Океан уходит, океан приходит

Я не могу многого рассказать о том дне, когда умерла. Помню наглухо закрывшуюся стальную дверь и темноту подвала. Помню бесконечные коридоры, по которым меня тащили. Помню страшной силы смрад, помню панику, отбросившую меня назад к двери, заставившую измочалить руки в кровь о холодный металл. Помню, как поднялась решетка, смутно различимая в темноте, и помню, как я совершенно охрипла от крика, когда увидела ИХ. Они приближались медленно-медленно, потому что их было так много, слишком много. А вот боли совсем не помню, что странно. Лишь секундную вспышку, перед тем как глаза закрыла пелена, сначала красная, потом постепенно выцветшая до облачной белизны. Я думаю, боль была, просто угасающий разум решил отсечь ее. И спасибо ему за это.

Первое, что я увидела после того, как ко мне вернулось зрение и вместе с ним осознание, что я почему-то осталась тут, в Сьюме − Зил, изо всей силы ударяющий кулаком по стене. А затем как он разворачивается, − вывихнутые распухшие пальцы, кровь... и абсолютно ничего не выражающее лицо, от которого мне стало даже страшнее, чем в подвале. Я бросилась к нему, но в следующую секунду уже почему-то очутилась в кабинете у Роззен.

На столе у нее лежала папка с моим делом, у нас всех были такие. Лаконичная и сухая летопись моей пятнадцатилетней жизни. Роззен долго смотрела на главную страницу, ту, что с фотографией.
− Никчемная идиотка, − проговорила она, покачав головой. Я решила, что это она про меня, но она смотрела куда-то вдаль, и мысли ее были далеко. А потом − я глазам своим не поверила − схватила ручку и быстро вписала прямо под моей фотографией буквы «С» и «Э». Скрытый эуктор. Вот это новости. И еще печать приложила, несколько раз перечеркнув мое лицо бледными чернильными полосами.

Я попыталась выхватить у нее документы или хотя бы смести их со стола, но тщетно, пальцы лишь хватали воздух. Роззен никак не отреагировала, когда я попыталась окликнуть ее. Даже когда я прошла сквозь нее, это тоже осталось незамеченным. Она почему-то нервничала, но вовсе не из-за моего присутствия в комнате. Вытряхнула из кармана жакета пузырек, поспешно проглотила выпавшие оттуда капсулы.

Я успела увидеть − такие у нас в отряде давали самым буйным психам. Успокоительное. И Роззен превысила суточную норму вдвое, а ведь это считалось преступлением, даже если речь шла о безобидном сахаре. Нам постоянно внушали, что гражданин Сьюма должен уметь засыпать, просыпаться, успокаиваться, бодриться и так далее сам, не прибегая к действию медикаментов. И пока я удивлялась, она проглотила еще одну капсулу и залпом выпила стакан воды. Побродила по комнате. Ноздри у нее нервно подергивались, пальцы она сцепила в замок, до треска суставов. Затем вышла из кабинета, чеканным строевым шагом прошла по коридору, остановилась у одной из смотровых площадок.

Внизу была столовая для узников, точнее, пациентов, как нас называл персонал Центра. Несколько врачей наблюдали за тем, как они едят. Роззен подошла к врачам, зашепталась сначала с одним, затем с другим. Несколько раз окинула заключенных взглядом своих рыбьих глаз. Спустилась прямо в столовую вместе с откуда-то взявшимся ассистентом. Долго бродила между столов, пристально разглядывая лица. Наконец, по ее указу ассистент отметил в своем блокноте несколько имен. Я заметила, что из числа тех, чей взгляд еще не был окончательно потухшим и безразличным. И все они были из странников, никого из простых нарушителей.

И хоть я уже была мертва, меня пробрал озноб. Не далее чем вчера, хотя я изо всех сил старалась выглядеть как можно более незаметно, ее взгляд остановился на мне. Ничего хорошего этот взгляд не обещал.

− Почему вы убиваете нас? − крикнула я, хоть и знала, что никто ничего не услышит.

Но Роззен уже шла дальше такими же широкими шагами. Я тащилась за ней, потому что меня словно волокло силой. Только годы спустя я поняла, что мы, тени, привязаны к людям, которые виновны в нашей смерти, и к тем, кто удерживает нас в мире живых. Связь с первыми рвется, как только ты узнаешь, как именно тебя убили − только самые упертые годами ходят за своими убийцами, на самом деле, не в силах никак отомстить или хоть немного испортить им жизнь... Со вторыми все сложнее. Именно поэтому меня вначале швырнуло от Зила к Роззен.

Я, конечно же, подозревала, что никого в Центре не лечат. В лучшем случае выйдешь оттуда этаким растением. Смертность тут была кошмарная, а никого это особенно и не волновало, ведь кто сюда попадал? Отбросы: странники и отступившиеся. Разве что родственники погибших иногда выражали недовольство, но это было редко: попавший в Центр считался позором семьи, и о нем стремились забыть как можно скорее.

