Когда ветры забывают имена

Доехав до резиденции Сюэфэн верхом на белом тигре, Яо Ши молчал.

Ветер путался в его волосах, а холод ночи будто вычищал из сердца остатки сомнений. Следующий шаг следовало сделать осторожно — так, чтобы ни одна тень не заподозрила его истинных намерений. Возмездие должно начинаться с дыхания — лёгкого, почти незаметного, как ветер над тёмным озером.

Вдовствующая императрица слишком долго удерживала трон, который ей никогда не принадлежал.

У ворот резиденции стража, заметив белого тигра, поспешно склонилась в поклоне. Яо Ши спешился, ответил коротким кивком и, не торопясь, прошёл внутрь.

Он уже почти пересёк внутренний двор, когда за спиной раздался голос:

— Юэ-цзюньфэй*, что же вы не предупредили, что задержитесь на приёме у её величества?

* 越君妃 (Юэ-цзюньфэй) — супруга князя Юэ.

Яо Ши вздрогнул так, будто его окликнули из-под самой земли. Поглощённый мыслями, он не услышал шагов приближения и, громко вскрикнув, развернулся в боевой стойке. Мгновение тянулось, как растянутая струна: оба мужчины в изумлении смотрели друг на друга.

Опомнившись, шаман согнулся, вытащил из мешочка несколько ягод линьмэй и, прикрывшись рукавом, быстро проглотил их, скрывая истинный облик.

— Прошу прощения, дедушка Бо, — произнёс он мягким женственным голосом.

— Это вы меня простите, Юэ-цзюньфэй, — с облегчением ответил Сун Бо, улыбаясь. — Мы волновались: уж не случилось ли чего. Ещё немного — и стражу отправили бы вас искать.

— Почему вы меня так называете? — нахмурился Яо Ши, чувствуя, как неприятное слово «цзюньфэй» режет слух.

Сун Бо лишь улыбнулся шире.

— Вдовствующая императрица объявила вас женой князя Юэ и даровала соответствующий титул. Это великая честь.

Мысли Яо Ши на миг остановились. Где-то снаружи тихо прошелестел бамбук: ветер коснулся стеблей, словно разделяя с ним немой, издевательский смех судьбы.

— Простите, что заставила вас тревожиться, дедушка Бо, — мягко сказал он, позволив голосу звучать вежливо и тепло. — Больше такого не повторится.

Яо Ши склонил голову в лёгком поклоне и, не оглядываясь, направился вглубь бамбукового леса. Его шаги тонули в тишине, а Сун Бо ещё долго смотрел ему вслед, не зная, чем обернётся эта мнимая власть в руках шамана.

***

— Юэ-цзюньфэй, вам всё же следует выбрать себе служанок, — настаивал Сун Бо, сложив руки за спиной.

Они находились в покоях Яо Ши — просторных, светлых, обставленных с безупречной дворцовой аккуратностью. Шёлковые занавеси колыхались от сквозняка, нефритовые курильницы источали тонкий аромат благовоний, а низкий стол был заставлен аккуратно разложенными свитками и чашами с чаем. Всё здесь было новым, безупречным и совершенно чужим.

Поначалу разговор шёл спокойно, почти с доброй теплотой, но после десятого отказа терпение старика заметно истончилось. Его взгляд всё чаще скользил по комнате, будто мысленно он уже расставлял служанок по углам.

— Я сказала, что не нуждаюсь в них, — твёрдо произнёс Яо Ши, отвернувшись к окну.

Солнечный луч скользнул по его волосам, вспыхнул на серебряной заколке и потух, словно подчёркивая его решимость.

Яо Ши прекрасно знал: по дворцовому этикету жена князя не могла оставаться без прислуги. Но он был мужчиной.

Какой женщине можно доверить столь тяжёлую тайну, да и собственное тело? Служанки не просто следуют за хозяйкой по пятам: они помогают при купании, переодевают, заплетают волосы. Слишком близко и слишком опасно.

