Под знаком белого змея

Следующий день наступил с безжалостной ясностью. Первые лучи солнца, пробивавшиеся в узкое окно, казались Эйлис слишком яркими, слишком навязчивыми. Они освещали каждую пылинку в её каменной клетушке и, казалось, высвечивали всё, что произошло прошлой ночью.

Она одевалась медленно, тщательно зашнуровывая рубашку, как будто могла запечатать под тканью не только кожу, но и память о чужих глазах на своей печати. Ожог на ключице, обычно просто холодное напоминание, сегодня будто пылал под слоем льна.

«Ты нервничаешь, — констатировала Фьерн. Её присутствие в сознании сегодня было подобно холодному, гладкому камню на дне ручья — твёрдым, неизменным. — Это бесполезная трата энергии. Тот самец был под влиянием брожения фруктов и собственной глупости. Он представляет меньшую угрозу сейчас, чем вчера».

«Мне стыдно. Я чувствую, что все изменится. Он видел».

«Он увидел ожог и узор на коже. Не твою душу. Люди придают своим шрамам слишком много значения. Для дракона шрам — история битвы. Для вас — слабость. Странная логика».

В коридоре её уже ждала Мина. Их взгляды встретились. Ни слова о прошлой ночи. Только лёгкий, ободряющий кивок Мины, который говорил: «Я здесь. Всё в порядке». Они молча пошли к столовой, их шаги отдавались эхом в почти пустом коридоре. Привычный утренний маршрут сегодня казался дорогой на эшафот.

Зал столовой встретил их гулом голосов и запахом подгоревшей овсянки. Их стол, их островок, уже был почти полон. Вайолет, бледная, но собранная, с синяками на шее, уже сидела, уставившись в кружку с чаем. Рианнон что-то оживлённо рассказывала Сойеру, который слушал с обычной сдержанной сосредоточенностью. И Лиам, новый телохранитель, занимал своё место чуть поодаль, его взгляд постоянно сканировал зал.

И, конечно, там был Ридок.

Он сидел, сгорбившись над своей тарелкой, в позе, совершенно для него нехарактерной. Обычная развязная уверенность куда-то испарилась. Когда Эйлис и Мина подошли, он поднял голову. Их взгляды встретились на долю секунды. В его глазах Хейз увидела глубокую, неподдельную неловкость и вину. Он тут же опустил взгляд, будто обжёгшись, и снова уткнулся в еду, его уши горели ярко-красным.

Сойер, сидевший рядом, тоже выглядел пристыженным. Он кивнул им, коротко и сухо, и быстро отвёл глаза.

— Утро, — сказала Мина своим обычным, слегка хрипловатым голосом, скидывая на скамью свою куртку и нарушая напряжённое молчание. Она села напротив Вайолет, оставив место рядом с собой для Эйлис.

— Утро, — буркнула Вайолет в ответ, её взгляд на мгновение задержался на странном поведении парней, но она ничего не спросила.

Эйлис села, чувствуя, как каждый мускул её тела напряжён. Она чувствовала взгляд Ридока, даже не видя его — тяжёлый, виноватый, прилипший к ней.

— Всем спалось хорошо? — спросила Рианнон, обводя всех взглядом, в котором читался намёк на вчерашние события, но не те, о которых думала Эйлис. Она имела в виду казнь, рёв Клэй.

— Как убитая, — саркастически бросила Мина, отламывая кусок хлеба. — Если, конечно, не считать кошмаров в виде гигантских чёрных драконов, испепеляющих людей.

Вайолет вздрогнула, но промолчала. Лиам, сидевший рядом, лишь ещё больше выпрямил спину.

— Да, весёлый был денёк, — пробормотал Сойер, явно счастлив сменить тему. — Надеюсь, сегодня будут просто полёты.

Разговор за столом, хоть и вымученный, потихоньку завязался. Говорили о расписании, о слухах про усиление патрулей на границе, о том, что профессор Карр, судя по всему, скоро начнёт заниматься со всеми, у кого проявилась печать. Рианнон спросила Вайолет о синяках, и та отмахнулась, сказав, что уже лучше.

Но под этим слоем обыденности текла иная река. Эйлис ловила на себе взгляд Ридока, когда он думал, что она не видит. Он не подкатывал с шутками. Не пытался привлечь внимание. Он сидел тихо, и это было так на него непохоже, что это беспокоило даже больше, чем его обычная назойливость.

Один раз, когда она потянулась за солью, а он за тем же, их пальцы едва не коснулись. Он дёрнул руку назад, как от огня, и пробормотал: «Прости».

Это не ускользнуло от внимания Рианнон. Она приподняла бровь, её взгляд скользнул от виновато краснеющего Ридока к напряжённой Эйлис, а затем к безмятежно жующей Мине. Но, будучи умной девушкой, она не стала высказывать свои догадки вслух, лишь обменялась многозначительным взглядом с Вайолет, которая едва заметно пожала плечами.

Завтрак подходил к концу. Хейз почувствовала, как невидимая стена между ней и Ридоком начинает казаться почти физической. И тогда, глядя не на него, а на свою тарелку, она тихо, но чётко сказала:

— Всё в порядке, Ридок.

Она не сказала «ничего страшного» или «забудь». Потому что это было бы ложью. Но она сказала «всё в порядке», что в условиях их жёсткой реальности означало: «Мы живые. Мы здесь. И это сейчас главное».

Он поднял на неё глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на облегчение, смешанное с благодарностью. Он кивнул, один раз, коротко и серьёзно.

