Часть первая. Клан больных. Песнь I. У японских берегов
Бояся фермы разоренья,
Той, что досталась от отца;
Того, что тщетны все их рвенья
Люд накормить едой, что вся
Домашняя, вся натуральна:
Ведь век промышленный настал,
И автоматом всё буквально
Лондóн производить помчал¹;
Все время сталкиваясь с тем, что
Им на гаэльском говорить
Не разрешают и, конечно,
За гэльский могут и убить²;
Чтоб защититься в этот мрак,
Долой умчались на волнах
Лавсдотер сёстры: Мэри, Элен.
«Дизастер» дребезжащий вёз
Их «в земли радости и грёз»,
На жаркий мексиканский берег.
Семья кузенов там их ждёт,
Их примет, угостит, умоет,
Боль в старом сердце успокоит
И плавать в море позовёт.
Заботится о ферме Том,
Племянник. Сёстрам верный он
Наследник. Дамы воспитали,
Женили, вырастив его,
И по наследству передали
Усадьбу, ферму, деньги – всё.
Ведь вера теплится, что он
Придумает, спасти как дом
И дело тёть от разоренья
Спасёт, жизнь новую вдохнёт
В усадьбу и в потоке рвенья
Её к расцвету поведёт –
Воскреснет, сёстрам дорогая....
Меж этим, носа сталь, блистая,
Как нож пирог, морскую гладь
Степенно резала. Держать
Решили долгий путь торговцы
Чрез Индию: набрать товар
Изысканный. Им всё навар!
А между этим, словно овцы,
В каюте тесной, очень душной,
Однако в обстановке дружной
И тихой, в грубом гамаке
Лежали Мэри, на ней Эли,
На исхудавшем животе,
Держащая шкатулку, где
Хранилась память: семена
От спелых яблочек домашних,
Что в Мексике могла семья
Бы посадить. Свёрток бумажный
Хранил чуть-чуть еды у Мэри,
В мешочке грубом из холщи,
Что был на поясе. Свои
Пальчатки запустивши к Эли
В волосики-ледышки, их
Перебирала Мэри нежно,
А сердце старое в груди
Не прекращало бесконечно
Стучать, как молот кузнеца.
На волосах прямых и длинных,
Чёрных виднелась седина
(Но Элен хоть сестры моложе
Не на два года – восемь лет,
Её весь волос заморожен
Льдом старческого пепла). Цвет
Лет миновал сестёр, да всё же
Надежда в их сердцах горит,
Что будет век златой продолжен,
Что свет над тьмою водрузит
Своё победы знамя. Только
Шум волн пока. И тишина.
И в трюме тесном духота...
И веерами всё невольно
Обмахивались Элен с Мэри.
- Ох, ну и жарко. В океан
Сейчас бы, Мэри. – Может нам,
Свезёт, на море шторм настанет,
Да нас так быстро моряки
Отправят по волнам угрями
Скитаться³... - Ой, не говори...
- Да, Эли, мы уже с тобою
Давно не плавали... - Сто лет...
Год всё ползёт... а краю нет...
- Мы год почти с тобой с водою
Уж не соприкасались. – Да.
- Эх, ладно, Эли, спать пора. –
Сгнив напрочь, тесная скамейка
Под сёстрами скрипела – кряк! –
Трещала – её никак
Не стишить! – Ну, моя котейка,
Давай, жмись поскорей ко мне. –
Прижалась Элен плотно-плотно
К сестре. – Всё, засыпай. Тебе
Сил надо много, чтоб добротно
Поездку эту пронести.
Давай, люблю тебя, мышонок.
Не бойся, я с тобой. Всё спи.
- Спасибо, Мэри. – И сестрёнок
Губы, как пена волн, бледны,
Издали поцелуй, хоть тихий,
Но вкусный, искренней любви
И шарма, обаянья полный.
Колышат волос пальцы, и
Два носика шуршат, как волны.
Сестрёнушки, надежды полны
И в тесноте да не в обиде,
Под шум бушующий морской
Уснули, как Миной на Крите⁴,
Навек затопленный волной.
Сквозь сон услышав ночью крики,
С гнилой скамейки сёстры вмиг
Вскочили. В чёрном перед ними
Усатый и худой мужик
Стоял. – Ну всё, - сказал он, - буря.
На выход! – Сёстры поднялись
И, с моряками не толкуя,
На палубу они прошли.
На море буря бушевала,
И волны злилися, шумя,
Ворочаясь и, как змея,
Шипя, на суденко немало
Воды выбрасывая. Вот
Увидели вдали сестрицы
Сквозь тьму какую-то землицу.
«Да, вот нам берег. Подойдёт!» -
Мэри подумала, а двое
Матросов вынесли сундук
Сестёр. – Бросайте девок в море!
Бросайте! – крикнул, как в трубу,
Усатый старый капитан,
Сухой, седой и желтоватый.
А Элен, гордая: - А нам
Не страшно! Мы с сестрой когда-то
Учились плавать: нас отец
Учил, мы тётушку учили.
Что ж, до свиданья, удалец. –
И девочки соединились,
Друг другу руки крепко взяв.
Элен сжимала свой мешочек,
Шкатулка где. И вдруг: - Пора! –
Мэри кричит. В волнах и ночи
Для поражённых моряков
Исчезли сёстры. Между этим,
Борясь со злобою богов
Морских, при тусклом лунном свете,
Рванули сёстры к островку,
Как рыбы резвые, поплыли.
Не страшно дамам утонуть!
По сёстрам волны злые били,
Топя, бросая, как щенков,
А девы по воде скользили,
Как стрелы в гуще облаков,
Что гунны⁵ храбрые пустили.
Вода дам била, не щадя,
Топила, но те вновь головки
Показывали, ведь сноровки
Им в плаваньи не занимать!
Рождённые как будто с этой
Способностью, они вперёд
Всё плыли, плыли, в спины ветром,
Волной гонимые. Но вот
Удар последовал жестокий,
И без сознанья две сестры
В пучину вод погружены.
Ещё один толчок им в ноги,
Секунды три – глядишь, они
На берегу! Но все в крови...
¹В середине XIX века в Европе и Северной Америке началась вторая промышленная революция, и бóльшая часть продовольственных (и не только) товаров стала производиться фабриками и заводами, и многие фермеры, ремесленники и мелкие предприятия понесли убытки.
²Гэльский (гаэльский) был языком горной Шотландии, где жили главные героини истории. Им гэльский был родным языком, английский – вторым. Правительство Великобритании стало запрещать многим шотландцам говорить на гэльском даже на бытовом уровне.
³В XIX веке моряки могли выбросить за борт во время шторма плывущих с ними женщин, с которых ранее взяли двойную плату и которых заставляли сидеть в тесных грязных помещениях.
⁴Минойская цивилизация (2700-1400 гг до н.э.), вероятно, пала из-за затопления острова Крит гигантской волной, вызванной извержением вулкана.
⁵Гунны – союз могущественных кочевых племён Евразии V-VII вв н.э., предки монголов, кыргызов и др.