— Юэ-цзюньфэй, — голос Сун Бо стал мягче, но в нём всё ещё звучала привычка старшего наставлять. — Почему вы так упорствуете?

— Дедушка Бо, — тихо произнёс Яо Ши, поворачиваясь к нему, — Умоляю, не зовите меня этим титулом. Хоть здесь, в стенах Сюэфэна, позвольте мне быть просто Цзинь Ли.

В его голосе прозвучала усталость. С самого утра его бросало то в жар, то в холод, в висках мерцала боль, а дыхание сбивалось.

Сун Бо тяжело вздохнул и поднял руки в примиряющем жесте.

— Хорошо, Цзинь Ли. Но даже здесь вы остаетесь супругой князя Юэ. Это не вопрос каприза — таковы правила.

— Я не доверяю им, — резко ответил Яо Ши. — Если бы здесь была хотя бы одна шаманка, я бы не колебалась. Но женщины, воспитанные при дворе... они слишком многое видят. И ещё больше перешёптываются.

На губах Сун Бо появилась слабая, печальная улыбка.

— Вы не оставляете мне выбора, — сказал он наконец. — Даю вам семь дней. Если за это время вы сами не выберете себе служанку, я подберу её лично. И тогда уж пеняйте на судьбу.

Он уже шагнул к двери, но обернулся:

— И ещё. Не ходите больше одни по резиденции и за её пределами. Ваш статус больше не позволяет прятаться в тени. Пусть рядом будет хоть кто-то. Так безопаснее.

Дверь мягко закрылась. Яо Ши остался один. Тишина легла на его плечи тяжёлым покрывалом.

Он долго смотрел на отражение в оконном стекле — лицо, слишком нежное для мужчины и слишком холодное для женщины. Лёгкий порыв ветра шевельнул прядь волос.

Грудь сдавило. Сперва едва ощутимо, затем сильнее. В висках вспыхнула знакомая пульсация. Ци внутри тела вела себя странно: то затихала, словно прячась, то рвалась вперёд, как зверь, учуявший кровь.

Яо Ши выдохнул и отвернулся от окна.

Он вышел из покоев тихо, почти незаметно, словно растворился между шагами слуг. Весеннее солнце уже прогреть землю, и ступать по тёплой траве босыми ногами было неожиданно приятно. Слуги, занятые делами, скользили мимо, не обращая внимания на тонкую фигуру в светлых одеждах.

Бамбуковая роща встретила его прохладой и шелестом. Здесь воздух был иным — живым, дышащим. Яо Ши замедлил шаг, прислушиваясь к собственному телу. Озноб накатывал волнами: то отпускал, то снова сжимал нутро.

Спустившись на корточки, шаман медленно вполз в беседку и задвинул вход бумажной перегородкой. Голова становилась все более тяжелой, но он продолжал перекрывать окна, лишая убранство беседки солнечного света.

Только оставшись в приглушенном свете, который все равно проникал сквозь все ограждения, Яо Ши смог выдохнуть. Он сел на пол и закрыл глаза. Медленно выровняв дыхание, шаман втянул поток ци вниз — в даньтянь*, туда, где всегда царила тишина.

* Даньтянь (丹田, dāntián) — внутренний центр жизненной энергии; один из трёх энергетических узлов тела.

Но сегодня тишины не было.

Ци дёрнулась. Резко, болезненно, словно что-то чужое вцепилось в неё когтями. В груди вспыхнуло тепло, и тут же по венам побежало нечто иное. Густое. Тяжёлое. Чужое.

Воздух в беседке задрожал.

Жар мгновенно сменился леденящей стужей. Меридианы содрогнулись, будто их выворачивали изнутри. Тело выгнулось, дыхание оборвалось и Яо Ши рухнул вперёд, уткнувшись лбом в холодный пол.

Он задыхался.

Вены на руках вспухли, кожа покрылась красными прожилками. Перед глазами мелькнул образ — не то воспоминание, не то кошмар.