Но я думала, что заключенных просто мягко и ненавязчиво подталкивают к мысли о суициде, не мешая и не ограничивая в доступе к снотворному. И для себя твердо решила держаться − ради Зила. Хоть и сомневалась, будет ли ему интересно растение по имени Зелвитт. Правда, растение должно было получиться спокойное и законопослушное, так что, вероятно, он как раз был бы доволен... Если бы кто сказал мне, что единственной моей зацепкой в этой паршивой жизни будет мой главный мучитель в отряде, ни за что бы не поверила. Он же ни на секунду не оставлял попыток сделать из меня «приличного бойца». Боялась я его просто невероятно. Потом смирилась. А в Центре только и мечтала, чтобы вернуться в отряд под этот всегда осуждающий взгляд.

Нам даже не дали попрощаться. Пару сьюмменсов он тогда попросту сшиб со своего пути, не реагируя на ордер, которым они размахивали у него перед носом. Сьюмменсы, которые отчитываются перед шестнадцатилетним среднеотрядцем, это, конечно, нонсенс, но такой уж Зил. Я поймала его взгляд и мысленно взмолилась: «Остановись. Я − пропащая, я же знала, что когда-нибудь до всех дойдет, что я — странница. И я сама себя выдала, притом очень глупо. Уж ты-то не порти свою жизнь. К тому же ничем ты мне не поможешь, если тебя тоже посадят». Очевидно, та же мысль пришла и ему в голову, и он замер.

Секунду спустя примчались близнецы Золлан и Зелла, очевидно, чтобы остановить любимого старосту от сопротивления государству, от очередной глупости, сделанной во имя никчемной слабачки Зелвитт. Почти вся группа сбежалась. Лица по большей части были встревоженные или непонимающие, но не торжествующие, что меня даже удивило. Особенно у близнецов, у этих-то ужасных насмешниц! А Зелта, мой главный недоброжелатель... Вот ее почему-то там не было.

И в этот момент я увидела ее, прямо тут, в Центре! Шла себе, как ни в чем не бывало, будто на прогулке.

А ведь нам всем был закрыт доступ в Центр. Тут имели право бывать лишь лица, которым исполнился двадцать один год, и то получившие звание врача, медбрата или научного сотрудника. К тому же репутация должна была оставаться безупречной. Все остальные могли попасть сюда лишь в качестве пациентов. Работа в Центре считалась очень престижной, пределом мечтаний для большинства моих ровесников. А тут вдруг Зелта, никогда не отличавшаяся особым умом, свободно расхаживает, и никто ее даже не остановит. И как только я увидела ее, мне, уже мертвой, стало еще хуже: озноб усилился, я словно замерцала, мне захотелось зажать уши руками и завопить. Крысиная рожа Зелты, конечно, никогда не вызывала у меня особой радости, но все же... Ко мне словно снова возвратились вся боль, весь страх, которые я испытала в том подвале.

Зелта испуганно вытаращилась на Роззен, когда они поравнялись. Они были вдвоем, ассистент и санитары где-то отклеились по пути.

− ИДИОТКА... − прошипела Роззен и вдруг отвесила ей пощечину. Да такую, что Зелта аж согнулась, схватившись за щеку. − Ты хоть представляешь, к чему могла привести твоя самодеятельность?

Зелта забормотала что-то в свое оправдание, не поднимая глаз и продолжая держаться за щеку, а Роззен продолжала кричать, но я уже не слышала их обеих. Меня словно бросило к Зелте, я вошла в нее, соединилась с ее сознанием.
И тогда мне все стало ясно. От мелочей до довольно важных вещей. Абсолютно все. Некоторые вещи были очевидны, но, будучи живой, я словно была слепа к ним.

Зелта − длинномордая и довольно тощая, а Роззен − крупная, с тяжелым подбородком. Но серые, почти бесцветные рыбьи колючие глаза − одинаковы.

Забавно. Нам всегда внушали, что после четырнадцати лет твои родители − уже не родители. Теперь твоя семья − отряд и наставники. А ты − собственность государства. Редкие визиты допускались, но не более. Родители не имели права в дальнейшем влиять на судьбу своих отпрысков. В том числе давать им свободные пропуска в такие учреждения, как Центр. Но законы, очевидно, писались не для Роззен.

Ох, как, должно быть, было досадно нашей наставнице, по совместительству уполномоченной по делам молодежи, по совместительству старшему научному сотруднику в отделе обнаружения нежелательных девиаций, этой все успевающей Роззен, которая, как мы слышали, еще и собиралась податься в политику, как же ей, наверное, было досадно иметь такую недалекую дочь, как Зелта. И эта ее тупая, злобная дочурка имела право расхаживать тут, как ей вздумается.

И вмешиваться в дела Центра.

