Глава 1: «Тетради, крыши и шахматы»
Зимой школьный коридор пах мелом, линолеумом и старым деревом. Тимофей Есенин, четырнадцатилетний мальчик, шёл по нему молча, как всегда. За спиной — ранец, в наушниках тихо играл Цой. «Мама, мы все сошли с ума…» — почти шёпотом доносилось из динамиков. В углу стояла доска с объявлениями, где висела записка: «Запрещено подниматься на крышу!» — будто адресованная лично ему.
Он не разговаривал с одноклассниками. Только слушал. Даже когда Серёжа Морозов что-то бормотал рядом, Тимофей молча кивал или делал вид, что не слышит.
Рисунки в тетрадях, книги по биологии, старые фантики от жвачек и шахматы — вот что его интересовало. На переменах он поднимался на крышу, где можно было остаться одному — читать, рисовать, думать. Иногда, словно маленький шпион, он наблюдал за школьным двором, будто уже тогда искал в людях то, что другие не замечали.
— Опять в тетради рисуешь, Тимофей? — с лёгкой усмешкой произнёс учитель истории, высокий мужчина лет пятидесяти с тростью — Дмитрий Андреевич Северин, остановившись рядом.
Тимофей поспешно закрыл тетрадь. На её полях был незаконченный портрет кого-то, похожего на самого Северина — только в пиратском обличии.
— Ничего страшного, — прищурился Северин. — Главное, чтобы не на стенах.
Он был одним из немногих, кого Тимофей не сторонился. Хотя и ему не доверял — просто не держал на расстоянии. Северин это чувствовал. Он часто что-то записывал в свои тетради после уроков. Анализировал учеников, учителей — всех. И особенно — Есенина.
---
Из тетради Северина. Стр. 14, зима:
Есенин Т.Г. — замкнут. Контакт с ровесниками почти нулевой. Речь скудная, но есть. Не глуп. Наблюдателен. Читает. Играет в шахматы — играет сильно. Спокоен. Иногда рисует на переменах, чаще в тетрадях, иногда на стенах. Часто лезет на крышу — нарушает правила, но молча. Не испытывает страха перед взрослыми, но и доверия нет.
Сегодня подслушал разговор с классной руководительницей:
— Опять всю стену изрисовал, а завтра родительское собрание. Когда твои родители придут?
— Не знаю. Мама допоздна работает. Григорий… он тоже работает. Хотя ему нет до меня дела.
— И каждый раз одно и то же. Твоим одноклассникам уже завидно, что твои родители не приходят.
— Знаю, Наталья Николаевна.
---
Вечером дома Тимофей молча ужинал. Мама — Мария Сергеевна — торопливо резала салат, параллельно отвечая на рабочие звонки. Отчим, Григорий Есенин, вернулся поздно и ворчливо бросил китель на спинку стула.
— Ты опять в школе со своими рисунками? — буркнул он, не поднимая глаз.
Тимофей промолчал. Мария Сергеевна посмотрела на сына украдкой. Хотела что-то сказать, но снова зазвонил телефон. Тимофей встал из-за стола.
— Куда собрался? — спросила мать.
— В свою комнату.
Он ушёл, включил плеер, лёг на кровать. Шахматная доска стояла на подоконнике. Одну из фигур — ферзя — он выточил сам из дерева. На столе лежал альбом, в нём — наброски карты. Он рисовал её уже неделю.
Когда-нибудь я найду свой остров, — подумал он.
И в тот момент в его голове ещё не было ни карты, ни сокровищ, ни корабля. Только чувство: что-то должно измениться.
---
На следующее утро Тимофей снова был на крыше. Сидел на карнизе, скрестив ноги, и что-то рисовал в блокноте. Снизу доносились голоса, где-то звенел школьный звонок. Он не торопился. На крыше было просторно, тихо и свободно.
— Тимофей, — раздался голос позади.
Он вздрогнул, но не испугался. Обернулся. Дмитрий Андреевич Северин стоял у выхода из чердачного люка, опираясь на трость.
— Что я говорил тебе в прошлый раз? — спросил он без злости.
— Что крыша — не место для уроков, — ответил Тимофей.
— Верно. И тем более не место для гениальных шахматистов и художников. Пошли.
Тимофей молча убрал блокнот в карман. Они спустились вдвоём.
---
Из записи Северина. Стр. 15:
Вывел с крыши. Снова. Не боится. Ни капли. Иногда ощущение, что смотрит на взрослых как на равных, или даже чуть свысока. Не хамит, не спорит — просто делает по-своему. Думает. Просчитывает ходы, как на шахматной доске. Надо наблюдать. Пока рано, но у мальчишки явный потенциал. Если что-то затронет в нём струну — выстрелит. Умный, тихий, сдержанный. И очень одинокий.
Не исключено, что однажды он пойдёт со мной в поход — в прямом и переносном смысле.