Глава ~ 10 ~
Обратный отсчёт
Остальные дни слились в одно.
Не потому, что ничего не происходило — наоборот.
Просто всё стало одинаковым, будто время растянули грязной тряпкой по полу: ни начала, ни конца, только серое «ещё».
Эш перестал считать после третьего дня.
Счёт ломал голову. Делал больно.
Проще было притворяться, что недели не существует.
Он просыпался уже уставшим. Засыпал — не помня, когда закрыл глаза.
Иногда ловил себя на том, что сидит, уставившись в стену, и не понимает: минута прошла или час.
Дом жил своей жизнью.
Чужой. Злой.
Ивен был в ярости.
Это ощущалось без слов, без криков.
Люди стали ходить тише, реже ошибаться, чаще смотреть в пол.
Кто-то исчезал на пару часов и возвращался молча, с разбитыми костяшками или пустым взглядом.
Ивен больше не играл.
Он не разговаривал с Эшем.
Не задерживал взгляд.
Проходил мимо, будто того не существовало.
Это было хуже, чем внимание.
Раньше его злость была понятной: удар, приказ, реакция.
Сейчас она была другой — сдержанной, плотной.
Как натянутая проволока, о которую обязательно кто-нибудь порежется.
Иногда Эш слышал, как кого-то били в коридоре.
Не его.
Но тело дёргалось, будто удар предназначался ему.
Он работал. Ел. Спал.
Если это вообще можно было назвать сном.
Лампочка не гасла ни на минуту.
Тени на стенах лежали неподвижно.
Эш разговаривал с ними мысленно, чтобы не забыть, как звучит голос.
Ивен срывался на других.
Жёстко. Без предупреждения.
Пару раз — прямо рядом с Эшем.
Один раз кто-то слишком медленно подвинулся, когда Ивен шёл по коридору.
Удар был короткий, точный.
Эш даже не успел отвернуться.
Ивен прошёл мимо, не глядя.
Но в этом «не глядя» было больше злости, чем в любом ударе.
Он знал.
Эш чувствовал — знал.
Знал, что правда вылезла наружу.
Что Кайт не ушёл «просто так».
Что неделя — не поводок, а отсрочка.
Иногда Ивен заходил в комнату Эша.
Молча.
Стоял у стены, будто проверял, на месте ли он.
Не подходил. Не трогал.
И каждый раз это ощущалось как нарушение обещания — даже без касания.
Эш начал ловить себя на том, что ждёт шагов.
Не потому что хотел, а потому что неизвестность давила сильнее.
Он повторял одно и то же, почти без слов:
Он знает.
Он придёт.
В это же время Кайт не спал.
Третий день подряд он держался на кофе, злости и пустоте.
Не жил — выживал.
Он не искал Эша — в этом не было смысла.
Кайт знал, где тот находится.
И это знание гнило внутри, как ржавый крюк под кожей.
Сон не приходил, потому что каждая ночь была одинаковой:
одна и та же сцена, снова и снова —
дверь, уходящая в темноту,
и взгляд, который он не смог забрать с собой.
Злился Кайт на все живое, на все, что дышало, на все, что существовало.
Даже воздух казался врагом: тяжёлым, плотным, с запахом чужого страха.
Он шел по коридорам, не думая о направлении, не думая о цели.
Просто шёл, чтобы чувствовать, что движение — это хоть что-то.
Но движение не меняло ничего.
Стены, тусклые лампы, холодный металл — всё оставалось на своих местах.
И каждый звук отдавался в голове эхом, раз за разом.
Ступеньки, скрип пола, тихий шёпот — всё это кричало: «Ты ничего не можешь исправить».
Эш лежал на полу своей комнаты, слушая тишину, которую никто не нарушал.
Он считал удары собственного сердца. Считал, как будто это поможет понять, сколько времени прошло,
но счёт сбивался, и снова наступало «ещё».
Ивен появлялся всё чаще.
Молча. Всегда с той же тяжестью в глазах, с той же плотной яростью.
Иногда Эш ловил его взгляд — холодный, точный, как нож.
И этот взгляд говорил больше, чем слова: «Я знаю, и это не изменится».
Кайт тем временем держался на грани.
Он не позволял себе вспоминать.
Память была как ржавый нож в груди — лучше её игнорировать.
Но ночь снова и снова возвращала один момент, один взгляд, одну дверь, уходящую в темноту.
И эта дверь теперь казалась больше, чем просто проходом.
Она была началом и концом, ответом и обвинением,
и каждый раз, когда Кайт закрывал глаза, он видел её снова.
И видел Эша там, одинокого, дрожащего, но всё ещё живого.
И в этой бесконечной петле времени никто не находил покоя.
Ни Эш, ни Кайт, ни Ивен.
Лишь пустота, густая, тяжёлая, как свинцовый дождь,
и шаги, шаги, шаги,
которые кто-то обязательно слышит.
В один из дней Ивен полностью нарушил обещание, данное Кайту.