Я смотрела в прошлое, где ее коротко стриженная башка мелькнула за чердачным окном и тут же исчезла. Она видела нас с Зи-Элом на крыше, тогда. Я почувствовала ее злость, ее бешенство, от которого ее чуть ли не разрывало. Зил был одним из вожаков в этой безумной, захлебывающейся в пубертатных гормонах обезьяньей стае, именуемой средним отрядом. Его связь с омегой, то есть со мной, многим была настоящим бельмом на глазу. Но все сдались, никто не осмелился возразить ему. Все со временем смирились, все, кроме Зелты. Была ли это ревность, ведь абсолютно вся женская половина отряда мечтала согревать нашему старосте постель? Или отчаянная зависть к тому, что, как ей казалось, я не заслуживаю? Или просто застарелая обида − ведь Зил не дал ей прикончить меня в первый мой день в отряде? А может, все вместе.

Скрытым эуктором был парень в соседней палате. Об этом свидетельствовали особые знаки в его деле. Знаки писались втихую, чтобы сам эуктор не узнал о своей силе. Хоть Зелта и не блистала умом, выучить пару обозначений и подделать почерк не составило для нее труда. А также прокрасться в кабинет Роззен и вписать этот несуществующий диагноз в мое дело. Она знала, что никто из персонала лишний раз проверять не будет.

Роззен злилась не из-за того, что меня убили по ошибке, а потому, что каждый случай с эуктором, скрытым или нет − это событие. А значит, ненужное внимание. Абсолютно лишний интерес к тому, чем Роззен занимается тут на самом деле, в этих подвалах. Но она выкрутилась. Внутри Центра официально подтвердили, что я − эуктор, то есть вовремя устраненная угроза всему человечеству. Но из Центра эта информация не вышла.

Два эуктора сразу − это может вызвать панику среди населения, так сказала Роззен, и, как истинный политик, сделала широкий взмах рукой, будто ограждая население Сьюма от этой самой паники. Ох уж этот Океан сорок лет назад! Зелта хоть и сделала глупость, но невольно поспособствовала продвижению своей матери к власти. В Сьюме любят тех, кто умеет ограждать от излишней паники и тревог, ведь мы − общество трезвомыслящих позитивно мотивированных людей. А я... Что я могла сделать?

Сразу после того, как я узнала имя моей убийцы, я уже больше не была связана с ней. Я даже не могла следить, чем конкретно они там занимаются в подвалах. У меня были другие заботы, честно говоря. Вроде человека с застывшим каменным лицом, который еще некоторое время все норовил разбить себе левую руку об стену, о лица подвернувшихся ему людей, обо все подряд. Того, из-за которого я была здесь и не могла отправиться дальше. Который прекрасно видел и слышал меня, но всячески игнорировал. Потому что как всякий здравомыслящий человек, рожденный в Сьюме, он прекрасно знал, что не существует никаких призраков, теней, да еще таких, которые разговаривают. Это все россказни безумных странников или дикарей саат-хо. Даже если ты регулярно видишь эту самую тень перед глазами.

Я не сказала ему про Зелту, но он как будто чувствовал, что дело в ней. И в Роззен. Он строил планы, сложные, многоступенчатые, кровавые. С каждым годом все сложнее и кровавей. Вполне в его духе.

Когда по ночам я являлась ему, он всегда лежал на спине, вытянув руки вдоль тела, будто не спящий человек, а выключенная машина. Своими бестелесными руками я дотрагивалась до его лба – за ним словно полыхал костер. Растущее безумие. И я ничем не могла его приглушить, все боялась, что когда-нибудь он разгорится, этот костер, и уничтожит в первую очередь его самого.

А потом появились те странники. Сначала одна, потом остальные. Я обнаружила, что могу как бы «прикрепляться» и к ним тоже. К обычным людям не могу, только к странникам и Зилу.

И все перевернулось с ног на голову. В одном правы те, кто нас ненавидит. Странники приносят хаос и разлад. И как же они были нам нужны! У меня впервые появилась надежда. Помочь Зилу. Отправить верхушку Сьюма кормить сомов. Дать другим странникам надежду на нормальную жизнь. И самой обрести свободу, отправиться дальше.

Я старалась помогать, но толку от меня было мало. Налии я не являлась, потому что они с Зи-Элом постоянно находились рядом. Даже представлять не хочу, что было бы, заикнись она о том, что тут призраки разгуливают.

Старалась подбодрить ее рыжую подругу, которая то погружалась в уныние, то плевала Роззен в лицо и швырялась кастрюлями в столовой. Утешитель из меня был так себе, что-то вроде: «Друзья твои тут бегают, скоро придут, и ты хоть не мертвая и не застряла тут навечно». А вот появление их третьего друга меня настолько ввело в ступор, что я совершенно растерялась. Он был самым непонятным из всех существ, что мне доводилось видеть, что в жизни, что после.