— Эй, Гамлин, — вдруг сказала Мина, обращаясь к нему своим обычным, слегка издевательским тоном. — Ты сегодня что, язык проглотил? А то без твоих дурацких комментариев даже как-то непривычно.

Это была спасательная шлюпка, брошенная с её обычным мастерством. Ридок на мгновение замер, а потом на его лице появилась тень старой, привычной ухмылки — слабая, но искренняя.

— Не волнуйся, Роннин, — он отозвался, и голос его звучал уже чуть увереннее. — Кое-кто должен поддерживать интеллектуальный уровень этой беседы. Вижу, без меня вы тут чуть не начали обсуждать тактику построения.

Лёд был сломан. Не полностью. Трещина осталась — тонкая, но заметная. Но поток обыденности, шума столовой и необходимости готовиться к новому дню сделал своё. Они встали, собирая подносы. Ридок больше не избегал её взгляда, но и не искал его. Было перемирие. Хрупкое, молчаливое, основанное на взаимном понимании того, что произошло нечто, о чём никогда не будет сказано вслух.

Когда они шли на утреннее построение, Мина слегка толкнула её плечом в плечо.

— Видишь? — прошептала она. — Мир не рухнул.

Эйлис позволила себе слабую улыбку. Она чувствовала, как холодный камень присутствия Фьерн в её сознании слегка сдвинулся, излучая что-то вроде... удовлетворённого безразличия.

***

Поздний утренний свет, пыльный и холодный, лился через высокие арочные окна лекционного зала, превращая воздух, наполненный запахом старого пергамента и воска, в видимую субстанцию. Эйлис сидела, стараясь сосредоточиться на развернутой перед ней чистой странице конспекта, но её мысли всё ещё были там, в столовой, уловляя остаточное эхо неловкого молчания и виноватых взглядов.

— Могу я начать? — голос профессора Маркема разрезал гул голосов. Тишина воцарилась мгновенно, когда он с театральной важностью развернул на кафедре длинный свиток — Замечательно.

Эйлис механически вывела на верхнем поле аккуратными буквами: «Сумертон». Название древней крепости, которое сегодня предстояло разобрать, отозвалось в ней глухим, болезненным эхом. Что-то знакомое, из старых отцовских рассказов .

— Первое объявление, — шагнула вперёд Девера. Её голос был громким и бодрым, а улыбка — слишком широкой, слишком яркой для этого мрачного зала. — Мы решили, что победители предстоящей Битвы отрядов получат не просто почётное право хвастаться. — Она сделала драматическую паузу, оглядывая аудиторию. — Они получат реальную, боевую задачу. Отправятся на фронт для усиления действующего крыла!

В зале на секунду повисла тишина, а затем её взорвал взрыв ликования, топота ног и одобрительных возгласов. Хейз вздрогнула, оглушённая этой волной кровожадного энтузиазма.

«Как трогательно, — в её сознании прозвучал ледяной, саркастический голос Фьерн. — Они радуются возможности ускорить свою кончину. Бросают щенков в клетку к голодным волкам и называют это наградой. Примитивная, но эффективная система мотивации».

— Значит, если мы победим, то получим шанс умереть пораньше и почётнее? — прошептала Рианнон, сидевшая рядом, её губы искривились в горькой усмешке.

Вайолет, сидевшая по другую сторону, бросила оценивающий взгляд на ликующие ряды.

— Возможно, они просто пытаются перекроить нашу психологию. Мол, пасть в бою — это не трагедия, а высшая форма реализации. — Она покачала головой. — Хотя, стоит признать, почти все эти крикуны уже могут хоть как-то удержаться в седле. Это уже прогресс.

— Я понимаю, что Битва отрядов стартует только весной, — продолжала Девера, перекрывая шум, — но мы решили, что эта новость послужит вам дополнительным стимулом. Чтобы вы выкладывались на полную на каждой тренировке, на каждом занятии. Всё это пригодится во время испытаний!

Новая волна одобрительного гула прокатилась по залу.

— А теперь, когда я завладел вашим безраздельным вниманием, — профессор Маркем поднял руку, и тишина опустилась мгновенно. — Сегодня на границе относительно спокойно. Что даёт нам прекрасную возможность углубиться в теорию. Мы разберём одно из ключевых сражений в нашей истории — Битву при Гианфаре у крепости Сумертон.

Он щёлкнул пальцами, и магические огоньки, висевшие под потолком, ожили, спроецировав на огромную стену-карту мерцающее изображение. Свет скользнул через горные хребты к востоку, остановившись на устрашающих утёсах Дралора — естественной стене, тысячелетиями отделявшей Тиррендор от остального континента и возносившей эту провинцию на головокружительную высоту. Там, на южной границе, ярко засветилось изображение древней, суровой крепости.

— Это была переломная битва в процессе объединения Наварры шесть веков назад, — голос Маркема приобрёл торжественные, почти проповеднические ноты. — И хотя с тех пор прошло много времени, её стратегические уроки лежат в основе современных построений наших драконьих эскадрилий.

«Шесть веков, — мысленно проворчала Фьерн. — Для них — древняя история. Для меня... смутное воспоминание о другом запахе пыли и другого поколения людей, кричащих на ветру. Они всё переписывают, эти уроки. Убирают неудобные части».

— Почему эта битва уникальна? — риторически спросила Девера, подняв брови и обводя взглядом зал. — Брайант?

Второкурсник, сидевший этажом выше, выпрямился.

— Защитники Сумертона не просто готовились к долгой осаде. Они впервые в истории масштабно применили против драконьих формирований усиленные баллисты со специальными наконечниками, способные пробивать чешую.

— Верно. И что ещё? — настаивала Девера.

