Вступление
Восемь лет назад
В известном на весь мир театре Сеула «Пепел» стоял дикий гомон. Голоса различных по статусу, внешности и возрасту людей смешивались во что-то невообразимое. Несложно было понять - это все новая пара танцоров танго закончила своё выступление. Два парня, держась за руки, переплели пальцы и поклонились. Один из них был невысокий шатен с ещё по-детски пухлыми щеками, а другой - парень чуть повыше, но волосы у него были будто дёготь, да и лицо не таким пухлым.
На выступление сбежались все кому не лень: и молодые красивые девушки в активном поиске, и мужчины-богачи под сорок, и счастливые молодые семьи с детьми. Это танго, что исполнили пара танцоров было просто невообразимым.
Вначале прекрасная яркая мелодия расплескалась дрожащими пузырьками воздуха в зале, а затем вышли два танцора. Один из них, тот, что похож был на подростка, был одет в чёрные облегающие штаны, шелковую - шитую на заказ - красную рубашку, две пуговицы которой были расстегнуты, открывая острые ключицы и классические лаковые ботинки на шнурках, в которых удобно танцевать. На другом парне, что был тощим по сравнению с шатеном, был надет чёрный брючный костюм, белая накрахмаленная рубашка, однотонный галстук-бабочка того же цвета и начищенные классические туфли на небольшом каблуке. Главная фишка шоу - глаза одного одного из танцоров накрыты ярко-красной лентой того же материала, что у парня рубашка.
Большинство зрителей в начале были удивлены и возмущены, ведь танго - танец для мужчины и женщины, а не двух мужчин, движения одного из которых были настолько мягкими и плавными, что напоминали изгибы тела женской комплекции. Однако парней не волновали эти возмущённые возгласы, они танцевали так, будто последний раз в своей жизни. Движения отработаны до автоматизма настолько, что они могли отвлекаться на свои мысли, на свои заботы, что роились пчелиным ульем в голове, танцуя как люди, думающие над каждым следующим шагом и вздохом.
Смена ритма композиции, теперь мелодия резкая и громкая, давящая на уши. Движения напористей, сексуальней, жарче. Лицо пухлощёкого парня зардевается краской цвета ярчайшей в мире фуксии, в то время как взгляд брюнета прикован к зрителям, что почти затаили дыхание, смотря на выступление. Старший ведёт, младший лишь успевает прекрасной бабочкой порхать в его руках, подмахивая, иногда громко постукивая низкими каблуками туфель.
Смена мелодии.
Теперь в зале зазвучала бетховенская пятая симфония, отчего зрители вновь удивленно воззрились на танцоров. Те, как ни в чем не бывало, вновь меняют резкость движений на привычную в начале плавность. Через две минуты в зале распускается огромный бутон аплодисментов, от которого закладывает уши.
Это было сравнимо с эйфорией от наркотиков. Юнги может это подтвердить - бывший наркоман ведь. Но сейчас все как-то по-другому. Так, будто так и должно быть. У Чимина почти шок. Столько людей, которым так понравился их безумный номер - танго в исполнении двух молодых парней. Он сам видел, какое вначале было негодование, а сейчас лишь взрывной восторг. Его ладонь с короткими пухлыми пальцами начинает потеть, отчего рука Юнги становится будто бы холодней.
* * *
На улице лишь холод да дождь, брызжущий всем и каждому на голову, норовя что-то смыть. Чимин грустно закусывает пухлую нижнюю губу, понимая, что никакого зонта у него с собой нет, а о лимузине с личным водителем можно только мечтать. А Юнги дождь нравится. Такой холодный и приятный, обжигает собою кожу. Он мягко улыбается, открывая вид на десны с аккуратными зубами и вновь берет Пака за руку.
- Чим, я тебя люблю, - сказал совсем не в тему Мин и невесомо коснулся своими губами его. Даже такое действие заставило парня смутиться, и его лицо стало красным.
- Что делать будем? У меня нет денег на автобус или такси, - спросил Пак, порывшись в карманах.
- А давай побежим? - спросил Юнги, смотря в глаза шатена. Чимин непонимающе посмотрел, но, помедлив с ответом, сказал:
- А давай! - пухлые губы растянулись в большой белозубой улыбке и парень сжал руку брюнета.
И они побежали. Они крепко держали ладони друг друга, иногда смотрели в глаза, и всю дорогу безумно улыбались. Они убегали. От всего. От машин, норовящих их сбить, от проблем, от родителей, от мыслей - от всего. Сейчас не было ничего того, что бы заинтересовало их больше, чем они сами.
И это тоже было сравнимо с эйфорией, только в более тяжелой форме. В той форме, когда в голове нет ничего, когда подкашиваются ноги, когда в глазах рябит. Сердце Пак Чимина ещё никогда не билось так быстро, а Юнги никогда не был так счастлив.
Их легкие кеды светло-сиреневого и розового цвета намокли от беготни по лужам и просто мокрому асфальту. Спортивные сумки, в которых были сценические костюмы, волосы, одежда и кожа парней были мокрыми от ледяных капель дождя.
Ощущения яркие. Мягкость и теплота кровати ощущается сразу, стоит Мину и Паку на неё рухнуть, будто булыжники с горы. Они смеются, смотря друг на друга.
- Кажется, я счастлив, Юнги, - еле пересилив смех, сказал Чимин.
- Так вот оно какое, это вообще счастье, - все ещё улыбался Мин, смотря на своего парня, - Вот бы так хорошо было всегда.
- Я тоже этого хочу.