Эвия/Evia

«Когда я закрыла прилавок, была уже глубокая ночь. Ни одной души на тёмных улицах, лишь яркий свет от керосиновых ламп освещал безлюдную деревню.

Я неторопливо возвращалась домой, идя по своему натоптанному пути, как вдруг рыжеволосая девушка, идущая навстречу, упала в бессознании.

Я не могла пройти мимо.

Подняв её с грязной и пыльной земли, передо мной пристал так знакомый мною лик: длинные ресницы, немного пухлые губы, ровный нос, тонкая шея, веснушчатое лицо и эти ярко-оранжевые волосы. Такие черты лица я уже видела и запомнила на всю жизнь.

В обычной ситуации, я бы помогла, но не стала бы приводить домой незнакомого, подозрительного человек, тем более с порванной и мокрой одеждой. Вот только эта девушка вызвала лишь ностальгию в моей душе. В тот момент я ясно поняла, что это она.

Обработав неглубокую рану на её худой руке, я принялась переодевать незнакомку. По всему её молодому телу были синяки и ссадины, а в некоторых местах и шрамы. Покраснения на месте перевязывания тугого корсета и на пальцах ног от маленькой обуви, довели меня до полного ужаса — стало явно, что бедная девочку вгоняли в какие-то рамки, но сделать с этим она ничего не могла.

В тот момент я решила, что раз уж судьба привела её ко мне, то я обязана её защитить.

Она проснулась на следующее утро. Лихорадка, мучившая ее, спала, и мы узнали друг друга как следует: изумрудные глаза были мне незнакомы, но они дополняли яркий взгляд незнакомки, а мягкий и спокойный голос был таким же, как в моих воспоминаниях…

Эстэр — так зовут этот новый лучик света в моей тоскливой, полной сожаления и печали жизни. С каждым днем она крепла. Спустя время раскрепостилась, и я смогла увидеть в ней свободолюбивую и яркую личность.

Сомнений больше не осталось — это точно её дочь.

Характер Эстер из застенчивого превратился в смелый и жизнерадостный, даже ее выбор одежды полностью изменился: раньше она выбирала только закрытые, совсем не удобные платья, но теперь ее весьма скудный гардероб пополнился совершенно свободными, легкими платьями.

До сих пор Эстер не рассказала мне, откуда и почему она оказалась в таком положении, но я не верю, что вся ее боль была вызвана Маргаретт.

Моя Маргаретт — совершенно другой человек, она бы и пальцем ее не тронула.

Что-то здесь явно не так»

Люси сидела за старым столом, представлявшим собой тонкую доску из потертого дерева, и медленно оттачивала гравировку на очередной деревянной коробке, внутри которой находился музыкальный механизм.

В это время Дюбуа осторожно, не спеша собирала коробки из дощечек и встраивала в них маленький барабанчик с металлическим пластинами, начинавших издавать приятный звук при вращении рычажка.

— Люси, куда мы столько делаем этих штуковин. Мы уже штук сто сделали, даже население этой деревни кажется мне меньше, — доклеивая очередную конструкцию, пробурчала Эстэр, а после задрала голову кверху.

— Дорогуша, на следующей недели будет грандиозная ярмарка, где соберётся множество народа, это наш шанс пополнить кошелёк, — женщина ехидно улыбнулась, хитро потирая ладонь о ладонь. — Или ты забыла, как тебя обманула какая-та простачка, и теперь ты у меня в долгах?

— Рабовладение вроде запретили…

— Я всё слышу.

— Аргх, — недовольно прошипела Эстэр, затем вновь расслабилась, посмотрев сквозь торчащих рыжих локонов на стол, где лежали инструменты.

«Когда я проснулась на то утро, всё было мне незнакомо. Но почему-то атмосфера вызвала не страх, а счастье…какой-то знакомый уют, которого я определенно нигде раньше не встречала, — она украдкой посмотрела на улыбающуюся женщину. — Я очень привязалась к Люси, но я не должна была этого делать. Чем крепче наша связь, тем больнее будет расставаться. А рано или поздно это случится. »

— О чём задумалась, дорогуша? — торговка не могла не заметить, как заметно помрачнело лицо Дюбуа. — Тебя что-то тревожит? — подойдя ближе, Люси аккуратно заглянула в глаза Эстэр и нежно улыбнулась.

— Ничего… — нерешительно ответила девушка, натянув фальшивую улыбку.

— Эстэр, знаешь, ты напоминаешь мне самого дорогого человека.

— И кого же? — руки взялись за очередную дощечку.

— Мою дочь, — грустным монотонным голосом промолвила Люси.

