Северный Остров

У их лагеря, вдалеке от хижины с беглецами, потрескивал костёр. Вокруг него, как хищники, сидели члены шайки Северина. Настроение было мрачное, гнетущее.

— Сколько можно сидеть сложа руки? — резко, не скрывая раздражения, проговорил Меринов. — Сушим сухари, а сокровище Шрамова где? Ветров и его учёные наверняка уже в двух шагах от него!

— Успокойся, Геннадий, — ровным, холодным голосом произнёс Северин. Он не сидел у огня, а стоял чуть поодаль, опираясь на трость. — Поспешишь — людей насмешишь. А в нашем случае — людей положишь.

— Мы и так уже выглядим дураками! — Меринов пнул в костёр обгоревшее полено. — Ждём, пока они сами клад нам в руки отдадут?

— Мы ждём, пока они сами себя измотают, покажут все карты, — не повышая тона, продолжил Северин. Его голос резал тишину, как лезвие. — Или ты забыл, что бывает с теми, кто бросается вперёд, не видя всей картины? Вспомни Глеба. Или Петровича. Могилы их тут же, на материке. Хочешь к ним присоединиться?

Вокруг костра воцарилась тяжёлая тишина. Слова Северина действовали отрезвляюще. Все помнили судьбу тех, кто когда-то пытался идти против его планов. Морганов потупился, Сотников нервно заёрзал. Витя Деркачёв, сидевший на краю, съёжился, стараясь стать как можно незаметнее. Северин дал паузе затянуться, давая угрозе осесть в сознании каждого.

— Мы найдём сокровище. И заберём его. Но сделаем это с умом, а не с криком и бранью. Понятно всем?

Угрюмые кивки были ему ответом.

Пока напряжение у костра понемногу спадало, один из бандитов, Андрей Волков, молодой парень с неопытными ещё глазами, пошёл к ручью за водой. Он шёл, не особенно таясь, думая больше о жажде, чем об опасности.

В темноте, среди древних елей, за ним следили другие глаза. Глаза, привыкшие к этой тьме. Артём Белкин, прижавшись к стволу дерева, сжимал в руках самодельный лук. Стрела, наконечник которой был смазан ядовитой растительной пастой, давно ждала своей цели. Когда Андрей наклонился к воде, послышался тихий, почти неслышный свист.

Волков вздрогнул, схватился за шею, где торчало тонкое древко. Он попытался вскрикнуть, но из горла вырвался лишь хрип. Через несколько секунд он рухнул на мокрые камни.

Чуть позже Северин, закончив свой импровизированный совет, оглядел лагерь. Его взгляд, всегда подмечавший детали, задержался на пустом месте у покосившейся палатки.

— Гаррик, — позвал он Сотникова. — Где Волков?

— За водой пошёл, должно быть, — пробурчал тот.

— Уже полчаса. Сходи, глянь.

Гаррик, нехотя поднявшись, поплёлся в сторону ручья. Его крик, полный неподдельного ужаса, разорвал ночную тишину минуту спустя.

Возле тела Андрея столпились все. Лица у мужчин были искажены не столько горем, сколько животным страхом. Кто-то здесь, на их территории, умел убивать тихо. Очень тихо.

— Луком, — констатировал Северин, рассматривая стрелу, воткнувшуюся в глинистый берег рядом с телом. Он осторожно, кончиком трости, приподнял её. Наконечник был тёмным, липким. Яд. — Не их почерк. Ветров и его люди палят из огнестрела. Это… другое.

В этот момент из темноты леса пришёл ответ. Ещё одна стрела, выпущенная с почти бесшумного натяжения тетивы, просвистела в воздухе. Она не целилась в людей у тела, а вонзилась с глухим стуком в трость Северина, в сантиметре от его руки.

Все мгновенно залегли, затворы щёлкнули в унисон. Северин, не двигаясь с места, лишь повернул голову в сторону, откуда прилетела стрела. В кромешной тьме меж деревьев не было видно ничего, кроме чёрных силуэтов. Убийца, как призрак, растворился.

Он медленно вытащил стрелу из дерева. Такая же. Самодельная. Ядовитая.

— Уберите тело, — приказал он глухо. — И усильте дозоры. Теперь мы знаем: на острове есть не только мы и они.

