волной. Боль была электрической, короткая, яркая, будто по венам пустили ток. Глаза сами слезились, дыхание перехватило. Мир на секунду сузился до размера этой маленькой раны. Все звуки стали приглушёнными, как будто кто-то взял в руку старую пластинку и замедлил её ход.

-Мне сказали работать... платить хорошо... Я думал, что это проверка. Я не хотел никого убивать.

Хаджиме откинулся на стену, руки в карманах, иронично улыбаясь:

- Проверка, говоришь? Кто тебя нанял? Какой у них был голос? Мужской? Женский? С каким акцентом? - он говорил лениво, но каждое слово резало как лезвие.

- Я не знаю имени, - повторил официант, стараясь сконцентрироваться. - Они приходили через агентство. Бумаги... я подписал, мне сказали, что буду работать на частной вечеринке. Деньги оплатили наличкой...

Тора кивнула, будто подтверждая себе какие-то мысли, и обернулась к Мии:

- Ты слышала. Бумаги... агентство. - В её голосе не было удивления, только методичный подсчёт. - Что ты думаешь, Мия?

Мия стояла ближе к свету. В её груди дрогнула смесь жалости и холодного интереса. Она не позволила себе паники, её голос был ровный, чуть хрипловатый:

- Агентств много. Но кто дал доступ внутрь вот вопрос. Тому, кто это организовал, было важно, чтобы официант остался в тени. Он не должен был знать имен. Значит, это не любительская работа.

Официант посмотрел на Мию, как на ниточку, от которой зависит его спасение.

- Пожалуйста... я правда не знаю! - просил он. - Они сказали: "Делай, как сказали, и всё будет хорошо". Я думал, это всего лишь спектакль...

Он стал отключаться от резкой нестерпимой боли.

Комната сжалась до размеров тарелки. Офицант сидел, как выжатый лимон. Глаза его были влажны, губы бледны. Сначала это был лишь беглый потемневший свет по краям зрения. Сознание, будто тонкая вуаль, начало плавно опускаться. Дыхание стало редким и тяжёлым, как будто воздух в комнате стал гуще, а звуки дальше, тише. Он моргнул, и мир вдруг раздался отдалённой песней. Лязг стула, шорох одежды, отдалённый смешок Хаджиме. Затем глаза закаменели, взгляд растаял, и голова медленно, будто тяжелая, опустилась к груди. Руки ослабли, верёвки зашуршали и тело согнулось, уступая темной воронке, из которой уже не было простого выхода.

В тот момент, когда тишина стала почти абсолютной, другой из подчинённых Торы, крупный, безэмоциональный сделал то, что разрезало воздух на две части. Он схватил чайник с паром, и даже этот звук, металлический, быстрый, прозвучал как приговор. Было что-то обезображивающе прагматичное в его движении. Никаких театральных пауз, только действие, как в заводском механизме.

Пар поднялся первым. Густой, щипучий, с резким шипением, как будто сама комната ненадолго заговорила языком кипящей воды. Вода встретила кожу и звук стал другим. Не металл больше, а режущий шорох, рваный и мучительный. Офицант вздрогнул, лицо исказилось в едином, негромком вопле, который тут же был задушен обмороком. Тело судорожно дернулось, как струна, порванная в нужный момент. Тепло, которое сначала разлилось огнём, быстро разделило пространство вокруг. Пар клубился, стены словно испаряли воздух, и запах сладковато-горький, смесь металла и ожога, заострил глаза каждому в комнате.

Мия увидела всё в замедленном кино. Как ладонь, ранее спокойная, внезапно распрямляется. Как силуэт человека падает назад, как пар превращает свет в туман. Её тело откликнулось не криком, а сдавленной, горячей волной внутреннего шока. Душа сжалась от беспомощности. В горле застряло слово, которого она не могла позволить себе произнести. Жалость. Но рядом стояло что-то более страшное. Равнодушие власти, которое обращало человеческую боль в инструмент.