С того момента, как его вырвали из крепкого забвения, меридианы больше не подчинялись полностью. Ци текла рывками, ломая привычный порядок. Шаман уже знал это состояние. Он сталкивался с ним прежде. В тот день, когда заключил сделку с Мо Сюем.

***

Подходил к концу второй год войны между Цинь и Чжао. Держа на руках умирающего человека, Яо Ши впервые взмолился — не богам, а тому, кто всегда отвечал первым.

Под проливным дождём, в тени старого кипариса, он терпел, когда острые когти разрывали его грудную клетку, чтобы пересадить сердце другому. Под рукой не было ни мазей, ни трав. Одной рукой он вцепился в землю до крови, другой сжимал курительную трубку. В тот вечер дым удерживал его сознание и жизнь от бездны.

Но тогда он ещё не знал, что вырвать сердце — не самое страшное.

Настоящая пытка началась позже, когда шаманская ци столкнулась с демонической. Мягкая, прозрачная, впитавшая дыхание ветра, — и чужая, плотная, властная, как расплавленный металл. Они не сливались. Они врезались друг в друга, рвали пространство между меридианами, пока тело не стало полем битвы.

С этой болью он жил ещё полгода.

Полгода, каждый день которых был как медленное выжигание. Яо Ши уже не помнил, как звучало собственное дыхание без хрипа, как выглядела кожа без следов ожогов изнутри. Он не мог различить, где кончается он и где начинается то, что в него влил принц Ямы.

Поначалу боль приходила волнами. По утрам, когда первые лучи солнца касались лица. Потом в любое время: стоило вдохнуть слишком глубоко или вспомнить тот дождь. В груди гудело, как в кузне: каждое биение сердца отзывалось треском, будто внутри ломались нити.

Шаманская ци пыталась восстановить естественный поток, вернуть гармонию, но чужая — густая, как расплавленный металл, — сопротивлялась и подчиняла.

Иногда, в минуты редкой тишины, когда боль стихала, Яо Ши ощущал странное: чужая ци, которую он проклинал, дышала вместе с ним. В эти мгновения он чувствовал силу: мир становился яснее, а звуки ветра отзывались в груди. Но стоило задержаться на этом ощущении и жар снова сбивал его с ног.

Иногда ему казалось, что Мо Сюй стоит рядом, прислонившись к дереву, и капли дождя стекали сквозь его силуэт, не оставляя следов. Он не смотрел. Лишь присутствовал, как тень между ударами сердца, как напоминание о долге, вплетённом в саму плоть. И тогда Яо Ши думал, что даже в одиночестве он больше никогда не останется по-настоящему один. Это его пугало.

И всё же шаманская и демоническая ци со временем сплелись, образовав единую энергию, спокойно циркулирующую по меридианам. Ровно до того момента, пока Яо Ши не вырвали из крепкого забвения.

***

Воздух в беседке стал тяжёлым, как перед грозой. Шаман корчился на полу, слёзы стекали от жара, и, когда он почти потерял сознание, всё вдруг стихло. Лихорадка схлынула, будто её смыло невидимой рукой.

Тяжело дыша, Яо Ши остался лежать на полу. Открыв глаза, он заметил угольные полосы на дощатом настиле, мелкие дыры на шёлке, что украшал стены бамбуковой беседки, и обугленные подушки, которые так заботливо сшил ему Сун Бо.

— Чёрт... — устало прохрипел шаман, глядя на разрушенный интерьер.

Снаружи послышались шаги.

Яо Ши опёрся на низкий стол и поднялся. Шатаясь, он взмахнул рукой — и пространство задрожало. Шаман создал массив, один из немногих, которому его обучила мать. За один вдох обугленные ткани вернулись в прежний вид: дым рассеялся, а воздух снова наполнился ароматом благовоний.

— Яо Ши? Ты тут? — послышался голос Му Лина за баррикадами из мебели и досок.

Не услышав ответа, князь стал раздвигать перегородки, закрывавшие вход в беседку.