***

Если бы она сейчас находилась там, где ее точно никто не видит, она бы побежала изо всех сил. Так, чтобы ветер засвистел в ушах, а мир превратился в смазанное пятно. Золлан любила бег. Потому что когда бежишь, забываешь обо всем. Когда бежишь, не думаешь ни о чем. Лишь считаешь вдохи и выдохи и подгоняешь себя: «Быстрее, еще быстрее». А иногда так и нужно — не думать, лишь делать то, что можешь. А в данной ситуации она могла лишь бежать. И именно такой приказ ей отдал ее староста.

Сейчас она не могла разогнаться в полную силу: приходилось быть осторожной, постоянно останавливаться, проверять, нет ли кого на горизонте. И вместе с тем быть будто отстраненной. Потому что в Центре уже воцарился полный хаос. Скоро тут начнется самая настоящая кровавая баня. Ее цель − как можно скорее унести ноги отсюда. От этого зависит ее жизнь и жизнь ее сестры. И, вероятно, судьба всех остальных. И Зила тоже — только оставшись на свободе, они смогут как-то помочь ему.

Центр и его запутанные коридоры были ей отлично знакомы. Она все-таки провела тут несколько лет. Но кое-чего она все же так и не узнала. Не разгадала страшную тайну, которую хранило это место. Тайну, скрывавшуюся в подвалах. «Рядовым сотрудникам доступ запрещен» — это была незыблемая истина. Никто даже и не пытался узнать, что, как, почему. Эта слепая вера в вышестоящие инстанции, это безукоризненное подчинение правилам — все это заливали им в голову чуть ли не с рождения, вот только не были они все идиотами, совсем не были, почему же продолжали слушать, развесив уши?

Она отдала Налии папку с информацией по странникам — вечным узникам этого места. Может быть, в каком-либо другом мире заинтересуются судьбой своих потерянных граждан и явятся сюда? Не стоит слишком надеяться на это, но все же. В Сьюме почти всем будет плевать на то, что со странниками в Центре ужасно обращались, ведь «наука прежде всего», а «они и не должны считаться людьми». А вот эксперименты Роззен с эукторами должны были как следует всколыхнуть общественность. Вот только доказательств у Золлан никаких не было, кроме того, что она видела. Может быть, стоило оставить эти документы себе? Какой-то пламенный порыв, абсолютно бездумный. Но почему-то в глубине души она считала, что поступила правильно. Их движению нужна была помощь извне.

Неважно. Лишь бы выбраться отсюда. Что все-таки происходит на улице? Понятно, что согнали сюда все силы, какие могли: Зэлла по рации рассказала ей, что речь уже идет о вторжении армии эукторов, не меньше, народ пытаются успокоить, но из этого ничего не выходит.

— Беги, — сказала она сестре.
И ускорилась сама.

Это было единственное, что она могла сделать в этот момент. У нее получилось благополучно добраться до черного выхода, того самого, откуда выгружали и вывозили отходы, сразу же за пищеблоком. Тут было намного тише. Ей хотелось затаиться где-нибудь, подсмотреть, что происходит. Узнать, смогла ли Нали благополучно достичь природника.

Она дернулась, когда череда выстрелов долетела до нее. Что же там было? Но, судя по воплям сьюмменсов, все проходило вовсе не так гладко, как они планировали. Почему так много стреляют? Не могут же они всей толпой охотиться на одного Зила? Может быть, помощь извне уже подоспела? Может быть, слухи о целом восстании были не такими уж слухами? Саат-хо, опять же, на границе постоянно было неспокойно...

Небо вдруг перечеркнуло молнией. Золлан не обратила на это никакого внимания, лишь продолжила шагать, подсознательно ожидая раската грома, который неизбежно должен был последовать за вспышкой. И он последовал, только она никак не предполагала, что он будет такой мощи, что ее швырнет на землю. Это было сродни взрывной волне, и Золлан была уверена, что осталась как минимум без ног.

Она даже, наверное, отключилась на какое-то время, потому что когда Золлан открыла глаза, уже вовсю барабанил дождь, превращая землю в жидкую грязь, в которую она и погружалась. Убедившись, что цела, она прокашлялась и поднялась на ноги. В противоположной части центра выстрелы уже стихли, но какая-то возня все еще продолжалась. Золлан вгляделась в мелькающие силуэты вдалеке, но разглядеть никого и ничего не смогла. Она вздохнула. Надо двигаться дальше. Теперь уже бежать было абсолютно невозможно − ноги тонули в жиже. А дождь все продолжался.

− А ведь до сезона ливней еще далеко... — удивилась она. В Сьюме, как на землях Саат-хо, преобладал климат, близкий к субтропикам. И дожди тут бывали уже ближе к осени − твердые и холодные капли, что барабанят по тебе, почти не проникая сквозь форменный костюм, но порядком раздражая. На протяжении нескольких недель потоки воды обращали мир в болото. Но до осени тут было еще прилично. А уж такой грозы Золлан не видела с детства. И ведь ничего не предвещало её, когда они ехали в центр этим ранним утром: небо было ясное.