Но в его холодном, расчётливом уме уже складывалась другая картина. Тихая, хитрая атака. Попытка устранить именно его, лидера. Это было похоже не на спонтанную вылазку защитников хижины, а на продуманную диверсию. Кто, кроме Ветрова и его людей, был заинтересован в дестабилизации его отряда? Логика подсказывала очевидный ответ. Эта атака, эта потеря — были идеальным поводом для эскалации.

Для того, чтобы заставить его пойти на жёсткие переговоры, пока его люди не начали роптать всерьёз.

---

Полуденное солнце било в макушку, воздух был тугой, как натянутая струна. Ветров выпрямился, огляделся. За спиной — хижина, в ней — Левин, Палыч, Тимофей, Серёга и остальные. Впереди — группа вооружённых бандитов. Северин вышел первым, трость в руке, взгляд стальной. —Все по местам! — голос Ветрова прорезал утреннюю тишину. — Они что-то затевают. Держать оружие наготове, но без самодеятельности.

Он стоял у входа в склад, за которым укрепились свои. Тимофей слышал, как внутри щёлкали затворы. Из-за стены Ветров выкрикнул наружу:

— Кто идёт?! Стоять, или открываем огонь!

— Белый флаг! — донёсся голос снизу. — Капитан Север хочет говорить!

— Капитан Север? — усмехнулся Ветров. — Я знаю только Дмитрия Андреевича Северина. А капитанов у нас пока не выбирали.

На крыльцо вышел Липаев с биноклем. Соловьёва не было — он оставался на позиции.

— Это он. Только наряд сменил — плащ, фуражка… как будто снова на зоне, — заметил он с усмешкой.

— Скажите вашему «Северу», — громко произнёс Ветров, — если пришёл с переговорами — пусть идёт один. Только шаг в сторону — и его снесёт.

— Идёт один. Под честное слово, — отозвались из-за вагончика.

— Не люблю их честное слово, — пробормотал Ветров, — но если не пустим — всё равно найдут способ подползти. Корнев, на восточную. Липаев — на юг. Есенин, к окну. Следи. Остальные — по местам.

Из-за деревьев вышел Северин. Белый носовой платок был привязан к черенку от лопаты. Шёл он медленно, с тростью, но походка была уверенной. На нём — тёмно-серый плащ с поясом, фуражка, надвинутая на бровь. Нарядился так, словно собирался не на переговоры, а на парад.

— Не стрелять, — тихо сказал Ветров. — Но глаз с него не спускать.

Когда Северин дошёл до бетонной ступеньки у входа, Ветров не шелохнулся.

— Присаживайся, если хочешь, — сказал он. — Хотя стоя больше толку.

— Если б я остался честным преподавателем, сейчас бы вёл урок про Суворова, — сказал Северин, устраиваясь на ящик. — Но вот, не сложилось.

— Если ты — всё ещё преподаватель, то будем говорить. Если ты — капитан шайки, которая хотела меня убрать, — можешь даже не начинать. Боюсь, в тюрьме тебе будет не до мирных договоров.

Северин ухмыльнулся:

— В таком случае, давай считать, что я — уволенный учитель, пришедший на поклон к старому знакомому.

Он взглянул на Тимофея у окна и кивнул.

— А, Есенин. Доброе утро, мальчик. Уже стрелять умеешь?

Тимофей не ответил.

— По делу, — отрезал Ветров.

Северин закурил.

— Вы сыграли вчера красиво. Капкан у задней двери — уважаю. Кто-то из вас ещё и среагировал быстро. Признаю — поэтому я здесь. Понял, что вы не салаги.

Он выпустил дым.

— У нас — преимущество в людях. У вас — карта. Мы предлагаем: вы отдаёте её. Мы забираем груз, оставляем вам провизию, медикаменты. Хотите — отвезём до материка. Хотите — оставайтесь. Без лишней крови.

Ветров в ответ тоже закурил.

— И это всё?

— Ещё одно. Перестаньте охотиться на моих людей по ночам, — усмехнулся Северин, и в его глазах мелькнул холодный огонёк. — Им потом не до шуток.

Ветров затянулся.

— А вы перестаньте думать, что вас кто-то боится. Руки у вас коротки. А карты, возможно, и нет вовсе.

Северин прищурился.