— Это также одна из последних крупных битв, где грифоны и драконы сражались бок о бок, как союзники, для уничтожения общей угрозы, — продолжил Брайант.

— Именно, — кивнул Маркем. — А теперь — максимальная концентрация. — Он стукнул указкой по кафедре. — Потому что через три дня каждый из вас представит мне подробный сравнительный анализ тактики, использованной при Сумертоне, с тактикой как минимум двух крупных сражений последних двадцати лет. Объём — не менее десяти пергаментных листов. Работы, не соответствующие критериям, будут считаться невыполненными.

По залу прокатился сдавленный стон. Эйлис чувствовала, как её собственный желудок сжимается. Десять листов. Сравнительный анализ. У неё в голове и так едва хватало места для её собственной миссии, для тренировок с Фьерн.

«Баллисты, — задумчиво произнесла Фурия, и её голос отвлёк девушку от паники. — Грубое, но эффективное оружие против молодых или неосторожных драконов. Они извлекли урок. Теперь такие установки стоят на каждой пограничной заставе. Моя чешуя выдержала бы их удар. Чешуя Сгаэль... тоже. Но дракон поменьше, или получивший попадание в крыло...»

Мысль оборвалась, но Эйлис её поймала. Образ синей драконицы, поражённой огромным болтом, на миг вспыхнул перед её внутренним взором, и в груди что-то жадно дрогнуло. Но тут же пришло холодное отрезвление:

«Ты думаешь о баллистах, когда у тебя даже собственной силой толком управлять не получается? Сначала научись вызывать дрожь по команде, а не от страха».

— Сумертон пал не из-за баллист, — тем временем вещал Маркем, водя указкой по карте. — Он пал из-за предательства ворот изнутри и из-за того, что драконья поддержка пришла слишком поздно. Урок первый: никогда не полагайтесь полностью на магические барьеры и каменные стены. Урок второй: координация между наземными силами и воздушной кавалерией — это кровь и дыхание любой успешной операции.

Эйлис старалась записывать, но её перо выводило не только даты и тактические схемы. На полях, сами собой, возникали другие пометки. «Предательство изнутри». «Как Орен, как Эмбер». «Драконья поддержка опоздала». «Как в ту ночь на горе, когда никто не пришёл?»

Она взглянула на Вайолет. Та сидела, уставившись на карту, но её взгляд был пустым, будто она видела не древние стены, а тени в собственном коридоре. Рианнон что-то яростно чертила в своём конспекте, её брови были сведены в одну сердитую линию. А Мина, по другую сторону, делала вид, что внимательно слушает, но Эйлис заметила, как её взгляд время от времени скользил к выходу, будто она высчитывала секунды до конца лекции.

«Они все здесь, но каждый — в своей осаждённой крепости, — мысленно констатировала Фьерн. — Ты, ищущая мщения. Прагматичная выживальщица. Яростная боевая подруга. И всё это на фоне карт сражений, где их будущие смерти уже отмечены, как стратегические точки. Жалко, что на этих картах не обозначают страх, который сквозит в воздухе».

«Ты сегодня особенно многоречива,» — мысленно бросила Эйлис, пытаясь сосредоточиться на объяснении схемы обхода укреплений.

«Я наблюдаю. И напоминаю. Их «награда» — фронт. Это значит, что часы тикают быстрее. Твой ночной урок сегодня должен быть о том, как не позволить твоему собственному страху разорвать тебя изнутри, когда вокруг будут падать баллисты и драконы. Страх — самая сильная вибрация из всех. И самая разрушительная».

Лекция длилась ещё час. Маркем и Девера разбирали диспозиции, силы сторон, ошибки командования. Эйлис записывала, её раздвоенное сознание балансировало между тактикой шестивековой давности и тревогой за будущее, которое могло наступить уже весной. Когда прозвенел колокол, означающий конец занятия, она встала с онемевшими от письма пальцами и тяжёлой, переполненной информацией головой.

— Десять листов, — с тоской произнесла Рианнон, собирая свои вещи. — И они ещё удивляются, почему у нас нет личной жизни.

— Может, это и есть их способ обеспечить нам отсутствие личной жизни? — предположила Вайолет. — Чтобы мы не отвлекались на ерунду вроде чувств или сна.

Они вышли в коридор, присоединяясь к потоку кадетов. И снова, как утром, Эйлис почувствовала на себе чей-то взгляд. Она обернулась. Ридок стоял в дверях другого аудиторного зала, его взгляд встретился с её. Он коротко, почти незаметно кивнул ей, а затем развернулся.

Эйлис смотрела, как спина Ридока растворяется в толпе у коридорной развилки. Сердце её колотилось, смешивая остатки гнева, стыда и того странного облегчения, что пришло утром.

«Он ждёт, — мысленно отметила Фурия, её голос прозвучал как холодное эхо в тишине её разума. — Стоит в тени и смотрит, последуешь ли ты. Примитивное ухаживание, замешанное на вине. Но он достаточно умен, чтобы не подходить первым на виду у всех».

«Это не ухаживание, — мысленно огрызнулась Хейз, но её ноги уже двигались сами, уводя её от Рианнон и Мины под предлогом, что она забыла что-то в аудитории. — Произошедшее... нужно прояснить».

«Прояснить? Ты хочешь услышать его оправдания? Или хочешь дать ему понять, что ещё один такой промах — и его шансы на какое-либо «прояснение» сгорят дотла? Второе рациональнее».

Эйлис не ответила. Она протиснулась сквозь поток кадетов и свернула в более узкий, полупустой служебный коридор, ведущий к задним выходам из учебного корпуса. Здесь пахло пылью, старым деревом и мокрым камнем. И здесь, прислонившись к грубой каменной стене возле высокого стрельчатого окна, её ждал Ридок.