Тора стояла неподвижно, как зеркало решения. Она не подскакивала, не вмешивалась. Её лицо оставалось спокойным, но в этом спокойствии была суровая буква приказа, молчание, которое подтверждало власть. Хаджиме сжал губы. В его глазах читалась не радость, а аналитическое наблюдение, как у человека, смотрящего на карту, где каждая потерянная фигура просто этап игры.

Официант сидел беспомощно, его дыхание редкими порывами, которые судорожно стирали границу между жизнью и тенью. Его кожа, где только что встретилась с паром, покраснела и покрылась блёстками влаги. В этом блеске было что-то жалкое и трогательное одновременно. Видимая цена того, что для них было инструментом правды. В уголках глаз Мии выступили слёзы, но она сдержала их. Не потому что была жестока, а потому что внутри что-то перестроилось. Прежняя мягкость ускользнула, уступив место холодному пониманию цены власти.

Тора сделала шаг ближе, её лицо было каменным:

- "Спектакль?", - переспросила она тихо.- Кто вас инструктировал? Где была встреча? Назови хоть что-то.

Официант закашлялся, глаза потускнели:

- Я боюсь. Они сказали, что если я скажу мне и моей семье будет плохо.

Хаджиме подошёл ближе, опираясь на стол, и тихо произнёс:

- А если я скажу, что тебе будет ещё хуже, если ты будешь молчать? Если я расскажу, что за людьми идут по следу не те, кто платит, а те, кто уже умеет причинять боль, ты начнёшь говорить?

Официант вздрогнул, дыхание участилось. Он заискивающе посмотрел на Тору:

- Пожалуйста, не убивайте меня. Я... я говорю всё, что знаю. Я не знаю имён.

Тора сделала шаг назад и посмотрела на своих людей. В комнате воцарилась пауза, как будто время задержало дыхание.

- Запомните, - сказала она тихо, обращаясь ко всем, - Нам нужно не просто имя. Нам нужно понять сеть. Кто шёл по нашим коридорам, кто мог дать доступ, кто мог организовать подмену.

Она повернулась к официанту ещё раз, её голос стал мягче, и в его мягкости была та самая ловушка:

- Ты работаешь у нас недолго. Ты молод, и у тебя есть семья. Я могу сделать так, чтобы это всё обернулось иначе если ты скажешь правду. Или я могу сделать так, чтобы об этом никто больше не узнал. Что выберешь?

Вторая игла впилась под этот же ноготь. Вгляд помутнел и он вновь стал терять сознание. Но на этом мучитель не остановился . Он стал оттягивать обе иглы будто рычаги, тем самым заставляя ноготь медленно отделяться от кожи. Привести его в чувство помогла новая порция кипятка , на этот раз пролившегося за шиворот парню. Верёвки на ногах заскрипели . Он выгнулся пытаясь избежать потока , а голос его охрип от неистовых криков .

Но Тора остановила все готовые решения одним взглядом на рубашку.

- Подожди. - Её голос прорезал воздух, как лезвие.

Белизна ткани, прилипшая к мокрой коже, стала просвечивать, и контур татуировки проступил с нечеловеческой ясностью. Компас, стрелка указывающая на север. В эту секунду тишина обрела форму. Не просто отпечаток, а значок, метка принадлежности, ключ к головоломке.

Тора медленно встала.
- Что это?..

Мия перевела взгляд. Сердце застучало громче.
Через тонкий, влажный материал проступали контуры чернил, впитавшиеся в кожу.

- Сними с него рубашку, - сказала Мацумура, и её голос был краток, как приговор.

Рука ассистента сорвала ткань одним плавным рывком. Звук шелестящей ткани, шлепок упавшей на пол . Детали, которые Мия запомнила так же, как запомнили бы запах дождя. На голом плече тату был чёрной точкой против света строгий, знакомый символ.

На плече, чуть ближе к лопатке, чернел компас. Его стрелка была выведена точно на север.

В комнате стало тихо, как в храме. Только лампа гудела, и кто-то позади кашлянул, будто пытаясь вернуть реальность на место.

Хаджиме нахмурился.
- Север... - повторил он почти шёпотом.

