Осенью кофе вкуснее

Катя наконец-то вернулась на привычное место официанта. Всё утро она напевала мотивы о том, как любит свою работу, подпрыгивала от счастья и со всеми без исключения была подозрительно доброй. Но её радость длилась ровно до того момента, когда один мужчина в почтительном возрасте отказался от её обслуживания. Из-за цвета кожи. Катя напоминала настоящую мулатку, она провела целое лето возле моря. Я всегда завистливо рассматривала её внешность, сравнивая со своей неестественной бледностью.

Катя закипала от гнева, вспоминая все ругательства, которыми щедро характеризовала мужчину. Бросалась подносами и использованными салфетками. Мы с Юрой единогласно кивали головами, соглашаясь со всем, что говорила Катя. Даже с тем, что пропускали мимо ушей. Когда Юра променял нас с Катей на нетерпеливых гостей кондитерской, Катя спонтанно перевела тему, наставив стрелы на меня.

— Ты какая-то поникшая и обиженная на этой неделе. Что-то случилось? – мне было странно осознавать, что кто-то может ловить мои эмоции, хотя я понимала, что бабушка права – меня легко прочесть. Но я не выделялась особой активностью и яркостью в кондитерской. Всегда вела себя так же, как и сейчас – тихо и спокойно. — Точнее сказать, кто-то случился?

— Да, - смущенно ответила я, уставившись в пол.

— Не то, чтобы я великий психолог, но мне хочется тебе помочь. Даже если помощь будет заключаться в простом выслушивании. Это, порой, куда полезней и нужней, чем советы. - Катя и слушать? Поразительно!

— Да ничего особенного... - пошла я на попятную.

— Не особенное не задевает.

— Один человек... Я думала, что у нас возникло нечто особенное, а главное, взаимное. А оказалось, что он, - я застыла в нерешительности, - что-то мутит с девушкой своего друга.

— И что тебя задевает в этой ситуации?

— Как что? – возмутилась я.

— Этот человек... он проявляет к тебе знаки внимания?

— Думаю, да. Хотя не исключено, что это обычное дружеское отношение.

— Он тебе нравится?

— Да, - мое признание звучит совсем нерешительно.

— Тогда в чём проблема?

— В смысле? – Катя вообще слушала меня?

— Если люди нравятся друг другу, то не существует других преград. Вообще никаких.

— Это неправильно!

— А в чувствах нет правильного или неправильного, - с легкостью рассуждает Катя, - они либо есть, либо их нет. И если вариант первый, то нужно принимать во внимание только это. Абстрагироваться от всего остального, потому что оно совсем не нужное, только портит всё вокруг.

— Я ценю верность, Кать!

— Так, а кто сказал, что тебе изменяют? Вы ведь, насколько я понимаю, даже не состоите в отношениях. Да, Господи, мы молоды! А молодость – единственное и неповторимое время для глупостей. Для бешеных необдуманных решений, для свободы в действии и жизни в своё удовольствие, - её речь прерывали звуки посуды и фоновые разговоры о всяком. 

Катя вовсе не походила на одного из спикера TED, но сказанное ею отрезвляло, а значит, было куда сильнее изощрённых мотивационных лекций. Катя говорила жутко банальные вещи - сотни похожих летают на виртуальных просторах. Я всегда воспринимала их за воодушевленную чушь, ведь реальность всегда другая. Строже и суровей. Только теперь мне всё это казалось необычайно важным.

 — Не усложняй себе жизнь, Марта. Просто... живи. Ты слишком идеализируешь жизнь, а в ней всё намного проще, но куда запутанней. Нравится человек – будь с ним. Все просто, не так ли?

Да. Всё просто. Я не проронила ни слова. Было не к кому – Катя побежала по зову недовольного клиента, который просил счет уже двадцать минут. Я осталась сидеть за стойкой одна. Я улыбалась. Потому что всё действительно так. Всё просто. Вместо того, чтобы сгущать краски и драматизировать, нужно просто наслаждаться мгновеньем. Всего-то. Ведь оно не вечно. И кто знает, где я окажусь в следующей осени. Будет ли рядом тот, кто разбудил мои чувства. 

Будто по зову, Яннис присел рядом, традиционно со стаканом кофе. Мне вдруг стало всё равно на все его сторонние симпатии. Важны лишь его эмоции ко мне. Возможно, даже чувства.

— Марта, я, конечно, понимаю, что Яннис парень обаятельный, но работа сама работаться не будет, - Кира недовольно, с каплями раздражения, цокнула языком. Она возникла будто из-под земли и прищурено смотрела на нас.

— Уже бегу! – мои уши горели.