Он стоял, скрестив руки, глядя в узкую полоску пасмурного неба за стеклом. Когда её шаги отдались эхом, он повернул голову. Его лицо было серьёзным, без тени обычной беспечности. В уголках глаз залегли непривычные морщинки усталости.

— Я думал, ты не придёшь, — сказал он тихо.

— Я сама не знала, приду ли, — честно ответила Эйлис, останавливаясь в паре шагов от него. — Но нельзя, чтобы это... висело между нами. В нашем отряде.

Он кивнул, как будто ожидал именно этого — прагматичного, жёсткого подхода.

— Да. В отряде нельзя. — Он оттолкнулся от стены и выпрямился, но не сделал шага вперёд. — Эйлис, я... боги, даже не знаю, с чего начать. «Прости» звучит как пустой звук. Но я прошу прощения. Я был пьяным, глупым, бестактным ослом. Мы с Сойером... мы не думали.

— Очевидно, — сухо парировала она, скрестив руки на груди, повторяя его позу. — Вы «не думали», что в женской комнате после всего, что произошло в тот день, может быть что-то личное. Что у людей могут быть границы.

Он сжал веки, будто от физической боли.

— Это не оправдание, а объяснение моей идиотии. Там, внизу, на кухне... после казни, после всего этого... — он провел рукой по лицу, — мы просто пытались заглушить всё это. Глупо. По-детски. И когда мы услышали смех из комнаты Мины... это показалось спасением. Оазисом нормальности. Мы вломились, как варвары. И я... я увидел...

Он замолчал, и в его глазах вспыхнуло то самое, что Эйлис боялась увидеть больше всего — не похоть, а жгучее, неловкое сочувствие, смешанное с ужасом.

— Я увидел шрам, — выдохнул он. — Старый, ужасный шрам. И эту... Печать. Они сплелись. И я всё понял. Вернее, не всё. Но достаточно, чтобы осознать, в какую бездну я вломился.

«Он читает по коже, как по книге, — прошептала Фьерн. — Видит связь между болью прошлого и силой настоящего. Для человека — проницательно. Используй это. Пусть его вина останется его стражем».

«Я не хочу, чтобы он меня боялся из-за вины,» — мысленно возразила Эйлис, но вслух сказала иное:

— Это было личным. Ты не имел права это видеть.

— Я знаю, — быстро, почти отчаянно, согласился он. — И клянусь, я никогда, ни с кем... Эйлис, я даже Мине в глаза не могу смотреть после того, как она на меня набросилась. Она была права на все сто. — Он сделал шаг вперёд, но всего один, и снова остановился, уважая её пространство. — Я не прошу, чтобы ты просто забыла. Я прошу... шанса. Шанса доказать, что я не полный придурок. Что я могу быть тем, на кого можно положиться, а не той проблемой, от которой нужно защищаться.

Он смотрел на неё прямо, и в его карих глазах не было ни тени игры.

Эйлис чувствовала, как её гнев, острый и жгучий, начинает таять, уступая место усталой сложности. Она вздохнула.

— Ридок, дело не только в вчерашнем дне. Ты... ты живёшь как будто всё это — большая, весёлая игра. Твои «свободные отношения», твои шутки, твоя беспечность. — Она покачала головой. — Здесь не место для игр. Здесь за игру платят жизнями. Как Орен. Как Эмбер. Я не могу... я не хочу впутываться во что-то, что отвлекает. Мне нельзя отвлекаться.

Он слушал, не перебивая, и на его лице промелькнуло понимание.

— Ты думаешь, что это для меня игра? — спросил он тихо. — Веселье, подкаты, ночи с кем попало... Эйлис, это не игра. Это способ не сойти с ума. Способ чувствовать, что ты ещё жив, когда каждый день видишь смерть. Это плохой способ? Возможно. Глупый? Определённо. Но это мой способ выжить. Пока.

Он помолчал, глядя куда-то мимо неё.

— Но с тобой... с тобой всё иначе. Ты не «кто попало». Когда я с тобой, мне не нужно притворяться, что всё в порядке. Потому что с тобой всё не в порядке. И со мной — тоже. И это...

Эйлис почувствовала, как что-то сжимается у неё в груди. Его слова, такие неожиданно откровенные, пробивали её оборону.

— А Вайрен? А другие? — спросила она, и ненавидела себя за этот вопрос, за то, что он вырвался.

Ридок нахмурился.

— Вайрен... она ищет утешения. Я даю то, что могу дать. Ничего больше. И да, это эгоистично. И да, я знаю, что веду себя как мудак. Но это не имеет ничего общего с тем, что я чувствую, когда смотрю на тебя. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Когда я смотрю на тебя, я не ищу способа забыться. Я ищу способ... быть рядом. Даже если это будет означать просто стоять там, на своём месте в строю, и знать, что ты там же.

Тишина повисла между ними, густая и напряжённая. Где-то вдали глухо прозвенел колокол, призывая на следующее занятие.

— Я не могу тебе ничего обещать, Ридок, — наконец сказала Эйлис. — У меня есть цель. Она важнее всего. И она опасна. Для меня и для любого, кто окажется рядом.

— Я понимаю, — он кивнул. — Но... я прошу... не вычёркивай меня. Не из-за вчерашнего. Дай мне шанс быть тем, на кого можно положиться в бою. А всё остальное... посмотрим. Я научусь быть осторожнее. Своими шутками. И своими... действиями.

Он протянул руку, не для рукопожатия, а просто раскрыв ладонь в жесте, который был чем-то средним между предложением перемирия и мольбой.

