Вода и другие интересные субстанции
Морена вошла в автобус на той же остановке. В тусклом свете светодиодов ее лицо казалось мертвенно-бледным, но сама она излучала мощь, как тогда, на лугу. На шее болталась берестяная фляжка, а одежда... Для ночной Сербии она была слишком вызывающей, хоть и казалась странно органичной. Лицо осталось без косметики. Она попросила подвинуться, и я, как истинный серб, съехал с сиденья у прохода.
Привет, - сказала она, протягивая флягу. - Хочешь хапнуть и искупнуться в Дунае? На ближней Аде, голышом, под луной?
В другое время такая фамильярность покоробила бы, но сейчас, в отходняке после смены фокуса, мне было все равно. Идея была безумной - Ада Хуя славилась утопленниками, не говоря уже о цементном заводе, свалке и картонной фабрике. Я колебался.
Ты ведь не ел? Отлично. Зелье быстрее подействует.
И правда, я не ужинал. События дня заглушили голод. Решающим фактором стало то, что она вдруг показалась мне привлекательной. Может, виной тому усталость, голод и недавние потрясения, а может, она просто выглядела старше и сильнее. Или это было одиночество в чужом, хоть и любимом городе. Я понюхал содержимое фляги - ни намека на спирт. Но явно что-то покрепче ракии, другого она бы не предложила.
Я понимал, что мне ничего не светит, кроме как полюбоваться на голое тело, но хуже всего было то, что я не боялся. Даже ее угрозы, хоть и ослабевшей, но все еще ощутимой. Усталость смешалась с жаждой приключений. Но прежде чем сделать глоток, я посмотрел ей в глаза:
Ты же не утопишь меня там? Томита сказал, вы хотели меня подставить.
Она рассмеялась так искренне и громко, словно только что занюхала дорожку. Но я вдруг понял - ей не нужна химия. Так действует весенняя ночь. И снова, как на лугу, ее эмоции захлестнули меня. Я уже не ехал в автобусе по промзоне, а шел к важному святилищу, готовому раскрыть мне тайну моего существования.
Я лениво отхлебнул густой, сладковатый сироп. Вкус трав и цветов. Кто-то упоминал духи "Белградская ночь", которые делает старик в центре. Не знаю, как они пахнут, но, наверное, именно так.
Пей сколько хочешь, но оставь и мне.
Раз уж ввязался, надо идти до конца. Я выпил почти все, оставив пару глотков. Она взболтнула флягу, глянула на меня с легкой усмешкой и осушила остатки одним махом.
Мы вышли напротив торгового центра "BIG Fashion", было совершенно пусто, только у его дверей пара поддатых парней громко, так что было слышно через дорогу, общались о каком-то тракторе. Пройдя немного назад, по направлению к Вишнице, мы вышли на известную мне асфальтовую дорожку. На ней горели фонари, но выглядело все совершенно незнакомо, как бывает ночью в безлюдном месте. Справа, за решеткой промзоны и магазина "Сделай сам", при нашем приближении начали надрываться собаки, мора что-то им сказала, и они замолчали.
Слева высились темные заросли кустов и низкорослых деревьев, затем невысокий песчаный откос. Над деревьями было зарево далекого центра. Несмотря на раннюю весну, было довольно тепло, хотя вода, скорее всего, была еще холодной. Ветер дул слева, вонь картонной фабрики сюда не долетала, зато было ощущение настоящего леса. Именно такого как там, откуда я приехал – низкого, колючего, выросшего вопреки ожиданиям на песке. За забором было поле травы, за которым виднелась набережная с ее рядом фонарей.
Морена взяла меня за руку. Это было первое прикосновение за все время нашего знакомства. Мы медленно шагали по дорожке к реке, и мне вдруг захотелось чтобы это не кончалось.
В кустах слева и сзади снова запел соловей. Мы свернули налево, прошли мимо закрытых ресторанов и памятника рыбакам. Дальше начинался цементный завод с наваленными грудами камней. Очертания мира вокруг изменялись. Я был как будто сразу на двух Адах – настоящей, какой я привык ее видеть, и той, что была в Зеленом мире, в чудесном парке Морены с теплыми источниками. Дальняя груда камней неожиданно напомнила мне дворец той, кого я держал за руку.
