Глава 1 - Аня, Вова и танцор
Дима сидел, всматриваясь в окно, за которым бушевала вьюга. Мысли уносили его к злосчастному новогоднему утреннику в четвёртом классе, с того дня деревня превратилась из уютного уголка в вечно настороженную крепость. Он помнил это так ясно, будто всё происходило совсем недавно.
Дети кружили хоровод вокруг ёлки. Одиннадцатилетний мальчик радовался и смеялся, отвечая на загадки Деда Мороза и получая за это конфеты. Ёлка искрилась огнями и игрушками, а актовый зал наполнялся радостным детским гомоном и смехом довольных родителей. Вдруг дверь громко распахнулась, и в зал влетел сотрудник в форме, милиционер. Я сразу узнал его. Он быстрым шагом подошёл к Василию Степановичу, директору школы, и что-то прошептал. Тут же объявили, что праздник окончен и всех отпускают по домам, при этом строго подчеркнули: «Отпускать только с родителями! Без них, никуда!» Я был с мамой, поэтому вскоре мы без проблем покинули школу. Тем же вечером к нам домой пришёл тот же милиционер, уже с помощником. Он протянул мне фотографию моего одноклассника Вани и спросил:
- Ты его сегодня видел? На утреннике или по пути в школу с родителями?
Его взгляд был серьёзен и неотрывно сосредоточен на мне. Я поёжился и робко выдал:
- Н... нет, не видел.
Милиционер тяжело вздохнул, коротко поговорил с моими родителями и ушёл.
Через три дня наступил Новый год. И вот, в самый разгар предновогодней суеты, деревню потрясла страшная весть: Ваню нашли в овраге. Лицо его было полностью изуродовано, опознать удалось лишь по родимому пятну. Выдвигалось множество версий. Говорили, что это дело волков, хотя поблизости от деревни никто не видел ни следов, ни самих зверей. Старики шептались, что подобное уже случалось на их памяти: будто проснулись духи леса, и пока их не накормят, они не перестанут мучить людей. С тех пор прошло пять лет. Я уже учился в девятом классе, но дети продолжали пропадать. Возраст у всех был один, от одиннадцати до четырнадцати лет, так что бояться мне, казалось, было нечего. По крайней мере, я так думал. А вот мои родители думали иначе. Они оберегали меня и постоянно наставляли, я был их единственным ребёнком, и моей пропажи они бы просто не пережили.
И вот сейчас, казалось бы, на пороге Нового года, вновь пропал ребёнок. Анечка, двенадцать лет. Её ещё не нашли, но все уже знали, что найдут мёртвой, как и всех детей до неё.
Именно поэтому я сидел и всматривался в окно, выходящее на лес. Во мне теплилась слабая надежда, что Аня просто убежала играть в тайгу, и я тщетно пытался разглядеть её в метели. Она была сестрой моего лучшего друга, и он взял с меня слово, что я обязательно помогу её найти. Я смотрел в окно уже третий час подряд. Безрезультатно. Кроме вьюги и снега не было видно ничего, даже ели, которые, казалось, стояли совсем рядом с домом, теперь расплывались мутными силуэтами. Я снова подышал на стекло, чтобы оно хоть немного оттаило, и вновь вгляделся в снежную бурю. И тогда мне показалось, что я что-то увидел. Нет, не показалось. Из леса выходил человек. В правой руке он держал нечто круглое, затем начал танцевать и бить по этому предмету свободной рукой. Сквозь закрытое окно и вой метели я не должен был ничего слышать, но я слышал. Глухой, басовитый голос шептал вьюге какие-то заговоры, и эти слова доходили до меня, будто нарочно манили ближе. Мой взгляд был прикован к фигуре, пляшущей в снегу. Внезапно он остановился. Я отчётливо понял: он смотрит куда-то в чащу. А затем резко повернул голову и посмотрел прямо на меня.
Я отпрянул от окна.
Кто это был? Или я задремал? Нет, я точно видел кого-то и даже слышал голос. Но ответов у меня не было.
- Сынок, - донёсся вдруг голос из соседней комнаты. - Пойдём за стол, - произнесла мама.
Время было позднее, и мама подала ужин. Мы трапезничали молча, лишь изредка бросая взгляды друг на друга. Вдруг раздался звук открывающейся двери, видимо, пришёл папа. Я поднялся, чтобы встретить усталого отца, но вместо него на пороге стоял Вова. Он был бледен как смерть.
- Что случилось, Вов? - спросил я, напряжённо глядя на друга.
- Аня... её... нашли... - сказал он дрожащим голосом. Казалось, вот-вот он сорвётся и завоет, как голодный волк. Но вместо этого он просто стоял, глядя на меня.
Я молча подошёл и по-братски обнял его. Он упёрся головой в моё плечо и начал дрожать. Я понимал, что он плачет, но не стал мешать.
Мама вышла из комнаты и, увидев, в каком состоянии Вова, сразу всё поняла. Она прикрыла рот рукой, и на её глазах навернулись слёзы. Мне тоже было грустно и тяжело, но почему-то я не хотел плакать. Я вообще почему-то никогда не плакал.
Когда друг наконец немного успокоился, я отвёл его в зал.
- Диман... это что за зверь такой... - выдавил он. - Я был на опознании. Над ней издевались перед тем, как... перед тем...
На его глазах снова выступили слёзы, но он сдержался.
- В общем, как и у всех до неё, лицо было изуродовано. Вот только... теперь... пропали органы. Не все. Лишь некоторые...
Его повело, ещё немного, и его бы вырвало. Мне тоже стало дурно.
- А ещё... - начал Вова, - в её желудке... там нашли браслетик Дианы, прошлой пропавшей.
- И что, по-твоему, это значит? Что ты думаешь? - тихо спросил я.
- Да ничего не думаю... - пробормотал он. - Думаю, мне пора. родители без меня...
- Я провожу тебя, - сказал я.
С этими словами мы встали, прошли в прихожую, оделись и вышли в зимнюю темноту. Снежинки резали лицо, глаза слезились от сильного ветра, бьющего прямо в глаза. Мы шли по посёлку, на улицы уже опустилась темнота. Я посмотрел в сторону поляны, где видел загадочного танцора, но там уже ничего не было. Мы шли молча, лишь изредка переглядываясь.
Наконец мы подошли к хлипкому домишке. Ни в одном окне не горел свет. Мы вошли во двор, даже Буська, Вовин лабрадор, не высунула нос из своей будки. Мы ступили на крыльцо, каждый шаг давался с трудом. Затем, в коридор, где ноги будто вязли в болоте. Перешагнув порог, я ожидал услышать стенания Тамары Ивановны, мамы Вовы, или крики Николая Васильевича, но дом встретил нас полной тишиной. Половицы скрипели под ногами, когда мы прошли в зал. Там сидела Тамара Ивановна; её стеклянный взгляд был устремлён в телевизор. Вова кашлянул, чтобы привлечь её внимание. Она повернулась и, увидев нас, натянуто улыбнулась, улыбка была болезненной и измученной. Не сказав ни слова, она снова отвернулась и уткнулась взглядом в экран.
- И так весь день... - хрипло произнёс Вова. Он пожал мне руку, поблагодарил за то, что я его проводил, и направил меня к двери.
Почти переступив порог, я ещё раз оглянулся на друга, казалось, он постарел лет на десять. Затем я вышел навстречу вьюге.
На полпути к дому я снова услышал тот самый голос, который слышал у окна. Он опять нашёптывал метели заговоры. А затем раздался вой, ни на что не похожий, пробирающий до мурашек. Этот вой нёсся вместе с вьюгой... но, возможно, слышал его только я.