Эйлис смотрела на его руку. На крепкие пальцы, испачканные чернилами и слегка дрожащие. Она вспомнила, как Мина защищала её. Как Вайолет боролась за жизнь. Как Рианнон и Сойер были просто тут. Ей нужен был этот отряд. Цельный. А трещина между ней и Ридоком угрожала этому.

Она медленно подняла свою руку и не вложила её в его, а просто коснулась кончиками пальцев его открытой ладони. Холодная кожа, тёплая ладонь. Быстрое, электризующее прикосновение, полное невысказанных условий.

— Хорошо, — сказала она. — Мы начинаем заново. С сегодняшнего дня. Но правила просты: мои границы — нерушимы. Моё прошлое — не для обсуждения. А если ты снова переступишь черту... Мина будет самой меньшей из твоих проблем. Понятно?

На его лице расцвела слабая, но настоящая улыбка.

— Кристально. Спасибо, Эйлис.

Она кивнула и отдернула руку.

— Нам пора. На построение.

Она развернулась и пошла по коридору, чувствуя, как его взгляд провожает её. Внутри всё ещё бушевала буря противоречий, но был и странный покой. Границы были установлены. Воздух прояснён.

***

Спарринг. Воздух в тренировочном зале был густым от запаха пота. Деревянные маты поглощали удары ног, тяжёлое дыхание и лязг тренировочного оружия сливались в единый, симфонический гул. Эйлис, вытирая тыльной стороной ладони струйку пота с виска, окинула взглядом зал. Вайолет и Сойер отрабатывали парирование у стены, их движения были сдержанными и точными — Сойер всё ещё опасался своей неконтролируемой силы. Мина с каким-то угрюмым второкурсником практиковала захваты, её лицо было собрано в маску концентрации. А неподалёку, на скамье, сидела Тара. Она не тренировалась. Она просто смотрела. Её взгляд, тяжёлый и неотрывный, был прикован к Мине.

Хейз отвернулась. Её собственный выбор пары сегодня был ясен. Она не могла позволить себе роскоши спарринговаться с кем-то, кто её щадил. Ей нужен был тот, кто выбьет из неё всю дурь, все накопившиеся мысли о ночных уроках, о печати, о взгляде Ридока. Поэтому, когда инструктор дал команду выбрать противника, она без колебаний указала на Имоджен.

Розоволосая всадница лишь брови приподняла, на её губе дрогнул что-то вроде ухмылки.

— Наконец-то разумный выбор, Хейз, — бросила она, занимая позицию на матах.

Имоджен не была сильнее многих физически, но она была хитра, быстра и безжалостна. Она не нападала лобовой атакой. Она изматывала. Уводила в сторону, подставляла под удар, использовала инерцию Эйлис против неё самой. Деревянный посох в её руках был не оружием, а продолжением руки — гибким и непредсказуемым.

Хейз отбивалась, её собственные движения, обычно чёткие и эффективные, сегодня были словно затуманены. Мысли лезли в голову: «Лиам там, на скамье, вырезает из дерева дракончика. Так же, как отец... дома. Тихо. Спокойно». «Даин демонстративно избегает даже смотреть в сторону Вайолет. Рана от недоверия всё ещё кровоточи».

— Ты сегодня не в себе, — констатировала Имоджен, отскакивая назад после серии быстрых ударов, которые Эйлис едва парировала. Розоволосая даже не запыхалась. — И я проявляю милосердие, которого тебе не видать в настоящем вызове. Соберись, или я сломаю тебе руку просто для наглядности.

«Она права, — холодно прошипел в её сознании голос Фьерн. — Твой разум разбросан, как щепки после бури. И ты проигрываешь».

«Тихо, — мысленно выругалась Эйлис, стиснув зубы. — Я знаю».

— Милосердие оставь для бездраконных, — выдохнула она вслух, встряхивая головой, будто отгоняя назойливых мух. — Мне не нужно твое снисхождение, Имоджен. Мне нужен настоящий бой.

Она атаковала. На этот раз яростно, почти отчаянно, стараясь заглушить внутренний шум физической болью и адреналином. Удары посохов звонко хлестали по дереву, отбиваясь от предплечий, голеней, рёбер. Они кружили друг вокруг друга, как два хищника, выискивая слабину. Эйлис начала выигрывать пространство, её удары становились точнее, она начала читать манеру Имоджен.

Но потом она совершила роковую ошибку. Бросок взгляда через плечо противницы, в центр зала. Мимо сражающихся Сойера и Квинн. Мимо группы первогодков под началом Даина.

Туда, где спарринговались Ридок и Хитон.

Они скинули рубашки. И это не было просто из-за жары. Это была другая форма боя — животная, на грани настоящей схватки. Мускулы играли под блестящей от пота кожей, каждый удар, каждый отбив, каждый молниеносный выпад был воплощением сдержанной мощи. Ридок двигался с грацией и силой крупного хищника. Его печать, тёмно-коричневая и сложная, вилась от запястья вверх по бицепсу, пересекала плечо и терялась у ключицы — почти зеркально её собственной, только другим цветом, другой историей.

И Эйлис знала, всем телом знала, каким это тело было бы под её пальцами. Сколько в нём силы, которая сейчас выплёскивалась в ударах, но могла бы быть... иной. Жар, немедленный и предательский, разлился по её щекам, спустился ниже, в самое нутро.

В бедре полыхнула острая, ослепляющая боль. Имоджен, воспользовавшись её секундным выключением, нанесла точный, сильный удар деревянным посохом.

— Ай! — Хейз вздрогнула, спотыкаясь, едва удерживая равновесие.

