Глава 3.
Июнь, 2017. Париж. Аэропорт Шарля де Голля.
Самолёт коснулся земли мягче, чем Аня ожидала. Не было резкого удара — только короткий толчок.
Она открыла глаза не сразу.
В салоне уже зашевелились: кто-то потянулся за сумкой, кто-то снял наушники, кто-то сразу полез за телефоном. Французская речь зазвучала вокруг плотным фоном — быстрая, связная, живая. Аня слушала её почти автоматически, отмечая интонации, темп, паузы между словами. Рабочая привычка включилась раньше, чем эмоции.
Bienvenue à Paris, — раздалось из динамиков.
Вот и всё. Она здесь.
Выйдя из самолёта, Аня на мгновение остановилась у трапа. Воздух был другим — не лучше и не хуже, просто иным. Чуть влажнее, плотнее, с запахом металла, топлива и чего-то ещё, неуловимого, городского. Париж начинался не с открыток, а с этого ощущения.
В терминале было светло и шумно. Поток людей двигался ровно, без суеты, но быстро. Аня шла вместе со всеми, катя за собой чемодан, и чувствовала странное спокойствие — будто всё, что могло пугать, осталось где-то выше, вместе с облаками.
Паспортный контроль прошёл быстро. Пограничник почти не смотрел на неё — штамп, короткий взгляд, кивок. Всё. Ни вопросов, ни пафоса. Это почему-то успокоило.
Она забрала багаж, проверила документы, ещё раз — уже в третий — сверилась с адресом, который был сохранён в телефоне. В голове автоматически выстраивался маршрут: RER, пересадка, выход, пешком. Чётко. Понятно. Контролируемо.
Пока.
В зоне прилёта кто-то встречал близких — смех, объятия, цветы. Аня прошла мимо, не замедлив шага. Ей не хотелось задерживаться здесь дольше, чем нужно. Аэропорт был точкой входа, не местом.
Она вышла на улицу и на секунду прищурилась от света. Шум машин, объявления, движение — всё сразу. Париж не ждал, не приветствовал, не делал пауз. Он просто был.
Ане это нравилось.
Она остановилась у края тротуара, поставила чемодан рядом и глубоко вдохнула. Не потому что было страшно — наоборот. Слишком спокойно. Слишком ровно. Как перед началом чего-то, что ещё не дало повода для эмоций.
Телефон коротко завибрировал.
«Прилетела?» — написала Женя.
Аня посмотрела на экран и улыбнулась — едва заметно.
«Да. Всё нормально.»
Отправила сообщение и убрала телефон в сумку. Ей не хотелось сейчас объяснять, описывать, делиться. Это было только её ощущение — первое, чистое, без слов.
Она подхватила чемодан и направилась к указателям RER. Работа ждала. Город ждал.
А чувства, пока что, оставались на замке.
Квартира оказалась именно такой, какой Аня её запомнила по фотографиям.
Дом стоял на тихой улочке, в стороне от туристических потоков, но достаточно близко, чтобы Монмартр ощущался не достопримечательностью, а частью повседневности. Невысокий фасад, светлый камень, узкие окна. Ничего показного — просто место, где живут.
Она поднялась по лестнице пешком, считая пролёты. Чемодан оказался тяжелее, чем утром.
Ключ повернулся в замке с мягким щелчком.
Внутри было тихо.
Небольшая прихожая, узкая кухня, комната, в которой помещались кровать, стол у окна и книжная полка — почти пустая. Светлые стены, старый паркет, чуть скрипящий под ногами. Окно выходило во двор, где было слышно, как кто-то разговаривает, смеётся, хлопает дверью. Рядом шла жизнь.
Аня поставила чемодан у стены и просто постояла посреди комнаты.
Это не было восторгом. И не было разочарованием.
Скорее — ощущением правильности. Временной, но честной.
Она открыла окно. Воздух был тёплым, пах чем-то пекарским и городским. Где-то неподалёку играл аккордеон — не громко, будто между делом. Монмартр напоминал о себе не видами, а звуками.
Аня села на край кровати и наконец позволила себе выдохнуть.
Вот здесь она будет жить. Здесь — работать. Здесь — просыпаться и засыпать, не объясняя никому, почему именно так.
Она распаковала только самое необходимое: ноутбук, тетрадь, наушники, несколько книг. Одежду оставила в чемодане — потом. Сейчас было важнее разложить не вещи, а себя.
Телефон снова завибрировал. Женя прислала фотографию — рабочий стол, заваленный папками и чашками из-под кофе.
«Завидую белой завистью, а у меня вот так», — гласила подпись.
Аня улыбнулась, но отвечать не стала. Отложила телефон, налила воды в чайник, включила его и села за стол у окна. Свет ложился ровно, без теней. Хороший свет для работы.
Она открыла ноутбук, пробежала глазами по письмам, по расписанию репетиций, по именам, которые пока ничего ей не говорили. Музыка ждала — конкретная, требовательная, без романтики.
Это было именно то, зачем она приехала.
Где-то внутри мелькнула мысль — короткая, почти несформулированная: интересно, какие здесь голоса.
Аня тут же отодвинула её. Чайник вскипел, и она направилась за чашкой.
Париж за окном жил своей жизнью. Монмартр дышал медленно и близко.
А она начинала — аккуратно, с дистанции, держась за работу так же крепко, как за единственное, что пока не подводило.
Она села с чашкой чая на кровать и уже собиралась закрыть ноутбук, когда вдруг остановилась.
Мысль пришла не сразу, а как будто всплыла — из тех, что не требуют срочности, но не любят, когда их игнорируют.
Олег.
