Второй состав

Никто не говорит о поезде 734-Б. Он не значится в открытых архивах, его не упоминают в отчётах Министерства путей сообщения за 1987 год. Даже среди диггеров и сталкеров, тех, кто обходит ЧЗО вдоль и поперёк, его называют только шёпотом — и то, если много выпито и ночь чернее обычного.

Но он был. Его точно отправили.

Маршрут — станция Янов → реактор №4 → спецподземка. Состав: четыре вагона, один из которых герметичный, с запаянными дверьми. Внутри — неизвестный груз и шестеро человек, чьи имена сгорели вместе с приказом.

Он уехал. И не вернулся.

Осенью 2024 года проект «Рекон» — инициатива по восстановлению и модернизации подземных коммуникаций зоны отчуждения — набрал обороты. Финансирование шло из нескольких источников: часть от украинского правительства, часть — от частных инвесторов, часть — от некой европейской «группы интересов», которая не распространялась о целях.

В ноябре на место прибыли геодезисты, инженеры и пара военных машин сопровождения. Участок к югу от Припяти, в районе бывшего депо, где по слухам проходила старая подземка к реактору, был огорожен бетонным забором. Официально — исследование просевших тоннелей, неофициально — поиск «старых схем».

Среди группы был Антон Левченко — бывший инженер метрополитена, 34 года. Невысокий, с начавшей седеть чёлкой, вечно в свитере с пятнами изоленты. Его привлекли из-за опыта: он занимался восстановлением старых шахт и заброшенных тоннелей в Киеве.

Антон плохо спал. Ему снились звуки — скрежет металла, удары колёс, гудки, которые эхом расходились по пустым артериям земли. Он списывал это на стресс, пока однажды утром не проснулся с кровавыми ссадинами на левой ладони — будто сильно сжал что-то ржавое во сне.

16 ноября.

Температура упала до -6. Антон вместе с двумя техниками — Тарасом и Мартой — спустились в свежевырытый шахтный проход. Он вёл в направлении предполагаемой старой линии снабжения, по которой, согласно неподтверждённым данным, после аварии доставляли оборудование и ликвидаторов.

Проход был узкий, пах сыростью и чем-то тяжёлым, напоминающим старую смолу. Фонари выхватывали арки из облупленного бетона, ржавые кабели, проваленные участки с лежащими в них остовами труб.

Через 40 минут пути они вышли к дверям, которые явно не открывались с 80-х. Сверху — обломанная табличка с буквами «СТАНЦ…». Краска потекла, буквы съел грибок, но угадывалось: Станция технического назначения.

Марта поставила знак: «ОПАСНО: НЕ ВХОДИТЬ». Но дверь поддалась без особых усилий — замок проржавел.

За дверью начиналось настоящее подземелье: широкая ветка тоннеля, усыпанная гравием и рельсами. Прямо посреди — металлическое чудовище, обросшее плесенью, стоящее в полной тишине.

Поезд.

Четыре вагона. Первый — головной, изуродованный временем, с отвалившимися прожекторами. Второй и третий — пассажирские, с треснувшими окнами, замутнёнными от пыли. Последний — тот самый герметичный. Двери его были запаяны изнутри, а обшивка поблёскивала свинцом.

«Как будто приехал вчера», — прошептала Марта.

Тарас прошёлся вдоль состава и постучал по кузову. Глухо. Металл был холодным, слишком холодным — мороз пробивался сквозь перчатки. Антон смотрел на колёса: они были покрыты свежей ржавчиной, но под ними не было ни пыли, ни следов времени. Словно поезд только что встал на тормоза.

«Он... не старый», — сказал он.

«Ты думаешь, кто-то его сюда загнал?» — спросил Тарас.

«Думаю, он сам приехал».

Ночью Антон снова не спал.

Он сидел в своём временном вагончике и слушал записи: кто-то повесил датчики движения на тоннель. В 03:12 они сработали. Волна давления прошла с юга на север, словно что-то тяжёлое снова прокатилось по рельсам.

Никаких следов.

На следующий день в состав решили войти.

Они начали с головного вагона. Кабина машиниста была закрыта, но стекло легко поддалось ударам лома. Внутри — пусто. Пыль висела в воздухе, будто взвесь. Пульт управления покрылся микротрещинами, но отдельные лампочки всё ещё тускло светились. Батарея? А может, питание шло из другого места.

На стене — фотография. Трое мужчин в военной форме и женщина с медалью на груди. Снимок был свежим. Слишком свежим.

Марта заметила на сиденье пятно — будто бы от воды, но тёмное, почти чёрное. А рядом — тряпичный медальон с гербом СССР, как будто вырезанный из формы. Она хотела дотронуться, но Антон остановил её:

«Ничего не трогай. Здесь не так, как в обычных туннелях».

Дальше они пошли в пассажирские.

Первый вагон был полупустым. Кресла, обитые синей тканью, на удивление хорошо сохранились. На полу — рассыпанные карточки: медицинские анкеты, пропуска, записки. Всё — на 1987 год. И всё — без имён, только номера.

Тарас нашёл в углу чемодан. Открыл.

Внутри были детские вещи. Шапочка, варежки, мягкая игрушка в форме зайца. Ушко — оторвано, нитки свисают. Он положил всё обратно. Потом сказал, будто оправдываясь:

«Наверное, бежали. Или эвакуировали кого-то».

Но эвакуация в герметичном составе — зачем?

Во втором пассажирском вагоне было другое. Там — запах.

Смесь плесени, старого железа... и чего-то живого. Под обивкой сидений, в стыках металла виднелись наросты. Как лишайники, но двигались, если долго смотреть. Антон чувствовал, как они пульсируют, будто реагируют на свет фонаря.

Из динамика на потолке неожиданно донёсся шорох. Потом — звук, напоминающий вдох.

Кто-то дышал в микрофон.

Все трое выбежали наружу.

Они спорили. Марта говорила, что нужно сообщить наверх — пусть закрывают проход, вызывают военных. Тарас колебался, но, видно, ему было интересно.

Антон... хотел вернуться.

Его что-то держало. Как будто голос — не внешний, а внутренний — звал обратно. Не угрожал, не пугал, а просто шептал, будто старый друг:

Ты ведь инженер. Ты знаешь, как всё устроено. Спустись ещё. Посмотри до конца.

19 ноября.

Они снова были внизу.

Теперь — возле последнего вагона. Герметичного. Дверей не было, только шов, залитый свинцом. Но сканер показал: внутри есть полость. И не пустая.

Вентиляция была встроена в крышу, и одна из решёток чуть приоткрыта. Через неё Марта запустила камеру-зонд.

Изображение появилось на экране спустя минуту. Внутри — темнота, ржавчина и... что-то, похожее на тела.

Нет. Точно — тела. Люди, в обмотках, лиц не видно. Они сидят, прижавшись к стенам. Сложенные руки. Некоторые как будто двигаются. Но слишком медленно — словно под водой. Или во сне.

Тарас сказал, что это муляжи. Марта молчала.

Антон смотрел и знал: поезд не стоял здесь всё это время. Он ездил. И ездит. По рельсам, которые не значатся ни на одной карте. Под зоной. Под Припятью. Под станцией. Возможно, под всей страной.

И этот вагон — его сердце.