«Так тебе и надо, — безжалостно констатировала Фьерн. — Отвлечься на брачные игры другого примата в разгар битвы. Примитивно и глупо до невозможности».

— Не спать! — рявкнула Имоджен, но не добивала. Она стояла, опустив оружие, и её взгляд скользнул туда же, куда только что смотрела Эйлис. Потом перешёл на другую пару — на Гаррика и Ксейдена, которые сражались с такой же неистовой, молчаливой яростью. — А, — только и сказала она, и в её голосе прозвучало странное понимание.

Эйлис, краснея ещё сильнее от стыда и боли, пыталась вернуть фокус. Но краем глаза видела, как и Рианнон с Вайолет замерли, наблюдая за мужчинами.

— Это же... — пробормотала Рианнон.

— Да уж, — коротко согласилась Вайолет.

А Эйлис бесстыдно, против своей воли, представляла, как эта мощь, эта концентрация внимания может быть направлена на неё. Не в бою. Иначе. Жар в жилах стал почти невыносимым.

— Довольно, — резко сказала Имоджен, и в её глазах вспыхнул новый, опасный огонёк. Она отбросила свой деревянный посох. Он с глухим стуком упал на маты. — У меня есть идея получше.

Она повернулась к стойке с тренировочным оружием и выхватила оттуда два стальных клинка — не тупые болванки, а лёгкие, изогнутые тренировочные мечи, обмотанные кожей, но всё же сталь. Она швырнула один Эйлис, что было запрещено.

Той едва удалось поймать его на лету. Рукоять была холодной и ребристой.

— Сражаемся до первой крови, — объявила Кардуло, и её голос зазвучал громко, на весь зал. Она скинула с себя потную майку, оставаясь в облегающем топе. — Покажем всем этим болванам, на что способны девушки, которых не так просто отвлечь голым торсом.

Это было безумие. Нарушение десятка правил. Но адреналин, стыд и ярость вскипели в Хейз. Взгляд Ридока (она чувствовала его на себе), насмешливый прищур Имоджен, вся накопившаяся злость на себя, на академию, на свою неуправляемую силу — всё это слилось в один чистый, ясный импульс.

— Глупо, — выдохнула она, принимая боевую стойку, лезвие меча описало в воздухе предупреждающую дугу. — Но отличная идея.

И они бросились друг на друга.

Звон стали заглушил всё остальное. Это был уже не спарринг. Это была дуэль. Быстрая, жестокая, изящная. Имоджен фехтовала с холодной, отточенной эффективностью стиля, которому учили годами. Эйлис — с дикой, непредсказуемой яростью горянки, смешанной с приёмами, которые она подглядела у драконьих всадников и которые не значились ни в одном учебнике. Они кружили, отскакивали, клинки встречались с искрами, пронзительным визгом металла.

И постепенно всё вокруг замерло. Спарринги стихли. Даже Ридок и Хитон остановились, тяжело дыша, наблюдая. Весь зал уставился на двух девушек, сражающихся с такой жестокостью, которая заставляла забыть про «тренировочный» статус оружия. Адреналин пел в крови Эйлис. Она ловила восхищённые, шокированные, испуганные взгляды. И поймала взгляд Ридока.

Это длилось вечность и мгновение. Ни одна не могла взять верх. Силы были равны, ярость — обоюдна. И когда их клинки сцепились в смертельном замке, лица в сантиметрах друг от друга, дыхание сплетаясь в одно, стало ясно — это ничья.

И в этот миг абсолютного напряжения, когда вся её воля была сфокусирована на лезвии и на глазах противницы, Эйлис снова почувствовала это. Глухую, подземную дрожь. Не в руках. Глубже. В костях. В самой земле под ногами.

«Искра, нет...» — голос Фьерн прозвучал не как предупреждение, а как команда на отступление. Но было поздно.

Дверь в зал с грохотом распахнулась. В проёме, багровый от гнева, стоял профессор Эметтерио.

— Что здесь происходит?! — его рёв перекрыл последние звуки зала. — Кто разрешил сталь?! Командиры, как вы допустили этот беспредел?!

Он кричал, тряся кулаками, обвиняя Имоджен, Эйлис, Даина, который побледнел, Ксейдена, который стоял теперь неподвижно, с лицом, не выражающим ничего.

А дрожь нарастала. Изнутри. Она исходила от неё. От её паники, стыда, страха быть наказанной, быть разоблачённой, быть другой. Хейз вся тряслась, мелкой, неконтролируемой дрожью. И эта дрожь передавалась миру. Стекло в высоких окнах зазвенело тонким, вибрирующим звуком. Пыль посыпалась со стропил. Деревянные маты под ногами заходили ходуном.

«Стоп. Дыши. Втяни это обратно. СЕЙЧАС!» — голос Фьерн врезался в её панику. Он был единственной твёрдой точкой в рушащемся мире.

Но она не могла. Она видела, как все взгляды переключаются с профессора на неё. На её трясущееся тело. На дребезжащие стёкла. Понимание, медленное и ужасное, отразилось на их лицах. Это была не землетрясение. Это была она.

Стыд, жгучий и всепоглощающий, затопил её. Сила булькала внутри, прося выхода, угрожая разорвать её на куски, разнести зал в щепки.

— Нет... — простонала она, выронив меч. Он с грохотом упал на пол.

И она побежала. Вырвалась из оцепеневшего круга, протолкалась мимо замерших тел, мимо растерянного лица Рианнон, мимо протянутой руки Мины. Она влетела в коридор, и там было не лучше. Стены, казалось, вибрировали в такт её бешено колотящемуся сердцу. За её спиной раздались крики: «Эйлис! Стой!» — это были голоса её друзей. Но она не могла остановиться.