— Какая-то эха-та происходит, − выругалась Золлан, в который раз выуживая норовивший затонуть ботинок и настороженно оглядываясь по сторонам. Слово было из языка саат-хо и означало крайне непонятную и, вероятно, опасную ситуацию, которую человеческий разум не в силах уяснить и которая, судя по всему, была прислана древними духами или богами.

В языке жителей Сьюма, конечно, подобного слова и быть не могло. А вот у саат-хо эха-той могли назвать все подряд. Вроде вот этой вот внезапной грозы. И этот то ли взрыв, то ли удар молнии — что это вообще было? Нет, точно не молния, она бы увидела. И вряд ли очнулась бы и так запросто продолжила бы бег. Наверное, кто-то, вероятно, те же партизаны из числа саат-хо, взорвали снаряд. Совсем осмелели, подобрались уже к самому Центру. Но зачем им нужно было что-то подрывать на пустынной местности? Нет, все это странно, очень странно. А что это вообще? Кто это?

Пригибаясь к земле и отчаянно хромая, к ней двигалась какая-то фигура. Изначально Золлан даже показалось, что человек зачем-то обмотался покрывалом, которое закрыло ему все лицо, прилипло к телу, точно вторая кожа. Но тут фигура подняла руку и откинула это покрывало, и Золлан, к огромному удивлению, увидела, что это волосы, невозможно длинные. Никто, даже женщины, даже женщины саат-хо, даже отступившиеся, не отращивал гриву такой длины.

Под занавесью из волос обнаружилось молодое женское лицо. Оно казалось изможденным. Глаза были плотно зажмурены, будто их обладательница так и прошагала весь свой путь вслепую. Из одной ноздри стекала струйка крови, но странница не обращала на это никакого внимания. И тут Золлан похолодела − она увидела, как электрические разряды, схожие с маленькими молниями, сбегают от локтей белого одеяния странницы к ее пальцам. Еле заметные такие молнии.

— Стой сейчас же! Руки опустить! СТОЙ! — прикрикнула она.

Эуктор, настоящий эуктор. Вот это она попала... И пусть эти долгие недели Золлан довольно хорошо общалась с одной из странниц, пусть она убедилась, что среди этих самых странников есть отличные ребята, а также убедилась, что Сьюмовский государственный строй нужно немедленно удалить, подписалась обеими руками и на революцию, и на проникновение в Центр, но эуктор... Страх, искусственно взращенный и подпитываемый с колыбели, видео, где с виду такой хилый парнишка с отсутствующим взглядом и светящимися бегающими точками на кончиках пальцев вскидывает руку, и два сьюмменса в форме тут же падают обезглавленные... Все это наложило определенный отпечаток. С эукторами она не пила и не сидела за одним столом. Эуктор — враг, опасный враг, которого следует немедленно уничтожить, пока он не уничтожил тебя.

Она поспешно стянула ружье с плеча и направила его на приближающуюся фигуру.

— Стой на месте! — прикрикнула она.

Странница вздрогнула, будто очнувшись от транса. Открыла глаза.

— Я не люблю так делать. Нет, не люблю, — пробормотала она неожиданно хриплым, будто простуженным голосом. — Но они спаслись. Я откуда-то знаю... Но я не люблю так делать, — почти всхлипнула она и стерла кровь из-под носа.
— Когда-нибудь я остановлюсь слишком поздно. Когда-нибудь... — Золлан она как будто не замечала.

— Я сказала опустить руки и встать! — они приблизились друг к другу, и Золлан пришлось ткнуть незнакомке в грудь дулом ружья. Та пошатнулась и, наконец, перевела слегка отсутствующий взгляд на Золлан.

— Лучше не трогай меня, — спокойно и все так же хрипло произнесла она. — Я все еще... включенный.

— Я знаю, кто ты, — Золлан переместила пальцы на спусковой крючок. — Только попробуй использовать свои эукторские штучки...

Почему-то она все еще не выстрелила. Хотя по всем правилам выживания она обязана была это сделать еще до того, как эуктор заметил ее.

Большие голубые глаза странницы округлились.

— Че-е-го?

— Стой на месте!

— Да чтоб тебя... Ладно, ладно, стою, понял, не дурак!

Золлан недоверчиво прищурилась. Чтобы странницы упорно говорили о себе в мужском роде — о таком она еще не слышала. Вообще, она понятия не имела, почему она до сих пор медлит. «Стреляй же, скорее, пока тебя не разорвало на части от одного взмаха руки...» — мысленно уговаривала она себя.

— Ну что, долго так стоять будем? Вот почему в вашем мире мне нигде не рады? Рожей не вышел, что ли? — сумасшедшая девица сделала было шаг вперед, но, встретив взгляд Золлан, поставила ногу на место. Она как-то переменилась за эти последние секунды, и лицо ее больше не казалось изможденным и отсутствующим. Взгляд был веселым и каким-то нахальным, хотя ничего в этой ситуации забавного не было. Наверное, очень уверена в своей силе, играет с ней как кошка с мышкой, а потом раз и оторвет ей голову...