- Здесь, - она показала на ничем не выделяющийся кусок бетонной набережной.
Фонарей не было, как и луны, но было довольно светло, и снова свет шел отовсюду. Хороший, добрый, прекрасный свет. Кругом было загадочно-чудесно и невероятно интересно. Соловьи исполняли электронно-полифоническую симфонию. На стоящей в середине реки барже играла народно-космическая музыка.
Мой голод, если говорить только о приеме пищи, полностью прошел.
И очень захотелось поскорее искупаться. Меня совершенно не занимало, что в эту реку гадит большая часть Европы и еще, совсем уже рядом, сам Белград. Была весна, и мне снова было двадцать. Я был, вдобавок, счастлив, чего не мог вспомнить в той, настоящей жизни. Я резво скинул одежду и спустился к воде, и хотел туда прыгнуть с разбега, но она меня окликнула:
- Погоди, войдем в воду вместе. И еще одно. Она осторожно приближалась сверху, от кучи булыжников, по довольно крутому, поросшему лишайником, бетонному откосу, а я словно смотрел на сошествие на землю богини. От нее исходил мягкий лунный свет. Большие темно-зеленые глаза – я почему-то только сейчас, в темноте, заметил их цвет, точнее, они были бесцветными раньше, но не теперь, и бледные, русые брови. Русые, распущенные, до пояса волосы как будто светились, фигура была плотной, но не дряблой, далекой от классических 90-60-90, но мощной и красивой, с широкими бедрами и большой грудью, почти двух метров ростом, тут подумал, что ей гораздо больше лет, чем мне казалось до этого, может даже больше, чем мне, и это тоже было прекрасно. Из одежды на ней была только деревянная кукушка и еще одну она держала в руках. Я не мог отвести глаз и в буквальном смысле на нее пялился.
- Вот, это проще чем бить тебе татуировку, - она подошла (все-таки ниже меня, но выше, чем я помнил) и повесила амулет мне на шею, от ее прикосновения по телу как будто прошла волна тепла.
Хотелось ее обнять, но что-то мешало, и, вдобавок, я все еще немного ее боялся. Взявшись за руки, мы вошли в широкую реку, которая тоже светилась. Рука в моей ладони была теплой, и неожиданно таким же теплым оказался Дунай. Тепло с двух сторон обнимало меня, вода Моравы и Дуная сливалась вместе не через десятки километров вниз по течению, а прямо здесь и сейчас, и не только их, а вообще, вся вода Земли, я был ее частью, я был этой водой, и все, что мы, люди, делали, было всего лишь частью великой воды, меняющей форму. Не сговариваясь, мы плыли на спинах, течение несло нас вниз, теплые струи обнимали наши тела и соединяли нас в единое целое, наши мысли и ощущения тоже превратились в теплые потоки и переплетались друг с другом. Никаких границ, никаких пределов для воды. Можно ее остановить, но не сжать, она может летать, может убивать, становиться жесткой и обманчивой или даровать жизнь, она бесконечна.
Все желания пропали, как голод раньше, хотелось спокойно плыть, смотря в вечернее небо, поблизости плескалась рыба.
Время исчезло.
Вдруг я осознал, что в моей ладони пусто.
Рывком я вернулся в реальность.
Я сидел на темном ржавом понтоне, и меня тряс какой-то мужик, громко и обеспокоенно повторявший "Како си", то есть как ты?
Я извинился и попытался встать, но упал и ушибся. Одежды не было. Моравы или Морены тоже не было. Я был, кажется, все еще на Аде Хуе, в самой нижней ее части. Поганый запах выдавал слияние Дуная и Рукавца, который я недавно проехал.
Мужик оказался отличным человеком, отдал мне старую рубашку и шорты, но обувь моего размера не нашел, и я долго шел назад грунтовыми дорогами по темной Аде Хуе, потом искал на набережной свою одежду, ключи и телефон, а потом ехал на такси домой. Как ни странно, похмелье от смены фокуса полностью прошло, и странный трип тоже не оставил плохих следов на моем состоянии. Одежды Морены видно не было, а вот ее амулет все еще болтался на моей шее.
Жаль только было, что я ее тогда не обнял.