— Ты всё ещё считаешь нас бандой. Но мы — те, кого вышвырнули. Мы не подонки. Мы живём, как умеем. А вы — чужие на этом острове. Не нравится? Ваше дело. Но если бы ты был умнее…

Ветров перебил резко:

— Если бы Павел Грачёв…

— Не надо, — поднял ладонь Северин. — Он сам сделал выбор.

— И за это ещё ответит, — бросил Ветров.

Секунда молчания. Северин не двигался, только глянул прямо.

— Что ж, — сказал он. — Значит, договор не нужен. Тогда берегите патроны.

Он поднялся, поклонился чуть театрально:

— До скорой встречи, Олег Павлович. Надеюсь, не в прицеле.

— Иди, пока жив, — ответил Ветров.

Северин ушёл так же спокойно, как и пришёл. Не обернулся. Не споткнулся. Даже с тростью шёл, будто всё шло по его плану.

Когда его фигура исчезла за склоном, Ветров бросил окурок в грязь и раздавил его сапогом.

— Всё, парни. Теперь начнётся настоящее.

---

Запись из тетради Северина:

Есенин Т.Г. наблюдал за мной, как охотник за волком. Ни страха, ни бравады — чистая настороженность. Он учится.

Ветров предсказуем, но силён духом. Сломать его — значит потерять лицо. Не хочу. Пока не хочу.

Наши дышат в затылок. Чуют, что скоро рванёт. Многие не готовы — ни к бою, ни к победе.

Я шёл с белым платком, а внутри — только чёрное. Иногда даже не знаешь, кем стал.

Всё ближе. Всё неизбежнее. И всё же… у Есенина взгляд не мальчишки. Слишком ясно в нём читается: он запомнит.

---

Секунды слились в грохот и дым. Первый выстрел, резкий и неожиданный, ударил со стороны склона, где засели бандиты. Пуля чиркнула по косяку двери хижины, осыпав щепками.

— По местам! — рявкнул Ветров, уже отползая к заранее намеченной позиции за сложенными мешками с песком.

Палыч, пригнувшись, рванул к Левину, который уже раскладывал на земле сумку с медикаментами, и накрыл его собой, когда рядом взметнулась от пули земля.

Тимофей и Серёга, как и договаривались, метнулись за перевёрнутый железный бочонок у дальнего угла хижины. Оттуда был хороший обзор на подступы с востока. Серёга, бледный, с широко открытыми глазами, протянул Тимофею самодельную «коктейль Молотова» — бутылку с бензином и тряпичным фитилём. Руки у него заметно дрожали.

— Только если совсем прижмут, — прошептал он, и голос его сорвался.

Тимофей молча кивнул, убрал бутылку за спину и прильнул к узкой щели между бочонком и стеной. Его мир сузился до прицела самодельной винтовки, переделанной из охотничьего ружья, и до силуэтов, мелькавших среди деревьев.

На флангах заняли позиции Корнев и Липаев. Корнев, бывший военный, вёл размеренный, экономный огонь, стараясь не подставляться. Липаев, больше бухгалтер, чем солдат, нервно перезаряжал карабин, но его выстрелы тоже ложились недалеко от целей. Сомов, забравшийся на чердак через пролом в крыше, вёл точный, выверенный огонь оттуда — его выстрелы раз за разом заставляли бандитов прижиматься к земле.

С другой стороны, среди атакующих, Витя Деркачёв, бледный как полотно, суетливо раздавал своим патроны из ящика, стараясь не смотреть в сторону хижины. Когда грянули первые выстрелы, он съёжился, зажмурился, и только резкий окрик Сотникова заставил его продолжать.

Бандиты атаковали волнами. Сначала вперёд рванули двое — видимо, самые отчаянные или самые глупые. Их скосил короткой очередью из спрятанного за щитом автомата Палыч. Тела кувыркнулись по склону.

— Не лезьте в лоб, идиоты! — донёсся из-за деревьев хриплый голос Меринова. — Обходи!

Бандиты попытались зайти с фланга, где держали оборону Корнев и Липаев. Завязалась ожесточённая перестрелка. Пули звенели о камни, срезали ветки. Корнев метким выстрелом снял одного, который пытался подобраться почти вплотную. Тот вскрикнул и замер, сползая на землю.

Но силы были неравны. Граната, неуклюже брошенная из-за укрытия, описала дугу и упала прямо за бревно, за которым стояли Корнев и Липаев.

— Корнев! Назад! — успел крикнуть Липаев, но было поздно.