Мацумура выдохнула медленно, словно складывая последние куски головоломки в голове.
Её взгляд стал холодным, каменным.
- Всё ясно, - произнесла она ровно, -ты лжец.
Затем добавила:
- Мы закончили.

Это прозвучало просто, почти буднично, но все в комнате поняли смысл.

Один из подчинённых сделал шаг вперёд. Раздался короткий звук, щёлкнувший, как разорвавшийся провод.

Звук выстрелов разорвал комнату как треск молнии. Они не были громкими фанфарами. Скорее, это были короткие, глухие удары, оставившие после себя вибрацию, которую чувствовали не только уши, но и кости. Три выстрела и каждый раз тело официанта дергалось, как обрывок нитки, натянутой до предела. Капли, темнеющие на ткани, падали на пол и растекались пятнами, чёрные, тёмные, быстрые. Запах, который поднялся, резким напоминанием врезался в нос.

Но это не было описанием раны. Это был эпизод, в котором власть показала свою беспощадность и абсолютность. Мия наблюдала и понимала, как тонки становятся грани между приказом и жизнью, между знаком и судьбой.
Тора молча отвернулась. Хаджиме медленно выдохнул, потерев переносицу.

Внутренний мир Мии в ту минуту распался на множество слоёв. Сначала шок. Тело отвергало сигналы, заставляя её стоять, как статую. Потом волна тошноты, которая поднялась от желудка и оставила горькое послевкусие. После холодное отстранение, как защитная броня. Мозг отфильтровал переживание, отдал его в дальний ящик, чтобы она могла продолжать действовать. Но под этой бронёй жила иная реакция. Не слепое желание отомстить, не панический побег, а пробуждение расчёта. Мия почувствовала, как внутри неё образуется чёрточка, раздел между тем, кем она была вчера, и кем станет завтра.

Коконой заметил её заторможенность и шагнул вперёд. Его ладони, твёрдые и тёплые, нашли её плечи и слегка потрясли, как стараются разбудить человека в обмороке. Его голос был коротким, но взволнованным:

- Эй. Мия. Смотри на меня.

Он встал перед ней, перекрывая собой мёртвую тень позади.
- Всё, слышишь? Смотри только на меня. - Он слегка встряхнул её за плечо.

Её глаза, ещё мокрые от слёз, медленно сфокусировались на его лице. Вкруг него крутилась гамма эмоций. Не только тревога, но и тихое понимание ценности границ , личных и политических. Мия вдохнула, почувствовав, как воздух холодно задевает горло, и ответила хрипловато:
- Я в порядке. Мне просто нужно... секундочку.

Она знала, что это ложь. И всё же в её груди что-то перестроилось. Ясность мысли, как будто заново отстроенный механизм. Этот момент стал поворотной точкой не из мести, а из понимания того, что империя, которой они так ревниво владели, опирается на тонкую сеть знаков и страхов. Если знак на плече мог предать их, то и империя могла быть подвержена обратной логике.

Голос Торы звучал откуда-то издалека:
- Мы покончили с этим. Пусть тело уберут.

Мия не ответила. Только кивнула, чувствуя, как подкашиваются ноги.
Когда они вышли в коридор, воздух показался ей другим, прохладным, живым, реальным.
Но внутри, под рёбрами, всё ещё стояла та же тяжесть. Не от ужаса. От осознания.

Мия взглянула на связанного и вдруг услышала собственное дыхание очень ясно. Её голос был тихим, почти шёпотом, но в нём была сила:

- Если это внутренняя утечка... если среди нас есть кто-то, кто готов подставить людей ради выгоды, мы должны найти его первыми.

06:32

Вода в душе уже давно стала холодной, но Мия всё равно стояла под потоком, словно пыталась смыть не грязь, а саму память. Капли били по коже, отскакивали, скатывались вниз, оставляя полосы на стекле.
Она ловила каждое ощущение, звук, вкус, прикосновение, как доказательство того, что всё это реально. Что кровь на полу не была сном. Что взгляд Торы холодный, точный как прицел, всё ещё живёт где-то в глубине её глаз.