Эш оступился. Маленькая ошибка, но Ивен видел её как предательство.
Он молчал пару секунд, а потом резко бросился на Эша.
Не просто удар — шквал. Каждое движение было точкой боли, выстрелом злости, который рвал не тело, а что-то внутри.
Эш пытался закрыться, но удар за ударом находили щели.
Ивен кричал сквозь дыхание, но слова терялись: это не было о том, что сделал Эш.
Это было о нём самом. О том, что он ненавидел себя за то, что чувствует к нему.
Каждый удар — как выплеск собственной ненависти, превращённой в ярость.
Эш упал на пол, не сопротивляясь, чувствуя одновременно ужас и странное облегчение.
Ивен отошёл, тяжело дыша, и в его глазах мелькнула то ли боль, то ли тоска, то ли любовь, которую он никогда себе не простит.
Коридор снова наполнился тишиной. Только удары сердца Эша звучали громче всех слов.
И каждый вокруг уже знал, почему Ивен такой.
Ивен замер на мгновение, будто собираясь с мыслями. Его взгляд был тяжёлым, как свинец, и в нём не было ни капли жалости, ни намёка на усталость. Только концентрированная, сжатая ярость и что-то глубже — что-то, что никто не мог понять.
Он подошёл к Эшу, шаги тяжёлые, словно каждый был сплетён с воздухом, который он разрезал. Долгий, пронзительный взгляд Ивена говорил больше, чем тысяча слов. Он говорил о боли, о бессилии, о том, что Эш был здесь, в этом доме, не потому что хотел, а потому что должен. Этот взгляд кричал: «Я тебя не хочу здесь. Но ты нужен мне, даже если я ненавижу это.»
— Убирайся, — сказал Ивен наконец, голосом, который был одновременно приказом и проклятием.
Эш почувствовал, как внутри что-то рвётся. Каждая клетка кричала, каждая кость горела. Боль пронзала его полностью — спину, руки, ноги, грудь, даже череп, словно кто-то вонзил тысячи игл в каждый сантиметр тела.
Но он шагал.
Каждый шаг был усилием, которое казалось невозможным, но он делал его. Шаг за шагом, через огонь и лёд, через то, что рвало тело и душу, он шёл.
Ивен стоял у двери, наблюдая, не вмешиваясь. Его взгляд — холодный, ровный, долгий — обжигал сильнее любого удара. В нём не было злости к Эшу, не было желания остановить его. Было лишь... понимание. И боль, которая не находила выхода.
Эш шёл через боль, сквозь собственное тело, сквозь страх и усталость. Каждый шаг давался ценой огромного усилия, но он шёл. Он шёл через молчание, через пустоту, через этот дом, который казался живым, дышащим его страхом.
Ивен смотрел до последнего, пока Эш не пересёк порог. И тогда он повернулся и закрыл дверь. Молчание снова наполнило коридор.
Эш остался на улице, сжимающий кулаки, с горящим телом, с болью, что рвала его изнутри. Но он продолжал идти. Идти через ночь, через холод, через собственное бессилие. И каждый шаг был доказательством того, что он жив, что он не сломался, что даже сквозь боль он всё ещё движется.
Ивен остался в доме, опираясь спиной о дверь. Его взгляд был пуст, но полон всего: боли, злости, утраты, того, что он не мог назвать иначе как... любовь, замешанную на ненависти. И он знал, что Эш идёт, потому что должен идти, но в каждом шаге читается его собственная история, его собственная рана, которую он никогда не отдаст никому.
Дом снова стал пустым. Но взгляд Ивена ещё долго жил на крыльце, где тянулся силуэт Эша, шагающего через ночь, через боль, через всё.
Эш. Почти не шёл — тащил ноги, падая на каждом шаге, снова поднимаясь, чтобы идти дальше. Каждая клетка тела кричала от боли, каждая мышца отказывалась слушаться. Он не считал дни, не считал шаги — всё, что было важно, — дойти сюда. К дому Сейти. К человеку, который когда-то заставлял улыбаться, кто был добр, кто понимал без слов.
Он часто останавливался, чуть не падая на землю. В глазах — туман. Дышал с трудом. Иногда закрывал глаза, чтобы просто почувствовать темноту, и снова открывал, потому что остановка означала конец. Но он шёл. И шаг за шагом приближался к дому.
Сейти увидела его из окна. Сначала не поверила своим глазам. Потом дверь распахнулась, и она едва не разрыдалась. Он был весь в ранах, в синяках, измученный, почти не стоящий на ногах.
— Эш... — выдавила она, срываясь, но слова застряли в груди.
Она бросилась к нему, схватила за руки, чтобы удержать, потому что он вот-вот рухнет. Её руки были тёплые, живые, и впервые за долгие дни Эш ощутил, что кто-то рядом — что кто-то видит его настоящего, не пленника.
Лишних вопросов Сейти не задавала. Она просто помогла Эшу пройти в дом Кайта.