— Погоди минутку. Я все никак не успевала спросить, хотя ты работаешь у нас уже вторую неделю, - Кира по привычке водила пальцами по шее, нащупывая подвеску в форме капли. Но её уже не было. — Как тебе у нас работается?

С Юрой - хорошо. Отлично просто. Он помогает с системой подсчёта, подстраховывает, когда мне нужно отлучиться, рассказывает забавные истории и решает все конфликтные ситуации, когда посетители чем-то недовольны. В основном это старики. Они от нечего делать могут пристать к любой ерунде, будь то неровный надрез торта или размер пирожка. Другое дело дети – они зачарованно рассматривают всё вокруг: яркие леденцы, глянец шоколада, маренгу в конусной стеклянной колбе. Но больше всего они любят наблюдать за процессом, когда я посыпаю круассаны пудрой, точно снегом.

Ия и раньше проявляла не много эмоций, а сейчас больше походит на куклу. Скорее на вялый овощ, но её внешность не позволяет подобного сравнения. Однажды после обеда, когда час-пик прошёл, она пулей метнулась к холодильнику, чем меня даже напугала. Взяла оттуда пару долек колбасы и так же быстро выбежала на улицу. Я с интересом смотрела в окно, где Ия, присев на корточки, кормила дворового собаку, лохматого, чёрного, как мул. Это было таким милым. Особенно, когда это делает человек, в сердечности которого ты сомневаешься. Любовь к собакам автоматически делает человека хорошим. Понятная и доступная всем истина пронзила мои мысли: человек не может быть хорошим или плохим, всё зависит только от индивидуального восприятия. И Ия вовсе не такая, какой я её вижу – холодной и отдалённой. Всё намного глубже. Но мне просто это не доступно.

Интересней всего наблюдать за Яннисом. Я подглядываю за процессом варки кофе, в его движениях замечаю неуловимую магию. В том, как он заботливо держит питчер ладонями, с каким особым спокойствием и терпением выполняет самый капризный заказ, как вливает молоко, добавляя нежности в горькую реальность. Яннис любит готовить кофе, а я люблю наблюдать за ним. 

Кира не разрешила использовать альтернативные методы заваривания, что хоть и было ожидаемым для Янниса, но он всё равно расстроился. За пару дней работы он предложил десятки идей, которые я считала удачными: акционные предложения, новые напитки, продуманные тематически под осень, совместные просмотры фильма и прочее. Но Кира, имевшая, видимо, предубеждения о самом Яннисе, упрямо отказывала ему. Он заметно расстраивался, но уже через пару часов предлагал новую идею.

Он болтлив и активен. Пугающе открытый. А еще щедр на комплименты посетителям. Женского пола. 

Юра пошёл забирать сестру со школы. Забрать её должен был Кирилл, но, видимо, что-то пошло не так, и Юра, тяжко вздохнув, пошёл и за Сашей, и за Кириллом. Кофейная машина сломалась и, пока с ней возился мастер, мне на помощь пришёл Яннис. Чуть ли не каждой второй он говорил одно и то же, протягивая пакет с десертом: «Самый красивый кусочек для самой красивой девушки». Мне хотелось биться рукой об лоб, но я наблюдала за реакцией девушек, растаявших от комплимента, словно шоколад под солнцем, и улыбалась сама, от чего Яннис косо на меня поглядывал. Хоть он и пришел на помощь по собственной инициативе, но вреда от него было больше, нежели пользы. 

Он постоянно надевает на меня рабочую кепку, когда я специально оставляю её на полке – мне она не к лицу. Только вот Яннис утверждает обратное. Мне не хочется ему верить. Я боюсь. Даже в таких мелочах. Боюсь ошибиться, вновь пойти на поводу глупых чувств и видения будущего... Я даже не сразу поверила, что он действительно грек, хоть и родился в Зимбабве. Или в то, что служил в подразделе морских котиков. 

Его руки выглядят сильными. Такие руки могут принадлежать только настоящему мужчине.

Ещё он часто спутывает мои ноги со своими, чуть ли не пытаясь связать нас в морской узел. Я сопротивляюсь как могу – толкаю его ногами и шиплю, обслуживая очередного посетителя. Яннис, в свою очередь, жалуется на меня детским голосом: «Эта девушка меня бьет!». Он не упускает возможности поставить мне новый штамп с логотипом кондитерской, которым мы штампуем бумажные пакеты и стаканы, на руку - на ней уже практически нет чистого участка. Он часто шутливо толкает меня в бок, когда я пытаюсь сосредоточиться, дёргает за волосы, орёт в телефон, когда я разговариваю с папой, разрисовывает маркером мою шею. Мне кажется, что я ему нравлюсь. Но ключевое здесь «кажется». У меня не такой большой опыт в отношениях и флирте, чтобы суметь различить любознательность от романтических намерений.