Контрастный душ не помог.
Тело, будто выжатое, стало лёгким, а мысли вязкими. Она вышла, обернулась в полотенце, но дрожь не уходила. Не от холода, а от внутреннего гудения, будто всё пространство вокруг вибрировало от напряжения.

Комната встретила её тишиной.
Только мягкое свечение лампы у кровати и пульсирующий свет города за окном.
Неон отражался в стекле, делая из него зеркало. В нём Мия видела себя: бледная кожа, влажные волосы, глаза, в которых застыли ночь и страх.

Она села на край кровати.
Полотенце сползло с плеч. Мия уткнулась в колени, долго сидела неподвижно, слушая, как по окну стучат капли дождя. Как жизнь снаружи продолжается без неё, без вопросов, без рицина в бокале.

"Рицин."

Яд без вкуса, без запаха, без шанса.
Она слышала, как Тора произнесла это слово холодно, почти с интересом учёного, а не с тревогой человека.
Рицин. Медленная смерть, растворённая в бокале. Смерть, которая могла быть её.

"Ещё одно покушение..."

Мысль была как игла, острая, точная.
Кто-то снова пытался убрать её.
Но кому выгодна её смерть в окружении, где каждый шаг просчитан?

На прикроватной тумбе стоял стакан с водой. Она не притронулась. Просто сидела, глядя в одну точку, где на стекле плясали капли дождя. Всё вокруг было слишком тихим, слишком неподвижным. Даже воздух плотный, вязкий, будто пропитанный воспоминаниями, не давал дышать.

Она не понимала, как должна реагировать.
Шок? Злость? Страх?
Нет, ничего из этого не подходило. Было чувство, что реальность слегка треснула, и она, сидя в тишине, наблюдает, как сквозь эти трещины вытекает смысл.

Мия закрыла глаза.
Перед ней всплыло всё. Освещённый зал, смех, бокалы, переливающиеся в свете под ночным небом.
Акира рядом, его рука на перилах . Он шепчет что-то несерьёзное, и она, как обычно, улыбается в ответ, чтобы не показать, что в ней кипит что-то другое.
Затем бокал.Официант. Тонкий звон стекла. И как будто бы случайность вино проливается на рубашку Акиры. Он подскакивает, чертыхаясь.

Но теперь... теперь она понимала, что в том смехе не было ничего случайного.

Тора Мацумура знала. Она просто убрала их из поля зрения. Отвела, пока остальные ещё не успели заметить, что бокал был не просто вином.

Мия вцепилась пальцами в край покрывала. Ткань смялась, ногти чуть вонзились в ладони.
Ей стало не по себе не от страха, а от осознания того, насколько идеально Тора всё просчитала. То, что выглядело как хаос, было тонкой схемой. Все были частью этой схемы. Даже Акира. Даже она.

Хаджиме, конечно, тоже играл.
Он знал, что делать. Его холодная внимательность, эта сдержанная ленца, не что иное, как маска. Бдительность спасла их тогда. И если всё действительно было подстроено, он, несомненно, уже успел попросить у Торы надбавку за "успешно предотвращённое ЧП".
Мия усмехнулась, коротко, беззвучно.
Губы чуть дрогнули, но в этой усмешке не было радости. Только усталость и горечь.

Она встала, подошла к окну.
Город под ней мерцал. Где-то внизу гудело проезжающее такси, отражения фар скользили по лужам.
Утренний воздух бился о стекло, как живое существо, и Мия смотрела на него с тоской, будто хотела раствориться в этих лужах, в шуме, в дожде.

Она провела ладонью по холодному стеклу.
В отражении лицо. Бледное, усталое, с покрасневшими глазами. Мия смотрела на себя долго. Словно пытаясь понять: кто теперь эта девушка?

Тора бы сказала, что это просто часть работы. Хаджиме ,что всё под контролем. Акира, что не стоит забивать голову ерундой.