— Вы меня порядком подзадолбали, товарищи... — продолжала рассуждать странница. — Шаг вправо, шаг влево, н-на, получи дулю в нос, курить нельзя — расстрел, петь нельзя — скормим красным муравьям, а еще это бесконечное: кто ты да что ты. Я за друзьями пришел! Они ушли в портал, вот, и я тоже собираюсь свалить! Пожалуйста, мисс, леди, лейтенант, рядовой, господин, как там к вам обращаться, найдите мне такой же кружочек из камышей, и я с радостью покину ваш мир ко всеобщему ликованию! Нет, серьезно, если бы я хотел столь теплой встречи, я бы вернулся в Вирры!

— Ты — эуктор, — тупо произнесла Золлан, у которой голова пошла кругом.

— Че-е-го? — повторила странница. — Почему вы, как заведенные, это повторяете, я просто... включился, со мной это бывает, когда мне плохо... Из-за моих друзей, я чувствовал опасность... Да вот, смотри...

И она сделала шаг, подняв руки.

Пальцы Золлан автоматически нажали на спусковой крючок, и...

И ничего не произошло. Допотопное орудие попросту заклинило.

Зато эуктор моментально переменилась. Неожиданно прыгнула на нее, повалив на землю.

— Ты долбанутая? Нет, ты мне скажи, ты совсем конченная? — закричала она. — Ты могла меня убить!

— Ты напала на меня...

— Да нет же! Очень надо мне нападать на баб... Слышишь, ты, психованная? Я просто показывал тебе, что безобиден, как котенок!

— Ты эуктор, — снова выдохнула Золлан. Не самый лучший ответ, просто уж очень сильно она опешила.

— Ар-р-р-р! — взревела странница и сделала движение, будто хотела схватить ее за горло. — Как же меня задолбало это сло...

Закончить она не успела, потому что сотрудница Верхнего отряда все-таки пришла в себе и мгновенно высвободилась, а в следующую секунду ненормальная странница уже лежала на земле со скрученными за спиной руками, а Золлан упиралась ей коленом в спину.

— Блин... Давай-ка прекратим эти бои в грязи, хр-р-р... — пришлось надавить посильнее, так чтобы голова ее слегка погрузилась в землю.

Секунды, которые Золлан провела в размышлениях, что ей делать с этим вроде как плененным эуктором, который почему-то забыл про свои силы или не знает, как их правильно использовать, или просто притворяется, показались ей вечностью. А когда она было решила, что неплохо бы вырубить его... ее и покрепче связать, прямо у нее над ухом раздалось:

— Этот странник — наш. Мы требуем немедленно вернуть его в наше распоряжение!

Золлан от злости сплюнула на землю. А вот и дополнительные проблемы. Надо же, подкрались незаметно. Впрочем, их же этому так долго учили, в отрядах. Она подняла голову. Трое парней в форме восточного округа. А эти-то что тут делают?

— Странник, пойманный на территории Сьюма, земель саат-хо и Бывших прибрежных областей должен быть допрошен, зарегистрирован и отправлен в Центр, — парировала она. — Или, — она недоверчиво взглянула на пришельцев, — у вас на востоке действуют какие-то другие правила?

— Она тут одна, — ухмыльнулся один из восточных. — А в Центре все слишком заняты.

— Я не понимаю, — Золлан нахмурилась. Эуктор завозился под ней, будто пытаясь принять более удобную позу чтобы видеть происходящее.

Один из парней кивнул остальным.

— Забирайте его. И ее.

— Я не понимаю, — повторила она, когда к ней подошли и завернули руки за спину.

— Да повстанцы они... ну и я вроде как тоже, — ответила ненормальная девчонка которая уже сидела на земле и выжимала волосы. —Что? Да ладно, ладно, ну сказал и сказал, вы же все равно ее в плен берете? Я смотрю, вы любите тут в плен брать. Только, может, убивать не надо, а то за вами не заржавеет. Ну что, кстати, мир? Видишь, за тебя даже заступаюсь!
Она подмигнула в конец оторопевшей Золлан и бодрым шагом отправилась вперед.

— Вот теперь-то мы точно вынуждены будем ее убить, — озабоченно произнес замыкающий шествие.

— Сначала отведем к Каарлоту.

Золлан перевела мрачный взгляд на спину странницы, чьи вымазанные в грязи волосы при ходьбе словно танцевали, заваливаясь волнистой копной то влево, то вправо. Та, словно почувствовав ее взгляд, обернулась.

— Не бойся, — произнесла она беззвучно, одними губами. — Разберемся. Они идиоты.

Золлан прокручивала в голове варианты. Рассказать им, что они вроде как на одной стороне? Хотя неизвестно еще, какую цель преследуют восточные. Она об их собственной-то цели имела представление крайне смутное. И, вероятно, эта... этот странник прав, выказывая мнение об их умственном коэффициенте. Продолжать и дальше изображать верную государству и отряду? Просто ждать, пока подвернется удобный момент? Да, пожалуй, это лучшее.