— С тобой всё в порядке? — Му Лин нахмурился, заметив парня, тяжело дышащего и облокотившегося головой на сиденье. Его ноги не выдержали и шаман грузно сел на пол.

У Яо Ши было расстёгнуто верхнее платье, открывающее ключицы и тонкую шею. Его щёки, уши и нос горели, глаза блестели от влаги, а губы были искусаны до крови.

— Яо Ши, ты... — начал Му Лин, но шаман поднял руку.

— Помолчи, — прохрипел он, глядя прямо князю в глаза.

Му Лин осмотрелся — в беседке всё стояло на своих местах. Следов борьбы не было, но от этого вопросов становилось только больше. Что же так потрепало Яо Ши? Или... кто?

Князь задумчиво посмотрел на шамана и тряхнул головой, отгоняя лишние мысли.

— Болван, — усмехнулся Яо Ши, опираясь на стол.

— Почему ты обзываешься?

— Потому что ты подумал, что я тут занимался чем-то непристойным, — хрипло ответил шаман, пытаясь встать.

— Нет, — нахмурился Му Лин. — Я подумал, что ты умираешь. Закрылся ото всех и затих. Что случилось?

— Я не намерен и не обязан рассказывать тебе обо всём, что происходит в моей жизни, — устало произнёс Яо Ши, держась за стену и медленно направляясь к выходу.

— Ты моя жена, — спокойно сказал Му Лин, — И твоё здоровье — одна из моих главных забот. Её величество уже всему двору объявила, что признала тебя Юэ-цзюньфэй.

Му Лин подошёл ближе, обхватил шамана и легко поднял его на руки.

—Поставь меня на землю. Я сам дойду, — прошептал Яо Ши. В ответ, князь Юэ со смешком парировал:

— Ты, наверное, хотел сказать — доползёшь? — в голосе проскочила нотка ехидства, однако в глазах Му Лина плескалось море беспокойства и немой вопрос о том, что же случилось с шаманом.

Его шаги были ровными, осторожными. Слишком осторожными для человека, привыкшего к маршу и строю. Яо Ши чувствовал это сразу: как князь смещает вес, как подстраивает дыхание, как напрягает руки, будто боится причинить вред не телу, а чему-то куда более хрупкому.

— Мне надо в лес за травами, — сухо произнес шаман, глядя куда угодно, только не на него.

Почему-то именно сейчас память решила быть особенно жестокой. Перед внутренним взором вспыхнуло прошлое — жаркое, пыльное, залитое солнцем.

***

Они шли по лесу бок о бок, следуя свежему приказу. Воздух был раскалён до предела. Свет просачивался сквозь густую листву золотыми лезвиями, вспыхивая на их лицах и плечах, а каждый шаг отдавался сухим хрустом выжженной травы.

Яо Ши и Му Лин внимательно рассматривали каждый куст, камень, изгиб корней — любой, даже самый незначительный след мог дать ответ. Сверяясь с картой, на которой была отмечена точка последнего появления врагов, они оставляли собственные пометки угольным карандашом, чертя по жёлтой бумаге быстрые, уверенные штрихи.

— Движения у них какие-то хаотичные, — задумчиво подметил Му Лин, щурясь от солнечных бликов.

— Словно они что-то хотели спрятать... или сбить со следа, — тихо добавил Яо Ши, склоняясь ближе, чем требовала необходимость.

Горячее дыхание шамана коснулось уха Му Лина — лёгкое, словно случайный ветерок, но этого было достаточно, чтобы кровь стремительно бросилась к его щекам. Парень резко отстранился, старательно делая вид, что изучает окрестности, хотя украдкой снова и снова посматривал на Яо Ши.

Шаман даже не успел среагировать, как Му Лин исчез из поля зрения. Раздался глухой звук и приглушённая ругань.

— Му Лин! — выдохнул шаман, подбегая к краю глубокой, искусно замаскированной ямы. — Ты там живой?

