Пространство между нотами
Парни растеклись по гримерно-артистическому коридору. Все отдыхали на диванах; Обессиленные, никто даже не пытался шевельнуться или заговорить. Голос пропал, у многих ослабели связки после долгого пения и криков. Несмотря на сильную физическую и моральную усталость, кто то все же нашел в себе силы:
⁃ Джисон и Минхо, вы живы там? У вас получилось просто ахуенное дуэтное выступление. Я стоял за кулисами с открытым ртом, - Хенджин приблизился к дивану, где они валялись.
⁃ Спасибо, Хен. Я соглашусь. Никогда не испытывал такие сильные эмоции, - произнес Хо чуть хриплым голосом, - надеюсь мы смогли покорить эту сцену сегодня.
⁃ Конечно. Вы ее не просто покорили, а разъебали, - он рассмеялся, сделав глоток священной влаги.
Они приняли похвалу и от остальных мемберов, до сих пор отходя от сценической химии между друг другом. Довольные проделанной работой, все ждали утихания криков восторженных фанатов, которые по-тихоньку стали расходиться.
Остаток дня прошел в суете. Стафф снимал парням грим, выключал всю электронику и осуществлял сбор реквизита. Участники же просто либо валялись, либо лениво ходили тяжелыми и мокрыми шагами, качаясь из стороны в сторону. По приезду в общежитие, все сразу легли отдыхать. Джисон заварил цитрусовый чай, слушая тихие разговоры мемберов о выступлении. Минхо лежал в темной комнате, томно смотря в потолок и размышляя. Он безумно гордился тем, что эта песня смогла по полочкам разложить все их чувства, которые были свалены в одну кучу конфликтов. Он бесшумно присел на кровать, всматриваясь в свое усталое отражение на зеркале шкафа. Тут Хо быстро и решительно накинул легкую кожаную куртку, покинув общежитие. Он не знал, куда идти. Его ноги автоматически вели его, пока тот нащупывал в кармане упаковку от жвачки. Положив мятный ломтик себе в рот, он понял, что идет по знакомому пути. После тяжелого дня Ли не хотелось о чем либо думать и нагружать себя переживаниями. Он жаждал уединения. Поэтому оказался в студии звукозаписи. Именно в той, где они с Ханом когда то записывали песни, а потом лежали в обнимку, переслушивая их . Это была не просто комната. Это была капсула тишины и времени. Место, где рождался SHIFT, после полуночи превращалась в заброшенную подводную лодку. Единственным светом было синее свечение огромных мониторов на пульте, отбрасывающее мертвенные тени на акустические панели в виде пчелиных сот, покрывающие стены. Хо не знал, зачем пришел. Но он чувствовал, что сейчас это было необходимо. Воздух был стерильным, застоявшимся, пахнущим пылью от дорогих колонок, холодным металлом, кофе, остывшим несколько часов назад и фруктами. Прямо в центре этой темноты, перед массивным звуковым пультом, в кресле на колесиках медленно вращался Минхо. На нем была растянутая черная футболка, в ушах - профессиональные мониторные наушники, которые не просто играли музыку, а вживляли ее ноты прямо в кость черепа.
На экране бесконечной петлей крутился единственный трек: «Crosswalk». Демо-версия. Та, что была записана до. До контракта. До нелепого поцелуя в клубе, до слов «фейковые отношения». Когда их дружба была чиста. Хо знал эту песню наизусть. Каждый вдох, каждую микроскопическую трещину в голосе Джисона на слове «waiting», каждый приглушенный щелчок метронома. Но сейчас он слушал не саму песню. Он слушал пространство между нотами. Тишину перед его собственным вступлением, которую они тогда, в студии, заполняли взглядами и усмешками. Казалось, тогда все это было просто. Когда он пел свою строчку «I'm on the other side of the street, painted white» - и видел, как Джисон за стеклом вокальной будки закрывал глаза, чуть кивал головой в такт, его пальцы слегка отбивали ритм по бедру. Это был их язык. Молчаливый и настоящий. А потом петля воспроизведения перескакивала на финальный, уже сведенный трек. Тот, что звучал на концерте. Тот, что слышали миллионы фанатов. И его сознание, против воли, рвало шов между прошлым и настоящим, выталкивая наружу воспоминания, от которых сжималось горло.
Петля снова начиналась. Минхо резко выдернул наушники. Звенящая тишина ударила по барабанным перепонкам, оказавшись громче любой музыки. Он уставился на волновую диаграмму песни на экране - две цветные дорожки, его и Хана, которые то расходились, то сплетались в одно целое. Но он видел перед собой не график, а тот самый темный проход, несколько секунд взаимного обмена фразами, который перевесил все контракты мира и был ценнее чем собственное раскаяние. Его пальцы потянулись к клавишам. Он отмотал запись назад, к тому самому моменту, где голос Джисона звучал чисто и беззащитно. Он включил микрофон. Сделал глубокий вдох. И поверх старой записи, в тишину студии, прошептал слова, который не планировалось в песне, но которые жили в нем с момента концерта: «...Я помню. Я тоже боялся». Слова повисли в воздухе. Впервые сказанные не в пустоту, а в пространство, где когда то существовала правда, которую хотелось вернуть. И это был первый шаг из капсулы одиночества к перекрестку, где, возможно, его все еще ждали...