В микроавтобусе, умело замаскированном в кустах, странница поспешно сбросила промокшую насквозь рубашку. К большому удивлению Золлан, под ней обнаружилась мужская грудь, плоская как доска.

— Не, не сжались от холода, — хихикнула она, поймав ее взгляд. — Все удивляются. Я, пожалуй, не буду шокировать тебя дальше, переоденусь, как приедем...

Золлан молчала. Но странница, вернее, странник был настойчив. Набросив на плечо несвежего вида полотенце и поспешно растеревшись им, он уселся прямо рядом с ней.

— Я — Эсси, — сказал он.

Она продолжала молчать, уйдя в свои думы. Завозилась на сиденье, пытаясь разглядеть очертания Центра вдалеке. Что там с Зилом? Отправилась ли Налия домой? Стоит ли спрашивать у этих так называемых повстанцев?

— Мы не очень хорошо начали... — продолжал странник. — Хочешь слегка влажное полотенце? Могу поделиться.

— Да что ты ко мне привязался? — Золлан отвернулась от него, но он тут же перебрался на сидение напротив. Помолчал немного, повозил пальцем по оконному стеклу, нарисовал закорючку и стер ее.

— Не знаю... — ответил он потерянно. — Ты хотела меня убить. Я тебе прямо вот сразу не понравился. Наверное, у меня есть какой-то пунктик насчет людей, которым я не нравлюсь, хотя ничего им еще не сделал. Прямо не успокоюсь, пока не узнаю, почему, или не заслужу их одобрение. Да, пунктик...
Голубые глаза затуманились, он снова принялся водить пальцем по стеклу.

— Я не знаю, — прошептал он. — Вот и с моими родителями так же.

— Ты ненормальный? — уточнила Золлан.

— Ага, — печально кивнул Эсси.

Какое-то время он, к счастью, молчал, безотчетно выводя на стекле узоры. Золлан даже успела задремать. А проснулась она оттого, что машина резко встала.

— Вы двое, на пол, живо! — прикрикнул парень за рулем.

— Да бли-и-ин! — проворчал Эсси. — Ни минуты покоя. А эти-то кто? Еще одна враждебная группировка? Сколько вас вообще? Мне интересно, как вы не путаетесь, кто с кем воюет? Наверное, справочник есть, да? Ладно, ладно, прячемся, я понял.

Золлан успела заметить, что какая-то машина встала на дороге, перегородив им проезд. Парни из восточного отряда вылезли из машины.

— Тихо! Я пытаюсь понять, что происходит! — она пихнула его локтем в бок, но на ненормального странника словно напал приступ веселья.

— Я просто... Это же будет охренеть как смешно... Если и эти нас в плен возьмут. То есть будем мы с тобой заложники в квадрате! Ой не могу... А, черт с ними, давай-ка выйдем да глянем, чего там?

И прежде чем она успела его остановить, он распахнул дверь и спрыгнул на асфальт. Увиденное там явно развеселило его еще больше. А она вдруг поняла, что ей знакомы фигуры, выходящие из второго автомобиля, и тоже поспешила на выход.

— Золлан! — крикнула ее сестра.

— Вы что, совсем... Тут же вокруг полно сьюмменсов, мы же велели вам скрываться! — на самом деле она была безумно рада видеть вокруг всех остальных из братства Айч-ара, пусть это и было опасно, очень опасно.

— Что вообще происходит у вас в регионе? — недоуменно спросил один из восточных. Они стояли, наставив ружья на братство. А братство, в свою очередь, целилось в них. Эсси вслух размышлял, что будет, если сейчас прибежит кто-нибудь еще. В чем-то он был прав, было в этой сцене что-то очень нелепое.

— У нас к вам встречный вопрос, — Залвин поправил на носу очки. — Почему вы удерживаете нашего сотрудника?

— А они повстанцы. Вот те самые, про которых в ваших новостях болтают, — охотно пояснил Эсси.

Золлан уже больше не могла сдерживать смех.

— Идиоты... Мы — тоже, — выдавила она наконец.

Повисла долгая тишина. Эсси с глубоким вздохом приложил ладонь ко лбу.

— У меня на вас просто слов никаких нет, — и, покачав головой, он скрылся в машине.

***

Он даже для странника был довольно необычен. Какая-то невероятная смесь абсолютно не сочетаемых качеств. Ранимости и уверенности, хрупкости и силы. Еще ни разу мне не приходилось видеть человека, который в плену ведет себя столь раскованно. Мне показалось, что парни из восточного округа уже и не рады, что обнаружили его — еще непонятно, кто тут кем командует. Тем не менее, он зачем-то был нужен им, этим так называемым повстанцам. Мне было почти ничего не известно о сопротивлении в другом регионе. Я никого оттуда не знала. А вот про то, что у них есть свои эукторы, слышала.