— Я не знала, что у Вас есть дочь. Где она? — Дюбуа отложила инструменты и обратила внимание на женщину.

Эстэр осторожно посмотрела на лицо Люси. С морщинистых щёк полились слезы, падая на шкатулки, а на губах появилась слабая дрожь.

— Простите… — девушка замешкалась.

— Я ужасная мать. Это моя вина, что ее сейчас нет рядом. Тебе незачем извиняться, — она закрыла лицо руками и печально опустилась на ближайшую скамейку.

« Кто же такая Люси на самом деле? » — Эстер медленно присела рядом с женщиной и начала нежно поглаживать ее по спине, которая была шершавой от теплой ткани свитера.

***

Длинный стол, накрытый белой с кружевами тканью, стоял посреди просторного обеденного зала, полностью окутанного лучами солнца, пробивающихся сквозь панорамных окон.

Мужчина и женщина строго и молча трапезничали, не стуча даже и вилкой.

Тишину прервал хриплый женский голос.

— Ваше величество…

— Крисс, — перебил её император, после чего замолчал, дав женщине продолжить.

— Кристофер, простите, что спрашиваю такое за обедом, но Вас никогда нет на месте… — она замешкалась и после короткой паузы продолжила тем же сухим тоном, — Я здесь уже три месяца, но ни разу не видела императрицу. Где она? — Маргаретт аккуратно проткнула вилкой сочный стейк, лежавший на керамической тарелке, которая была усыпана разноцветными камнями.

— Императрица…? — Кристофер задумался. — Её больше нет с нами.

От услышанных слов, женщина содрогнулась. Она подняла опечаленный взгляд на императора, который, в свою очередь, оставался спокойным, медленно поедая свой обед.

— Мне жаль… — Торенс опустила голову и продолжила трапезничать, но уже не с таким энтузиазмом, как ранее.

— Только спустя время я понял, что проклятье императорской семьи и вправду существует, — он отложил вилку на нож, который лежал возле правой руки, и тяжело взглянул на собеседницу.

— Какое проклятье? — Маргаретт почувствовала пристальный взгляд на себе и, подняв голову, случайно столкнулась с опечаленным лицом императора.

— Человек, в чьих жилах течёт золотая кровь, обречён любить лишь одного человека.

— Я не понимаю, к чему Вы это говорите, — слегка возмущенный тон сорвался с ее уст.

— Императрица была прекрасной женщиной: красивой, веселой, прилежной, одним словом идеальной, — он внезапно замолчал, проглотив кусочек мяса, после чего продолжил, — Слишком идеальной для меня. Я так и не смог дать ей той любви, в которой она так нуждалась.

Торенс, ошеломленная сентиментальностью Кристофера, молча слушала его и пристально глядела в его алые, кровавые глаза, наполненные тьмой, в которых не горела даже тусклая искра от того пламени, что прежде безустанно горело.

— Из-за привязанности к тебе я был ужасным мужем и отцом. Я не мог уделять много времени на семью, так как от тоски занялся делами государства, в следствии чего даже не заметил, как она увядала с каждый днём, а наследный принц буквально рос без родителей, — большие ладошки закрыли морщинистый мужской лоб, немного приподняв немного седые, немного блондинистые волосы кверху.

Настали минуты молчания, никто ничего не хотел говорить или дальше продолжать обедать — просто, хотелось побыстрее выйти из этого зала и отвлечься, заняться работой.

Они сидели с опущенными головами, не могли ничего выдавить из себя. Тяжёлую атмосферу развеял сильный глухой стук в дубовую дверь, которая сотряслась от силы чьего-то кулака.

Торенс и Его Величество одновременно обернулись в сторону входа.

— Входи, — равнодушно, повышенным тембром приказал император, после чего обнадеживающе посмотрел на женщину.

Открыв высокую дверь, украшенную различными узорами, Рем вошел в зал, держа в руке скомканное письмо с гербом, оттиснутым красным воском посередине. Он подошел ближе к Кристоферу и, наклонившись, прошептал:

— Ваше Величество, Его Королевское Высочество Кальяс-де-Эвия срочно отправил это письмо с посыльным, который утверждает, что Вы должны прочитать и как можно скорее дать ответ. — сиплый шёпот слился с тишиной.

— От наследного принца? Сожги, — император повелительно и равнодушно отдал приказ, но край его зрачка сразу же заметил изменившееся выражение лица Торенс, — Маргаретт? Почему ты…

С глаз женщины на белую ткань стола упали прозрачные слезы, и она грустно, с каплей отвращения взглянула на мужчину, тем самым вызвав у него панику, раздражение и тревожность.