— Что сейчас делает твой парень? – поначалу я думаю, что Яннис обращается к Тани, которая засыпает возле стойки. Но когда пауза затягивается, а она так и не отвечает, перевожу взгляд на Янниса – он ждёт моего ответа.

— У меня нет парня.

— В смысле нет?! – вкладывая в вопрос максимум удивления, спрашивает он. Таким же тоном спрашивают: «В смысле на планете закончился воздух?» или «В смысле я готовлю не вкусный кофе?».

— Почему ты реагируешь так, будто это что-то ненормальное и невозможное? – спокойно спрашиваю я, отворачиваясь от Янниса, чтобы пересыпать безе в стеклянную миску – им мы угощаем посетителей, когда не можем найти на сдачу монеты. Миска и так заполнена, но мне не комфортно от этой темы. Я всегда пытаюсь избегать всех расспросов, касающихся моей личной жизни. А родственники, точно тренированные псы, чуют это за версту, поэтому при каждом удобном случае выпытывают у меня подробности. А подробностей-то нет, потому что ничего, собственно, и нет.

— Потому что так оно и есть! - Мне в каком-то смысле льстит его удивление – значит он, в отличии от бабушки, не считает меня потерянным для отношений случаем. Но современные взгляды на то, что находится в одиночестве – абсолютно нормально, побеждают. Ведь это индивидуальный выбор каждого, и пока не встретил того самого человека, не стоит хвататься за любую возможность, только для галочки «у меня есть парень». — Ты морозишься или никто не предлагает встречаться?

— Нет взаимности. 

Яннис замолкает. А я ловлю себя на мысли, что впервые ответила так. Впервые откровенно.

Он пахнет мятой и тютюном. И еще, конечно же, кофе. Я жадно вдыхаю его запах каждый раз, когда прохожу мимо. Порой намеренно нахожусь близко, придумывая сверхважные причины: то у меня пакеты закончились, то корица, то мне срочно нужно в кладовую. Не знаю, понимает ли Яннис, что я пытаюсь найти предлог быть рядом с ним, а если и понимает, то мне всё равно. Мне не хочется скрывать свою симпатию. Не к нему. Не от него.

За эту неделю у моего сердца выработалась зависимость. Ему теперь приходится очень тяжко и тоскливо дома, когда рядом не мелькает самодовольное, вечно улыбающееся лицо кофейного грека. Оно начинает биться с удвоенной скоростью, рискуя выпрыгнуть из груди. Приходит в себя только тогда, когда рядом широкие плечи, небрежная щетина и медовый взгляд. Тогда ему хорошо. Умиротворённо. Бывает, не всё идет по той же схеме, и оно усиленно колотится даже когда Яннис близко. Слишком близко. Вот возьмет, болтая, снимет верхнюю часть фартука, оставив его завязанным только на талии. Подойдет. Встанет сбоку. И спонтанно закинет на меня лямки фартука. Это кажется интимным. И время застывает в своем неустанном беге, и мир вокруг перестает существовать. Потому что единственным важным остается только это сонное лицо.

А еще есть продолжительные взгляды. С немым намеком. Бывает, смотришь на человека, а он возьмет, и посмотрит неожиданно на тебя. Столкновение. Быстро переводишь взгляд, смущаясь, как будто застукали над чем-то постыдным. С Яннисом всё по той же схеме: столкновение. Причём очень частые. Даже слишком частые. Только вместо того, чтобы поспешно отвести глаза в сторону, мы открыто глазеем друг на друга, в ожидании, кто быстрее сдастся. Проигрывает всегда он, хотя в глазах его столько силы и самоуверенности. Но после пары секунд он обязательно выдает нелепое действие, прерывая зрительный контакт. Как будто боится. Так же сильно, как и я. Возможно, у нас даже страхи пересекаются. Возможно, им даже по пути. Возможно.

Удивительно, как всего один человек может поменять отношение ко всему окружающему. Как его присутствие влияет на самые трудные и неприятные ситуации. Теперь мне легко просыпаться на работу, хотя осень даёт знать о себе – теперь по утрам не только темно и одиноко, а ещё и холодно. Поэтому я обхватываю себя руками и бегу на остановку, где, пританцовывая на месте в попытке чуточку согреться, мысленно призываю водителя маршрутки ехать быстрее. Но я знаю, что в кондитерской меня ждет Яннис, поэтому жаловаться вовсе не хочется. Я бы даже согласилась приезжать раньше на час, чтобы побыть с ним подольше. Мне мало дня. И месяца будет мало. И года. Пугает до чёртиков. Внутри всё в комок сжимается. Мне хочется проводить на работе как можно больше времени, даже если это будет слишком раздражающе и утомляюще. Лишь бы на горизонте были широкие надёжные плечи, творящие любовь возле кофейной машины.