— Да чтоб эту проклятую империю Чжао... — прокатилось снизу, глухо и раздражённо. — Живой! Только, кажется, ногу подвернул...

— Не шевелись, — сказал Яо Ши, глядя вниз. — Сейчас что-нибудь придумаю.

Он стремительно обежал яму. Взгляд его скользил по высоким стволам, поросшим мхом камням, по ветвям, словно он надеялся, что сама природа подскажет выход. Но ни единой верёвки, ни даже подходящей ветки — ничего, что могло бы облегчить подъём — у них не было. Их сорвали с рассвета, не дав ни собраться, ни продумать путь.

Тяжело выдохнув, Яо Ши вернулся к краю.

— Замри как статуя. Сейчас вытащу.

Он достал из-за пазухи свою курительную трубку — блестящую, металлическую, украшенную тонкими завитками — и резко провернул её в воздухе. Трубка сверкнула, словно клинок, и в тот же миг вокруг леса прошёл едва слышимый гул.

Воздух дрогнул. Лес мгновенно ожил: листья затрепетали, трава наклонилась, а тени на земле начали плавать, как волны. Сконцентрировав потоки в одной точке, Яо Ши резко опустил руку, направляя ци ветра вниз, в темноту ямы.

Му Лин замер, глядя снизу-вверх широко раскрытыми глазами. Тёплый поток, плотный и ласковый, обхватил его за талию и одним уверенным, резким рывком поднял из ямы.

Оказавшись в воздухе, принц испугался настолько, что едва не закричал, но гордость удержала его. Всё вокруг пронеслось размытым вихрем: деревья, небо, солнечные пятна. И в следующее мгновение он ощутил не удар о землю, а уверенные, тёплые руки.

Открыв глаза, Му Лин увидел над собой Яо Ши. Тень от его ресниц, золотой свет на виске, тонкую улыбку на губах.

— Я так скоро поседею, — прохрипел он, сглотнув и пытаясь сделать вид, что дышит ровно. — Хоть предупредил бы, что собираешься кидать меня в небо.

Яо Ши усмехнулся, опуская трубку на пояс. В его глазах плясали отблески солнечных лучей.

— К сожалению, моя медитация ещё далека от совершенства, — лениво произнёс он. — Мягко поднять и опустить человека я пока не умею. А вот сделать из него лепёшку — куда проще. Пришлось импровизировать.

Он сказал это так невозмутимо, будто речь шла о выборе между сортами чая.

Аккуратно поставив Му Лина на землю, шаман присел рядом. Его пальцы осторожно коснулись распухшей лодыжки. Му Лин вздрогнул, не только от боли. Прикосновение было слишком внимательным, почти интимным.

— Перелома нет, — наконец сказал Яо Ши, чуть нахмурившись. — Связки растянуты, но ничего страшного. Несколько дней похромаешь.

— А травы? Мази? — спросил Му Лин, в голосе слышалась надежда, почти детская.

Шаман покачал головой. Его светлые волосы мягко качнулись, отражая отблески золота.

Принц досадливо выдохнул и улёгся на тёплую траву, распластавшись как обессиленная ящерица. Лес вокруг щедро разливал вечерний аромат — смесь прогретой земли, хвои и тлеющего в воздухе солнца.

— В целом, сведений мы собрали достаточно, — тихо произнёс Яо Ши, опускаясь рядом. — На сегодня хватит.

Некоторое время они лежали молча — словно мир вокруг затих ради них. Стрекот цикад становился глубже, длиннее; свет солнца, касаясь кромки леса, принимал густой медно-красный оттенок, будто небо проливали через шёлковую ткань.

Му Лин перевернулся на бок, опершись на локоть, и внимательно посмотрел на шамана.

— Скажи... ты не боишься?

— Чего именно? — Яо Ши не повернул головы, но его голос стал мягче.

— Всего этого, — Му Лин кивнул куда-то в небо, где солнце тонуло в золотой дымке. — Мы живём будто на острие ножа. Каждый день.