Аня посмотрела на телефон, лежащий рядом с кружкой. Экран был тёмным. Ни пропущенных, ни напоминаний — она сама попросила его не писать, пока не прилетит. Сказала, что позвонит первой.
И вот — почти забыла.
Она взяла телефон, на секунду задумалась, потом набрала номер.
Гудки шли долго. Она уже собиралась сбросить, когда связь наконец установилась.
— Ну наконец-то, — раздался знакомый голос. — Я уже начал подозревать, что ты решила стать парижанкой и забыть про родственников.
Аня улыбнулась — по-настоящему, без усилия.
— Привет, — сказала она. — Я только заселилась.
— И как оно? — сразу спросил Олег. — Не умерла от красоты?
— Нет, — честно ответила она. — Пока всё довольно... нормально.
— Подозрительно, — заметил он. — Париж не должен быть «нормальным».
— Я ещё не выходила гулять, — сказала Аня. — Только квартира, чемодан и чайник.
— Значит, всё серьёзно, — хмыкнул Олег. — Где ты вообще?
— Недалеко от Монмартра.
— О, — протянул он. — Это уже звучит интересно. Там либо вдохновение, либо разочарование. Иногда одновременно.
— Я рассчитываю на первое, — сказала Аня.
Она посмотрела в окно, на двор, на чужие окна.
— Как у тебя дела? — спросила она.
— Как обычно, — сказал Олег. — Репетиции, идеи, вечная нехватка времени и ощущение, что всё самое интересное происходит не там, где ты находишься.
— Ты это каждый раз говоришь.
— Потому что это каждый раз правда, — ответил он. — Но сейчас речь не обо мне. Ты как?
Аня помолчала секунду.
— Спокойно, — сказала она. — Даже слишком.
— Это нормально, — сказал Олег. — Ты всегда сначала входишь в режим наблюдения. Потом — в работу. Потом уже всё остальное.
— Ты меня знаешь, — усмехнулась она.
— Слишком хорошо, — сказал он. — Поэтому и прошу: будь на связи, не пропадай.
— Я буду звонить тебе часто, не переживай, — сказала Аня.
— Вот и договорились, — ответил Олег. — И, Ань...
— Да?
— Ты правильно сделала, что поехала, сестрёнка.
Она закрыла глаза на секунду.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Связь оборвалась.
Аня положила телефон на стол и ещё немного посидела, не двигаясь. Олег умел быть ненавязчивым, но она всегда знала, что брат рядом, хоть и выросли они не вместе.
Но сейчас... ее ждала работа. И ждал город.
А прошлое — впервые за долгое время — не тянуло её назад, а просто тихо присутствовало, давая понять, что она здесь не совсем одна.
К вечеру она всё-таки вышла. Просто поняла, что больше не хочет сидеть внутри. Квартира была уютной, но Монмартр звал слишком настойчиво, чтобы игнорировать его.
Аня шла медленно, почти нарочно замедляя шаг. Улицы поднимались вверх, будто проверяли, действительно ли она хочет дойти. Камень под ногами был тёплым, воздух — мягким, наполненным голосами, музыкой, запахом кофе и краски.
Она узнавала этот Париж. Не тот, из открыток — а тот, которым жила внутри себя много лет.
С пятого класса. С первых неправильных ударений, с песен, которые она переводила в тетради, не понимая половины слов, но упрямо пытаясь сохранить ритм. С фильмов, где город был не фоном, а настроением. С языка, который сначала был мечтой, потом — работой, а теперь вдруг стал реальностью.
Лестница Сакре-Кёр оказалась круче, чем она думала. Аня поднималась, останавливаясь, делая вид, что просто смотрит по сторонам, а на самом деле — чтобы перевести дыхание. Рядом смеялись туристы, кто-то фотографировался, кто-то спорил о маршруте. Всё было живым, настоящим.
Наверху она остановилась.
Париж лежал внизу — не парадный, не выстроенный, а разный. Крыши, купола, линии улиц, которые терялись где-то за горизонтом. Город не пытался впечатлить. Он просто был.
Аня почувствовала, как внутри что-то сдвинулось — не резко, не драматично. Скорее, как будто долгий внутренний диалог наконец нашёл паузу.
Она смотрела и молчала.
Это было то самое место, которое она представляла себе годами. То место, которое казалось почти недосягаемым, слишком большим для одной девочки с тетрадью и французскими песнями. И вот — она здесь. Без фанфар. Без свидетелей.
Просто стоит и смотрит.
Она зашла в собор почти инстинктивно. Внутри было прохладно и спокойно. Свет ложился мягко, приглушённо, как будто здесь берегли дыхание.
Аня посидела немного, не думая ни о чём конкретном. Не о работе, не о будущем, не о том, кто она теперь.
Выйдя обратно, она свернула на улочки художников. Картины стояли вдоль мостовой — яркие, наивные, иногда слишком старательные. Кто-то писал портреты, кто-то пейзажи, кто-то просто ловил прохожих взглядами, надеясь на разговор.
Аня шла между мольбертами, рассматривая лица, мазки, цвета. Ей нравилось, что здесь никто не требовал идеальности. Здесь ценили присутствие.
Когда стемнело, фонари зажглись почти одновременно, и Монмартр стал тише, мягче. Как будто город решил дать ей время.
Возвращаясь домой, Аня поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не анализирует происходящее. Не переводит. Не решает, какая фраза или интонация лучше. Не раскладывает всё по полочкам.
Она просто живёт.
И где-то внутри, очень глубоко, появилось ощущение, что это лето изменит её не сразу —но навсегда.
Она ещё не знала, кого встретит. Не знала, чей голос однажды станет для неё важнее слов.
Пока что Париж был просто городом. А она — просто собой.
И этого было достаточно.