В восемь вечера я остаюсь работать одна. Посетителей уже практически нет, поэтому надобности в официантах - тоже. Кира сама подумала и сама решила, что кассир сможет с легкостью выполнять и функции бариста. Раз очереди нет, лишь поодинокие сонные странники, а времени работать остается всего полчаса. Бонус – платить остальным сотрудникам надо меньше. Копейки, но для Киры они, видимо, важны.

В это время бывает страшно, как в ту ночь, когда я осталась здесь с открытой дверью. Теперь у меня есть ключ, но толку от него мало, если заведение всё ещё работает. Порой заходят пьяные мужчины, порой странные – делают комплименты и двусмысленные намёки, от чего память сразу напрягается – вспоминает номер телефона милиции. 

Но в один пятничный вечер нас было двое. Мне хочется говорить именно «нас». Писать, кричать, думать.

«Нас».

Напоминаю себе влюблённую школьницу. И мне это, черт возьми, даже нравится. Это заставляет чувствовать себя живой.

Кирилл традиционно явился к нам ближе к восьми. Как только тут начал работать Яннис, он ежедневно приходит на окончание его смены. Они громко болтают, поэтому мне не сложно понять, о чём их постоянные вечерние разговоры – о девушках. Сегодня всё происходит так же: пришёл Кирилл, от которого за версту несёт коньяком. На автомате он направился к кофе-бару и, не успев еще присесть, начал рассказывать о своих походах.

— Я познакомился с такой крутой цыпочкой, она как раз в твоём вкусе! Все по высшему разряду, сам увидишь. Через час встречаемся в клубе, там...

— Сегодня без меня, старик, - прервал его Яннис, чем удивил не только Кирилла, но и меня. Я даже замерла, когда отдавала сдачу покупателю. 

После десяти минут споров с самыми неоспоримыми аргументами «Нет, ну ты мне друг или кто», Кирилл таки ушел. С Яннисом. Про себя я усмехнулась – все же параметры девушки модельной внешности победили. А потом в замешательстве пялилась в окно - не мерещится ли.

Яннис стоял на улице и махал мне руками, призывая открыть входную дверь. Стрелки часов перевалили за девять. Я как раз собиралась мыть полы и возвращаться домой.

—Что-то забыл? – поинтересовалась я, впуская парня в тёплое помещение. Точнее сказать, в сухое. На улице начался жуткий ливень, капли которого громко барабанили по стёклам окон. На одежде Янниса отпечатывалась их следы, но тот не обращал на них внимания. Его особо не волновало, что еще немного и он промокнет до нитки, если так и будет стоять перед дверью и не входить внутрь. 

Но он просто стоял. Стоял и смотрел на меня. Я не могла пошевелиться, не знала, как себя вести. Слова не шли, тело обмякло. Холод с улицы вызывал мурашки на коже, ветром целуя голые руки. А может это был вовсе не холодный воздух. 

Вид Янниса, такого задуманного, глубоко опечаленного, но такого домашнего, воздействовал на организм куда сильнее. Вода стекала по его лицу, с каждой новой секундой набирая силу. Мои чувства в этот момент тоже её набирали. Небо меня слышало. Чувствовало. Отражало ту внутреннюю симфонию, которой было под силу сокрушать и исцелять.

Мы стояли так, пока на Яннисе не осталось сухого места. Мне было сложно понимать его резкие перемены в настроении с одной крайности в другую: утром он был озорным непослушным ребенком, которому дай только повод для капризов и шуток; сейчас он пугающе серьёзен, несчастен даже. 

Мы могли простоять так всю ночь. Не только я не понимала, что делать, но и, похоже, он. Застыл в нерешительности и ждёт. Знака, что ли.

«Все просто, не так ли?». Слова Кати шёпотом сплелись с шумом от стука капель о простывший асфальт.

Я сделала уверенный шаг вперед, хотя коленки мои дрожали, и обхватила руками промокшее, так же сильно дрожащее тело Янниса. От неожиданности он затаил дыхание, и только сердце отбивало громкий стук, возвращая нас в реальность происходящего.

Дождь был холодным. Осенним. У осени много оттенков, она может разбивать сердца жестокостью воспоминаний, а может наполнять светом, когда эти воспоминания только создаются. Этот момент ощущался настолько сильно, настолько реально, что хотелось плакать. Я крепко обнимала Янниса, в страхе, что он исчезнет, растворится в ливне, уйдёт, как только небо расчистится от туч. 

— Зайдём? – глухо спросила я. 

Я не знала, что чувствовал в этот момент Яннис, надеялась лишь на то, что смогу поубавить силу его внутренних боли и сомнений.

— Да, - прошептал Яннис, будто отвечая на совершенно другой вопрос.