Вот только это удивительное создание, которое флегматично оставило представителей революции разбираться между собой и теперь мирно дремало на сиденье автобуса, эуктором не было. Я знаю их ауры, после смерти я вообще очень хорошо научилась их читать.

У всех странников есть своего рода ореол, который как бы окружает их со всех сторон. Кто-то называет это душой, кто-то силой, названий много. Я много чего понабралась из дядиной библиотеки. У обычных людей эта сила скрыта внутри. А странникам именно их ореол позволяет преодолевать границы миров.

Они разные, эти ауры. И у эукторов они настолько отличаются, что невозможно спутать. У них ореолы самые яркие, самые неоднородные. У Эсси аура тоже была нестандартной, она как будто жила своей жизнью. И не было никаких сомнений, что эта гроза с молниями, которые били беспорядочно и куда попало, этот ливень, обративший все вокруг в непроходимое болото — это все случилось из-за того, что его сила вышла из-под контроля. Вот почему он не был эуктором — они-то умели управлять ей. Было какое-то название для странников, таких как Эсси, но я его не знала.

Мне не терпелось скорее рассмотреть его ауру, прочитать ее как книгу. Хорошо, что он спал, абсолютно утомленный вспышкой своей силы, «включением», как он это называл. Он ужасно боялся этих своих «включений» и старался всячески их контролировать. Вот только это самое сдерживание не лучшим образом сказывалось на нем. Это все равно что встать против мощного речного потока и пытаться остановить его своим телом.

И было что-то страшное для него во время его последней такой вспышки. Что-то такое, что его сознание скрывало даже сейчас, так глубоко, что мне было туда не пробраться. Но я упорствовала, хотя знала, что не стоит так делать. Просто меня давно уже так никто не интересовал. Но аура сопротивлялась и вместо этого подкидывала мне другие яркие картинки-воспоминания, что очаровывали и уводили в сторону. Все мы, странники, в какой-то мере ведем борьбу длиною в жизнь, ведь наша особенность делает нас уязвимыми для внешнего мира. Именно она заставляет других людей чувствовать в нас нечто непонятное им, а потому пугающее и раздражающее. И все мы вынуждены в той или иной мере скрываться, прятаться, бояться.

Я жила в этом постоянном страхе. Эсси же каким-то непостижимым образом умудрялся собирать на своем пути все острые углы. Он то подавлял себя до такой степени, что это уже было сродни самоистязанию, то, уже не в силах больше совладать с собой, начинал настолько нарочито самовыражаться, теряя всяческую осторожность, что целый мир словно ополчался против него.

И эта внешность, редкая даже для его мира, огромного мира первого уровня, только сгущала краски. Правда, была у него и другая сторона — сияющая, дающая жизненное тепло, так необходимое каждому. Как солнечный свет. Только вот он сам не знал о том, чем обладает, видел себя лишь абсолютным злом и ошибкой природы. И не переставал удивляться, что рядом с ним есть люди, которые принимают и понимают — те, что как раз отлично видели и чувствовали его сияние.

И я, честно, перестаралась. Забралась слишком далеко. Увлеклась. Потому что он вдруг распахнул глаза, вскочил, отбиваясь от чего-то незримого руками.

— Нет! — закричал он. Его трясло.

Повстанцы раз и повстанцы два прервали свои идеологические споры и недоуменно сгрудились вокруг машины.

— Да чтоб тебя, ты какое-то ходячее несчастье, — сказала Золлан и протянула ему бутылку с водой. — Что же вам, странникам, вечно кошмары снятся?

Эсси отпил немного, закашлялся.

— А ты их много знаешь?

— Я знаю Налию.

И снова повисла тишина, во время которой я решила, что мне пора бы их покинуть. Они договорятся, в этом я не сомневалась нисколько.

Вот только последнее, что я увидела в ореоле этого странного трогательного создания — медленно проступающее красно-бурое свечение. Такое значило только одно — убийство, совершенное в прошлом. И одновременно с этим я, кажется, поняла, зачем сопротивленцы с востока возят его с собой и как намереваются использовать. Почему терпят все его выходки. Почему привезли сюда, почему согласились помочь в спасении его друзей.

И это было нечестно, неправильно. Ведь он может навредить себе собственными же руками, что успешно проделывал на протяжении всей жизни. Он вовсе не напрасно так боялся проявлений своей неконтролируемой силы.

А самое ужасное, что я другого выхода не видела. И не могла при всем желании помочь ему. Более того, я скорее буду всячески способствовать осуществлению этого плана. Потому что остается еще Зи-Эл.

А еще лидер тех «повстанцев-два»... Это, вероятно, был его план. Не эти же головотяпы в машине придумали такое. Он должен был хорошо знать странников, даже лучше, чем их знали работники Центра. Может быть, он тоже... но надо было убедиться в этом лично.

Число моих проблем все возрастало. И я не сомневалась, что как только я узнаю, кто стоит у руля на востоке, их станет еще больше.