Но никто из них не видел, как это отражается внутри. Как кровь на полу не стирается из памяти. Как звук выстрелов не уходит, а эхом живёт в черепе. Как после всего остаётся не страх, а пустота.

Мия сжала кулак, потом медленно разжала. На пальцах остались следы от ногтей. Тонкие, красноватые полумесяцы. Она выдохнула, тихо, почти беззвучно.

"Если это был их способ защиты... то какой будет мой?"

Мысль вспыхнула тихо, как искра в темноте. И в груди что-то перевернулось, медленно, осторожно. Не злость. Не боль. Решимость.

Она больше не чувствовала себя пешкой. Если Тора привыкла выстраивать схемы ,Мия научится строить свои. Тихо, изнутри. Так же, как она это делает, хладнокровно, без паники, шаг за шагом.

Она снова посмотрела на отражение.
В глазах уже не было растерянности.
Только усталость. И холодная, выверенная тишина. Она сидела, поджав ноги, всё ещё ощущая ледяные капли на коже, будто душ был не водой, а осколками стекла, разлетающимися по нервам. В комнате стояла тишина, слишком плотная, чтобы дышать. Воздух пах влажностью , шампунем с жасмином и чем-то ещё металлическим, оставшимся в памяти с подвала. Тёплая, липкая медь, которой была пропитана каждая мысль.

"Так нельзя... это ведь... это ведь уже не просто защита", -шепнула она сама себе, но слова утонули в тишине комнаты.

На секунду показалось, что отражение смотрит на неё с упрёком. И тогда в голове, как эхо, всплыло имя:
Ран.
"Ран был прав".

Всплыли предупреждения Рана, его голос, холодный и в то же время тревожно заботливый, предостерегающий её от тени, которая простиралась за сияющей фасадной улыбкой клуба. За ширмой, за блеском золотых люстр и музыкой, что заполняла зал, скрывалась настоящая тьма. Та, которую так искусно прятала Тора Мацумура.

Слова сами сложились в голове, будто кто-то тихо произнёс их ей на ухо.
О том, что Мацумура не просто хозяйка. Она паук в центре паутины.

Мия вспомнила его взгляд. Фиалковый, ленивый, но в то же время цепкий. В нём всегда было ощущение, будто он знает больше, чем говорит.

Как давно это было? Слишком давно. Их последняя встреча короткая, почти случайная, но настолько интенсивная, что отпечаток остался навсегда. Ран мог бы объяснить ей систему, показать, где кончается игра и начинается настоящая ловушка. Или, что более вероятно, язвительно пошутить: "Слишком проблемная, как всегда". Но именно эта его язвительная мягкость была тем, что ей сейчас так не хватало.
Или просто бросил: "Я же предупреждал, принцесса" .

Мысль о нём успокоила. Как странно сердце ещё недавно билось так быстро, что казалось, оно готово вырваться, а теперь ровный ритм казался почти лекарством. И одновременно возникло острое желание встретиться. Она хотела выговориться, рассказать, как легко Тора может убить человека и при этом сохранять ледяное спокойствие. Хотела показать Рану, что мир вокруг не только блестящий, но и опасный до зубовного скрежета.

Но... как связаться с ним? Никакого номера, никакой зацепки. Только Роппонги. И мысль о Хаджиме мгновенно омрачила надежду. Она не могла давать ему повод продать Мацумуре информацию, особенно учитывая странную, почти иррациональную неприязнь Торы к Рану.

Её пальцы бессознательно сжали телефон, будто сами хотели найти решение. Возможно, это отчаяние подталкивало её к действию. И, не осознавая полностью, Мия уже начала собираться. Ветровка легла на плечи, кеды скрипнули по паркету, словно подтверждая решимость.

Она сделала шаг, затем второй. В голове прокручивались мысли о Ране, о его взгляде, о том, как бы он отреагировал, если бы узнал о том, что Тора способна на холодную расправу. И эта мысль была болезненной, как лёд, касающийся кожи. Но в этом же была странная утешительная сила, как будто рядом с Раном она могла бы вновь обрести хоть каплю контроля над хаосом, который затопил её жизнь.