— Почему ты плачешь? — он встал со своего места и спешно направился в её сторону.

— Вы… и вправду ужасный, — графиня закрыла лицо руками и продолжила истерично плакать, а император крепко обнял её сзади.

— В смысле? — он озадаченно спросил, прислонившись подбородком к её макушке.

— Ваш сын… Ваш родной ребёнок пишет письмо в надежде, что Вы ответите, а Вы просто приказали выкинуть его, даже не взяв в руки! — она попыталась отцепить мужчину своим телом, но он так крепко прижал ее затылочную часть к своей груди, что она слышала каждый удар его бешеного, волнующегося сердца, которое вот-вот выпрыгнет из крепкого туловища. — Я Вам так завидую, — она делала акцент на каждом слове, что немного смущало, — Завидую, что Вы можете пообщаться с сыном, но вместо того, чтобы ценить каждый проведённый вместе с ним момент, просто пренебрегаете им, обесценивая все его желания. — Торенс руками судорожно отталкивала императора.

Спустя мгновение Маргаретт все же удалось высвободиться из его крепкой хватки. Повернув к нему заплаканное лицо, она не улыбнулась, как сделала бы раньше, а лишь с отвращением посмотрела в его встревоженные темные зрачки…

Женщина встала и быстро направилась к выходу. В дверном проходе она, повернувшись, встала передом к ошеломлённому императору и медленно перевела взгляд на Рема, стоящего недалеко от стола.

— Ваше Величество, ответьте пожалуйста Его Высочеству, — после этих слов она тихо вышла из зала, оставив императора и слугу в смятении.

— Дай! — Кристофер небрежно выхватил из рук Рема письмо и крепко зажал его фалангами палец руки.

Он резко отдёрнул печать из липкой красноватой смеси и раздражённо вынул бумагу из конверта. Алыми глазами он принялся читать текст, написанный изумительным, каллиграфическим почерком, без единой кляксы.

«Здравствуйте, Отец. Враг повержен, но наши поиски не увенчались успехом. Стоит ли дальше искать?

Дата: 16 мая 1876г. »

— А он как всегда краток, — император перевёл дух. — Враг устранён, а проблема нет, — он неудержанно плюхнулся на махровый, высокий стул. — Рем, надо написать ответ.

— Да Ваше Величество, — мужчина покорно из кармана своего аккуратно выглаженного серого пиджака достал длинную перьевую ручку, закрытую баночку смолистых чернил и сложенный листок бумаги. — Я слушаю, — промолвил он, дав понять мужчине, что бы тот диктовал текст.

— Не слушаю, а пишу, — Кристофер сделал небольшое замечание, после чего начал диктовать низким, грубоватым голосом, — "Твоё возвращение в Императорский дворец должно быть не раньше июля, а пока у тебя есть почти два месяца. Я надеюсь, что ты, как будущий монарх империи, сможешь найти залижи драгоценного метала, а иначе коронацию придётся отложить. Точка."

— …Отложить… Точка… — повторяя слова в слово, тихо пробормотал дворецкий.

— Дурак, слово «точка» не пиши-то, — император ребячески легонько ударил Рема по локтю,из-за чего капля чёрной краски упала на бумагу, сделав жирную и не аккуратную кляксу. — Ой…

— Дай, — мужчина выхватил письмо и перо с рук слуги. На месте кляксы он начеркал большую королевскую подпись и довольно улыбнулся. — В письме он ни разу не упомянул, как ему не хватает комфорта и разных глупых развлечений. Кажется, он вырос, ты так не думаешь? — Кристофер пристально вгляделся в лицо Рема, который в свою очередь немного скривился.

— После такого жестокого наказания, даже преступник, приговорённый к подвешиванию, изменится. Бедный кронпринц, — шёпотом пробурчал мужчина, максимально скорчив лицо от отвращения.

— А вот нечего было ему почти каждую даму охмурять. Сколько он дворянских семей разрушил, так и авторитет царской семьи упасть может. Пусть посидит ещё на севере, полезно будет, — ехидная улыбка растеклась по щетинистым щекам.

  Император с облегчением откинулся на спинку мягкого, теплого кресла и поднял лицо кверху.

— Вы так жестоки к нему, — внезапно сорвалось с уст слуги, о чем он быстро пожалел.

— Ну я же не сделал его евнухом, — возмутился мужчина, пожав плечами.

« А жаль. Тогда я мог бы запросто встать на престол…» — серые глаза дворецкого заметно потемнели и нагло уставились на неровно сидящего императора.