Она мчалась по лабиринту коридоров, сбивая с ног растерянных кадетов, не видя ничего перед собой. Ей нужно было убраться отсюда. Из этих каменных стен, которые вот-вот обрушатся от её присутствия. Из этих глаз, полных страха и осуждения.

Она вылетела на внутренний двор, на площадь для построений. Там, у ротонды, стояла группа командиров и профессоров.

— Остановите её! — закричал кто-то.

Но они не успели.

С неба, беззвучно, словно призрак, обрушилась белая громада. Дневная Фурия приземлилась между Эйлис и преследователями с таким жестокостью, что камни мостовой треснули. Она развернула крылья, заслонив ими девушку, и издала рык, от которого задрожала земля уже по-настоящему. Это был звук абсолютного, первобытного предупреждения: «Не подходить».

Эйлис, рыдая от страха и облегчения, вцепилась в чешую на лапе дракона и взобралась на спину. Она даже не успела как следует усесться, как Фьерн оттолкнулась от земли. Мощный взрыв воздуха от её крыльев опрокинул нескольких стоявших ближе всех. И они взмыли вверх, оставляя внизу крики, замешательство и крошечные, испуганные фигурки.

«Дыши, глупая. Просто дыши, — голос в её голове теперь звучал иначе. Терпеливо. Даже... мягко. — Ты в безопасности. Выдыхай. Тепер нужно выпустить это. Не здесь. Я знаю место».

Они летели долго. Мимо знакомых горных пиков, дальше, вглубь диких, незнакомых хребтов. Фьерн опустилась на небольшое, покрытое мхом и валежником плато, окружённое древними соснами. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь ветром и далёким криком орла.

Эйлис сползла на землю, её ноги подкосились. Она стояла, обхватив себя руками, всё ещё дрожа, но теперь дрожь была другой — это была дрожь после бури, опустошённая, безвольная.

— Я не могу... я не могу это контролировать, — выдохнула она, и слёзы, наконец, хлынули потоком.

«Ты не должна была сдерживать это так долго, — сказала Фьерн, опуская огромную голову рядом с ней. Её голубые глаза изучали её. — Сила — как дыхание. Если его задерживать, оно вырвется с силой, способной сломать рёбра. Ты копила страх, злость, стыд. И сегодня чаша переполнилась».

— Они все видели! Они все знают!

«Они знают, что ты не в себе. Что у тебя есть сила, которую ты не контролируешь. Это опасно. Но это не конец. Это начало. Теперь ты знаешь цену сдерживания. Теперь ты будешь учиться выпускать это по капле».

Эйлис упала на колени, уткнувшись лицом в холодный мох. Всё внутри неё булькало, гудело, требовало выхода. Она больше не могла держать это в себе.

— Что мне делать? — простонала она.

«То, что должно было случиться. Выпусти это».

Хейз поднялась. Колени подкашивались, но внутри бушевала такая буря, что она чувствовала — если не выпустит это сейчас, она лопнет, как перегретый котёл. Она подошла к огромному, полузасохшему стволу упавшей сосны, прижала к шершавой коре ладони.

«Выпусти, — прошептала Фьерн, но в её мысленном голосе уже звучала лёгкая, едва уловимая тревога. — Но осторожно, Искра. Не всю сразу...»

Но осторожность была понятием из другого мира. Эйлис больше не могла. Она закрыла глаза, и всё, что копилось неделями — страх казни, стыд за обнажённую печать, злость на свою слабость, невыносимая тяжесть воспоминаний о брате, жгучее смятение от взглядов Ридока, — всё это слилось в один сплошной, белый шум боли и гнева.

И она не выпустила это. Она выплеснула.

Это не было похоже на волну, прозвучал взрыв. Немой, сокрушительный, исходящий из самой её сути.

Воздух надорвался с ощущением разрывающейся плёнки. От её ног во все стороны, как круги по воде от брошенной горы, помчалась видимая дрожь — воздух заискрился, заволновался.

И затем грянул грохот. Бревно, к которому она прикасалась, не просто рассыпалось. Оно взорвалось в облако щепы и пыли. Земля под ногами вздыбилась волной, как вода от падения валуна. Волна понеслась к опушке леса. Древние сосны, вековые стражи ущелья, затрепетали всеми иглами, а затем, с душераздирающим скрежетом рвущейся древесины, начали валиться. Не по одной. Десятки. Целая полоса леса, как подкошенная, рухнула на землю, поднимая тучи хвои, пыли и обломков. Камни отскакивали от земли, как брызги, гул стоял такой, будто обрушилась гора.

Оглушительная волна силы вырвалась наружу и ушла, эхом раскатываясь по далёким скалам.

Тишина, наступившая после, была оглушающей. Глухой, давящей, полной медленно оседающей пыли и ужаса.

Эйлис стояла посреди опустошения, которое сама же и натворила. Руки её бессильно повисли. Перед глазами простиралась сцена, словно после удара дракона-разрушителя: поле поваленных, вывороченных с корнем деревьев, вспаханная земля, камни, сброшенные со своих мест. Адреналин мгновенно сменился леденящей, тошнотворной пустотой и осознанием.

Она медленно, как в кошмаре, повернула голову к Фьерн.

Дракониха замерла. Её огромное белое тело, обычно такое невозмутимое, было напряжено до предела. Голубые глаза, широко раскрытые, смотрели не на разрушения, а на Эйлис. И в них не было ни гордости, ни удовлетворения. В них был шок. И впервые за всё время их странного союза — настоящий, неприкрытый страх.