Шаман наконец повернул к нему лицо.

— Страх — это часть пути, — ответил Яо Ши. — Но если идти с открытым сердцем, он становится силой.

Му Лин хотел что-то сказать, но промолчал. Его взгляд задержался на лице шамана — упрямом, с тонкой линией губ, которые сейчас слегка дрожали. Затем он заметил руки Яо Ши — красные, со ссадинами.

— Если бы я тогда не свалился... — пробормотал Му Лин, чувствуя вину, которая свернула горло.

— Ты бы нашёл другой способ вляпаться в беду, — с мягкой насмешкой сказал Яо Ши. — У тебя на это редкий талант.

Му Лин хмыкнул, потом тихо засмеялся. Смех прозвучал непривычно легко. Яо Ши посмотрел на него и тоже позволил себе улыбку. Потом шаман плавно поднялся и отряхнул одежду от травинок.

— Думаю, нам пора возвращаться, — сказал он, и прежде чем Му Лин успел возразить, шаман подхватил его на руки.

Принц резко вскинул брови. В глазах промелькнуло удивление, смешанное со смущённой радостью.

— Ты... серьёзно?..

— Ты тяжёлый, — признал Яо Ши, глядя прямо перед собой. — Но не настолько, чтобы я тебя бросил.

Он сказал это буднично, но в его голосе было что-то тёплое, глубокое. Му Лин чувствовал это. И чувствовал дрожь в руках шамана. Не от усталости. От близости.

Они шли так какое-то время: Яо Ши — уверенно, но осторожно, ступая мягко, будто нёс драгоценный фарфор, принц — стыдливо молчащий, но крепко держащийся за плечо. Среди деревьев царила такая тишина, что слышно было их дыхание. Яо Ши заговорил негромко:

— Нога все еще болит?

— Ну... — протянул Му Лин, — Она противно ноет и иногда сводит так, что хочется удариться головой о дерево.

Остановившись, Яо Ши наклонился чуть ниже, чтобы удобнее было поправить хватку, и в этот момент их лица оказались опасно близко. Ближе, чем позволяют границы товарищей, ближе, чем требует забота.

Глаза шамана стали тёмными и внимательными, будто он смотрел не на человека, а в саму суть. Му Лин почувствовал на себе этот взгляд: прямой, откровенный, лишённый всякого стеснения. Будто Яо Ши ловил его дыхание, слушал сердцебиение, угадывал мысли.

От такой близости принц налился краской до самых ушей. Его дыхание сбилось. Он судорожно выдохнул, едва находя в себе силы поднять взгляд. А когда поднял, то утонул в глазах цвета ясного неба, отражающих закат.

Принц хотел спросить — ты в порядке? не слишком тяжело меня нести? — но слова так и застряли в горле.

И в тишине леса, где даже ветер, казалось, затаил дыхание, губы шамана коснулись его губ. Коротко. Трепещуще. Как лёгкая вспышка света между двумя облаками.

Так невесомо, что Му Лин сперва и не понял, что случилось. Лишь когда сердце ударило чуть сильнее, чем должно, он осознал происходящее. Закрыв глаза, он резко втянул воздух, будто этот миг растянулся до бесконечности.

— А теперь? — прошептал Яо Ши так близко, что слова обожгли кожу. — Теперь не так больно?

Му Лин уже забыл и про боль, и про свою ногу, и про то, что когда-то умел говорить. Его губы лишь открылись, чтобы попробовать найти хоть звук, но вместо слов на них снова легли губы шамана.

На этот раз поцелуй не был мимолётным. Властный, уверенный, сдерживаемый слишком долго — как буря, которой наконец позволили сорваться с цепи.

Руки Му Лина сами поднялись и легли на плечи Яо Ши. Осторожно, почти робко, словно касались чего-то драгоценного. Но шаман не дрогнул, не отстранился. Он притянул его ближе, боясь упустить то, что наконец нашёл.