Оглушительный взрыв, резкий и сухой, вырвал с корнем куст и подбросил обломки дерева. Корнева отбросило на несколько метров, он упал без движения. Липаев, успевший отпрыгнуть, но накрытый взрывной волной, рухнул на землю, истекая кровью из множества ран от осколков.

Видя прорыв фланга, бандиты с воодушевлением ринулись вперёд. Именно тогда Тимофей, стиснув зубы, прицелился в ведущего — им оказался Морганов. Выстрел. Морганов взревел, схватился за руку, из которой хлынула кровь, но не упал, а с ещё большей яростью продолжил движение.

Меринов, увидев это, выскочил из-за укрытия с криком и тут же получил пулю в плечо — точный выстрел Ветрова. Меринов закричал от боли и бешенства, споткнулся, но его подхватил и оттащил в укрытие Сотников.

— Заходим через центр! — скомандовал голос Северина, раздавшийся откуда-то сбоку, но его самого не было видно. Он руководил, оставаясь в тени.

Новая группа бандитов, человек пять, пошла на прямой штурм хижины. Это была отчаянная попытка. Палыч и Ветров встретили их шквальным огнём. Один упал, сражённый наповал. Двое других залегли. Но один, коренастый, с перекошенным от злобы лицом, сумел ворваться на крыльцо, прямо на Левина.

Тимофей, не раздумывая, выхватил из-за спины бутылку, чиркнул спичкой, которую держал наготове в кармане, и швырнул её перед самым крыльцом. Бензин вспыхнул ярким пламенем, отсекая бандита от хижины и ослепляя его. В этот момент Палыч короткой очередью срезал его на месте.

Огонь и потери охладили пыл атакующих. Слышались стоны, матерщина, крики «отходим!». Атака захлебнулась.

Северин, наблюдавший за всем с высокой точки, увидел, что момент упущен. Его люди несли потери, а защитники хижины, хоть и поредевшие, стояли насмерть.

— Отбой! Собраться у ручья! — отдал он приказ, и его голос, холодный и властный, прорезал гул боя.

Бандиты, хромая, поддерживая раненых, начали отползать и отходить в лес, унося с собой убитых и тяжелораненых. На склоне остались лежать четверо. В их числе — тот, кого снял Корнев, и бандит с крыльца.

Витя, увидев отступление, бросил ящик с патронами и почти бегом кинулся вслед за своими, на ходу спотыкаясь и оглядываясь с выражением чистого, животного ужаса на лице.

У защитников тоже были потери. Корнев был мёртв. Липаев, истекающий кровью, дышал хрипло и прерывисто. Левин, оттащив его в хижину, сразу же начал бороться за его жизнь, но понимал — шансов мало. Ветров получил царапину на руке от осколка. Палыч отделался испачканным в пороховой копоти лицом. Серёга сидел, прислонившись к стене, обхватив голову руками, и тихо, почти беззвучно, всхлипывал. Тимофей, опустив винтовку, смотрел на дымящееся крыльцо и на тело бандита. Руки у него не дрожали, но внутри всё было пусто и холодно. Он видел, как Сомов медленно спускался с чердака, его обычно аккуратное лицо было серым от усталости и копоти.

---

Вечером тишина вновь окутала хижину, теперь пахнущую гарью, порохом и кровью. Ветров сидел на ящике, позволяя Левину перевязывать царапину на руке. Палыч молча чистил ствол автомата, его глаза были пустыми и усталыми. Липаев умер через полчаса после боя, не приходя в сознание. Теперь у деревянного креста на склоне лежало уже два свежих холмика — Корнев и Липаев.

Тимофей стоял там в одиночестве, глядя на грубо сколоченный крест. Ни свечей, ни цветов. Только холодная земля, пахнущая хвоей и смертью. Серёга подошёл и молча встал рядом, теперь уже не плача, просто глядя в ту же точку пустыми глазами. Тимофей не отстранился.

— Они до последнего были с нами, — глухо, сквозь стиснутые зубы, произнёс Ветров. — Мы не забудем.

Тимофей впервые за весь день позволил себе глубоко, с дрожью, вздохнуть. Но тревога, тяжёлый, холодный камень на душе, не уходила. Он знал: переговоры провалились. Бой выигран, но цена страшная. Тишина была обманчива. Северин отступил, но не сдался. Это была лишь передышка. Это ещё не конец.