Первое, что увидел Килл, — это глаза Эша. Горящие, как у рассерженного зверя, они сверлили его взглядом. Всё это время Эш лишь и хотел — увидеть Килла, но сейчас... сейчас он не хотел, чтобы тот смотрел на него таким образом.
— Кайт... — тихо позвал его Эш.
Кайт чуть приподнял голову, но взгляд его сразу же отвёл куда-то в сторону.
Сейти, не теряя ни секунды, достала аптечку. Эш, словно инстинктивно, остался неподвижным, позволяя ей действовать. Сначала она протерла раны антисептиком — запах спирта заставил Эша морщиться, но он молчал. Затем аккуратно наложила повязку на плечо, тщательно обматывая ткань вокруг болезненного места.
Каждое движение Сейти было уверенным и спокойным, но Эш не мог отделаться от ощущения, что её руки слишком внимательны, слишком сосредоточены на нём одном. Сердце билось быстрее, а взгляд Кайта, хоть и отведённый, всё ещё ощущался на спине — как тихий, но настойчивый контроль.
— Постарайся не двигаться, — тихо сказала Сейти, накладывая последний слой бинта. — Немного терпения, и всё будет хорошо.
Эш кивнул, сжимая кулаки, чтобы не выдать дрожь. Его внутреннее напряжение не уходило, но присутствие Сейти, умиротворяющее и точное, помогало ему хоть немного расслабиться.
Когда бинты были закреплены, Сейти убрала всё обратно в аптечку и взглянула на него, словно проверяя, не причиняет ли он себе боли. Эш слегка повернулся, встречаясь взглядом с Кайтом, и впервые за долгое время почувствовал, что между ними повисло молчание, наполненное чем-то больше, чем просто словами.
Сейти, убедившись, что раны обработаны, села рядом с Эшем и тихо начала расспрашивать:
— Эш... что произошло? Почему... — её голос был мягким, но в нём ощущалась тревога.
Эш только пожал плечами и тихо сказал:
— Всё нормально. Ничего такого. Не стоит об этом говорить.
Сейти нахмурилась, но не настаивала сразу. Она аккуратно спросила ещё раз:
— Эш... я просто хочу понять, ты в безопасности?
— Да, я в порядке, — ответил он, стараясь улыбнуться, но улыбка получилась натянутой. — Просто.. ничего страшного.
Сейти тихо вздохнула, понимая, что больше вытянуть из него ничего не получится. Она поднялась, положила аптечку на место и сказала:
— Ладно, если что-то поменяется, сразу говори.
Эш кивнул, но в глубине души понимал, что всё это лишь игра слов — он не собирался делиться тем, что случилось.
Когда Сейти ушла обратно в комнату, в дверях дома появился Кайт. остановился в дверях. В комнате повисла тишина, такой густой, что можно было услышать собственное дыхание. Эш приподнялся на локтях, глаза всё так же горели, но теперь в них читалась смесь тревоги и облегчения.
— Кайт... — снова тихо позвал он.
Его взгляд медленно прошёл по Эшу, останавливаясь на каждом шраме, каждом следе недавней борьбы. Он заметил ту напряжённость в плечах, ту осторожность в движениях. Всё это говорило одно: Эш был жив, но едва дышал внутри.
— Я... — начал Эш, но слова застряли в горле. Он не знал, что сказать после недели, проведённой в доме Ивена, после всего, что пережил.
Кайт сделал шаг вперёд. Медленный. Осторожный. Словно каждый его шаг был проверкой: готов ли Эш доверять, готов ли он принять его.
— Всё в порядке, — коротко сказал Кайт, но в голосе звучало что-то большее, чем простое заявление. Это был обещание.
Эш чуть наклонил голову, изучая его взгляд, пытаясь найти там что-то знакомое, что-то настоящее. И наконец произнёс:
— Я думал, ты... не подойдёшь
— А я подошел, — ответил Кайт ровно, почти спокойно, но в его глазах была сталь. — Я не оставляю своих.
Эш замер, будто слова Кайта согрели и одновременно пугали его. Он шагнул ближе, но всё ещё держал дистанцию.
— Я... скучал, — тихо сказал Эш, и это признание прозвучало больше как уступка, чем как факт.
Кайт не улыбнулся, но его плечи чуть расслабились. Он сделал шаг к Эшу, и между ними вновь повисло молчание — наполненное всем, что они не успели сказать за неделю.
— Я здесь, — сказал Кайт.
Эш медленно опустил взгляд, а потом поднял глаза снова. В них была смесь облегчения, усталости и едва заметной злости — за всё, что случилось, за неделю, проведённую без него.
— Ты... ты меня оставил.— тихо сказал он, едва слышно.
— Я сделал то, что должен был, — спокойно ответил Кайт. — Чтобы ты остался жив и Рейн.—
Эш замолчал, впитывая это, и только через мгновение позволил себе кивнуть. Он сделал шаг вперёд, а Кайт не отступил. Их взгляды встретились, и в этой тишине было всё: и напряжение, и облегчение, и... осторожная привязанность, которую нельзя было ещё назвать словами.