Глубокий, целеустремлённый поцелуй заставил мир вокруг исчезнуть, раствориться мягкими мазками. Лес стал размытым фоном, воздух — горячим, густым. Остался только Яо Ши: его тепло, его уверенные руки, его дыхание, обжигающее щёку. Му Лин тихо застонал от ошеломлённого удивления и от того, как жадно Яо Ши тянул его ближе.

Нога, которая «противно ныла», перестала существовать. Боль уступила место теплу, от которого по коже пробежали мурашки.

Когда Яо Ши чуть отстранился, лишь на толщину дыхания, Му Лин ловил воздух ртом, будто его только что вытащили из воды.

— Яо... — голос сорвался, стал шёпотом.

Шаман улыбнулся краешком губ.

— А теперь нога не болит? — его голос был низким, шелковистым, а дыхание вновь коснулось кожи, заставив волосы на затылке встать дыбом.

— Я... она... — начал заикаться Му Лин, отчаянно пытаясь собрать слова, но язык предательски путался, подводя его.

Яо Ши тихо рассмеялся.

— Так и скажи: нога уже не болит, но я хочу, чтобы ты отнёс меня обратно в казарму, — произнёс он легко, почти играючи.

Му Лин покраснел так, что это было заметно даже в тени леса. Он хотел отвернуться, но шаман не позволил. Пальцы Яо Ши мягко удержали его за подбородок.

— Скажи, — шепнул он. — Тебе не нравится?

— Нравится... — выдохнул Му Лин, настолько честно, что его голос дрогнул. — Очень.

Ответ был настолько искренним, что Яо Ши на миг застыл.

— Тогда не отворачивайся от мрака и стань ему светом. — тихо, но твёрдо сказал шаман.

И снова поцеловал. Но на этот раз медленно — так, что у Му Лина подкосились бы ноги, если бы он уже не был на руках у Яо Ши.

***

— Давай я лучше лекаря позову? — спросил Му Лин.

От его слов Яо Ши неожиданно вздрогнул. Он так глубоко ушёл в воспоминания, что на несколько мгновений выпал из реальности. Возможно, тот отрывок из прошлого и вправду мог бы стать одним из тех редких моментов, которыми он дорожил бы всей душой. В те минуты они сняли с себя все маски и были честны друг с другом так, как никогда раньше.

Но всё, что было потом, до сих пор жгло Яо Ши изнутри — так же, как нестабильная ци жгла его меридианы. И, возможно, именно потому, что он так и не отпустил обиду на Му Лина, ему хотелось причинить князю такую же боль.

— Лекарь мою болезнь не вылечит, — наконец выдохнул он, прогоняя лишние мысли. Руки и спина у него уже порядком затекли, и поэтому он попросил, чтобы Му Лин поставил его на землю.

— Ты чем-то очень серьёзным заболел? — лицо князя мгновенно изменилось; он забыл даже о просьбе шамана.

— Не знаю ещё точно, — тихо ответил Яо Ши, — Но мне нужен культиватор, который специализируется на медицине. А таких, насколько я понимаю, уже просто не осталось.

Му Лин нахмурился, обдумывая его слова.

— Тебе нужны травы, чтобы облегчить симптомы?

— Неужели? — искренне удивился Яо Ши, вскинув бровь. — У тебя, похоже, начинают работать мозги. Приятно видеть прогресс.

Он тихо откашлялся и просто кивнул.

— Тогда завтра мы можем съездить на рынок и закупиться всем, что нужно. Я сомневаюсь, что мы найдём в нашем лесу всё, что требуется, — спокойно ответил Му Лин, пропуская колкость шамана мимо ушей.

— Чудно, — согласился Яо Ши. — Но платить за всё будешь ты.

— Почему это?

— Ну, я же твоя жена, — ехидно улыбнулся шаман. — А за то, что я жена, мне пока никаких денег не давали.

Му Лин шумно выдохнул, но всё же аккуратно поставил его на землю. Яо Ши наконец смог свободно выпрямиться и облегчённо выдохнул.