«...Я недооценила, — прозвучал в сознании голос, и он был тихим, почти беззвучным, лишённым всякой привычной насмешки или холодности. — Я думала... это будет искра. А это...»

Эйлис не могла вымолвить ни слова. Она смотрела на свои руки, которые только что... которые...

— Я... я не хотела... — хрипло выдавила она, и голос её сорвался.

«Хочешь ты или нет — не имеет значения, — Фьерн оправилась первой, но её мысленный голос стал жёстким и смертельно серьёзным. — Это то, что ты есть. Ты можешь вызывать резонанс, способный ломать горы. И ты почти не контролируешь это».

Дракон поднял голову, оглядывая опустошённую поляну.

«Если бы мы были ближе к цитадели... если бы вокруг были люди...»

Она не стала договаривать. Последствия были слишком очевидны и ужасны.

Эйлис содрогнулась. Её охватила новая дрожь — от леденящего ужаса перед тем, что она может. Она обхватила себя руками, но это не помогло. Она чувствовала себя монстром. Оружием массового уничтожения в человеческом обличье.

«Слушай меня, Искра, — Фурия наклонила к ней голову. — То, что произошло, нельзя отменить. Теперь ты знаешь истинный масштаб. И я знаю. Больше никаких полумер. Никаких ночных уроков «для ознакомления». Ты либо научишься управлять этой силой с такой же точностью, с какой я управляю своим пламенем, либо... — она оглянулась на поле вывороченных деревьев, — либо в тот день, когда ты потеряешь контроль не здесь, а среди каменных стен и людских жизней, я сама выполню единственный возможный приговор. Понятно?»

Это не была угроза. Это было холодное, безжалостное констатирование факта. Как приговор профессора Карра.

Эйлис, всё ещё онемевшая, кивнула. Слёзы текли по её грязным щекам, но она их не чувствовала.

Она легла на траву. Лежала, глядя в серое небо.

Дневная Фурия легла рядом, своим огромным телом заслонив её от ветра.

Спустя время Фьерн поднялась, Эйлис следом за ней.

Девушка сделала шаг. Потом ещё один. Её ноги, ватные и непослушные, понесли её не прочь от этого места разрушения, а прямо к Фьерн. Она остановилась в двух шагах, подняла взгляд, и её голос, сорвавшийся и хриплый, разорвал давящую тишину.

— Останься. Со мной.

Просто — «останься». Потому что в этот миг это было единственным якорем в мире, который только что разлетелся на осколки.

Фьерн не ответила сразу. Она медленно, с едва уловимым скрежетом чешуи о камень, наклонила гигантскую голову. Её дыхание, тёплое и пахнущее дымом и грозой, обдало Эйлис лицо.

«Ты понимаешь, что просишь? Ты останешься со мной».

Эйлис кивнула, сжав челюсти так, что заболели скулы. Слёзы уже высохли, оставив на щеках грязные дорожки.

— Понимаю. Но я не могу... я не могу вернуться туда сейчас. Не таким. Не с этим... внутри. Они все это увидят. И испугаются. Или того хуже.

Фьерн выдержала паузу, которая показалась вечностью. Потом раздался негромкий, похожий на далёкий камнепад, звук — сдавленное рычание, которое могло быть и вздохом.

«Тогда залазь».

Эйлис подошла вплотную к могучему белому боку. Чешуя под её ладонями была твёрдой и холодной, как горный лёд. Она вцепилась в выступ у основания шеи дракона, нашла ногой знакомую складку и взобралась на спину, движением, уже отчасти отработанным, но сегодня лишённым всякой грации — только животная необходимость удержаться, не упасть.

Она едва успела ухватиться за гребень, как Фьерн, не дожидаясь команды, с мощным, сокрушающим воздух толчком крыльев оторвалась от земли. Плато с его шрамом из поваленных деревьев резко ушло вниз, превратившись в тёмное пятно на склоне. Ветер, холодный и резкий, ударил в лицо, заставив закрыть глаза. Но Эйлис не пряталась. Она вглядывалась в пропасть под собой, чувствуя, как последние связи с прежней жизнью — с расписанием занятий, с ее друзьями, с неловким взглядом Ридока — рвутся, как паутина.

Они набирали высоту, уходя в свинцовые сумеречные облака. Мир растворился в молочно-серой пелене. Было только ритмичное движение мощных крыльев под ней, леденящий холод и гул ветра в ушах.

«Я говорила с Тейрном. Пока ты не научишься контролировать хотя бы малую толику того, что в тебе прорвалось сегодня, ты не вернёшься в цитадель. Ты останешься со мной. Это не просьба и не предложение. Это условие. Его и моё».

Эйлис сглотнула комок, подступивший к горлу. Конечно. Фьерн не стала бы действовать вполсилы. Она отрезала пути к отступлению одним точным ударом.

«Надолго?» — смогла выдавить она, и ветер унёс её шёпот в пустоту.

Ответ пришёл без колебаний.

«До тех пор, пока твой страх не перестанет управлять тобой сильнее, чем ты управляешь своей силой. День. Неделя. Месяц. Пока не получится. Внизу они подумают, что ты на особом задании. Или что ты сбежала. Им придётся с этим жить. Тебе — учиться».

Облака расступились, открыв чёрную, усыпанную звёздами бездну ночного неба и резкие, зубчатые силуэты дальних, незнакомых горных хребтов. Фьерн летела уверенно, без колебаний. Она знала путь.

Впереди, в разломе между двумя острыми пиками, показалось тёмное пятно — вход в пещеру, скрытый от посторонних глаз выступом скалы. Логово Дневной Фурии.