Глава 1.
Май 2017 года. Москва. Старый Арбат
Кафе на Старом Арбате было из тех, куда заходят без особого повода — просто потому, что по дороге. Узкое, тёплое, с окнами почти в пол и лёгким запахом кофе, который держался в воздухе даже тогда, когда чашки уже были пусты. За стеклом шла арбатская жизнь: кто-то играл на гитаре, кто-то спорил о маршруте, кто-то просто шёл, не торопясь.
Аня сидела у окна, поджав под себя ногу. Светлые волосы мягко спадали на плечи, она время от времени убирала прядь за ухо — жест привычный, почти машинальный. На столе перед ней лежал тонкий блокнот, раскрытый на середине, и распечатки с репликами на французском, исписанные карандашом. Она явно не могла оставить работу даже на этот вечер.
— Ты вообще умеешь просто сидеть? — спросила Женя, глядя на блокнот. — Без текстов, пометок и вот этого сосредоточенного лица?
Аня улыбнулась краем губ.
— Умею. Просто не сейчас.
Женя фыркнула и откинулась на спинку стула. Она выглядела расслабленно — тёмное платье, аккуратный макияж, длинные каштановые волосы, уложенные так, будто она не тратила на них больше пяти минут, но результат всё равно был идеальным.
— Значит, диагноз подтверждён, — сказала она. — Ты уже в Париже. Мысленно.
— Не начинай, — тихо ответила Аня, не поднимая головы.
— Я даже не начинала, — возмутилась Женя. — Я просто хочу понять: ты правда собираешься улететь во Францию на всё лето и не позволить себе вообще ничего лишнего?
Аня подняла на неё взгляд.
— «Лишнего» — это что, по-твоему?
— Ну, не знаю... — Женя задумалась на секунду. — Кофе после репетиции. Разговоры не по делу. Кто-нибудь с акцентом.
— Жень.
— Ладно, ладно, — примирительно подняла руки Женя. — Я просто шучу. Почти.
Аня вздохнула и закрыла блокнот.
— Я еду работать. Серьёзно. Я международный культуролог. От меня зависит то, как французы воспримут мюзикл «Евгений Онегин» — это не шутки. Если я начну отвлекаться, всё развалится.
— Говоришь, как будто речь идёт о хирургической операции, — заметила Женя.
— Почти так и есть, — пожала плечами Аня. — Только вместо пациента — артист.
Женя усмехнулась.
— Ладно, тут спорить не буду. Я видела, как ты работаешь. Иногда мне кажется, что ты относишься к театральным постановкам серьезнее, чем к собственной жизни.
Аня посмотрела на неё чуть внимательнее.
— Это уже наезд?
— Это наблюдение, — спокойно ответила Женя. — Профессиональное.
Она сделала глоток кофе и добавила:
— Тем более странно, что ты едешь туда одна.
— А с кем мне ехать? — удивилась Аня.
— Ну... — Женя пожала плечами. — С иллюзиями, например.
Аня усмехнулась.
— Они у меня давно закончились.
— Вот это меня и настораживает, — сказала Женя. — Обычно в твоём возрасте они только начинаются.
— Мне нормально, — ответила Аня. — Правда. Я не чувствую, что что-то упускаю.
— Ты всегда так говоришь, — вздохнула Женя. — А потом смотришь на людей таким взглядом, будто где-то внутри всё-таки пусто.
Аня отвернулась к окну.
— Я просто не хочу усложнять, — сказала она. — Мне и так хватает.
— Чего?
— Всего, — коротко ответила Аня.
Женя помолчала, потом мягко улыбнулась.
— Знаешь, я тебе даже завидую. Ты уезжаешь в город, где всё будет новым: язык, музыка, люди. А я останусь тут — править чужие треки и разруливать чьи-то истерики.
— Ты это любишь, — заметила Аня.
— Люблю, — не стала спорить Женя. — Но это не отменяет того, что у тебя сейчас старт чего-то важного.
Аня посмотрела на неё.
— Ты правда так думаешь?
— Да, — кивнула Женя. — И я почти уверена, что ты вернёшься другой.
— Я не планирую меняться, — сказала Аня.
— Никто никогда не планирует, — улыбнулась Женя.
Они замолчали. За окном гитарист сменил мелодию, и Аня поймала себя на том, что автоматически начала подбирать слова — мысленно, на французском.
— Слушай, — сказала вдруг Женя, — если ты всё-таки встретишь там какого-нибудь французика...
— Жень, — устало перебила Аня.
— Я не говорю, что ты должна, — быстро добавила Женя. — Я просто прошу: не закрывайся сразу. Ладно?
Аня задумалась.
— Я попробую, — сказала она наконец. — Но ничего не обещаю.
— Вот и отлично, — кивнула Женя. — Для начала этого более чем достаточно.
Аня улыбнулась — уже чуть свободнее. Москва шумела за окном. Париж был впереди. И пока что ей казалось, что она держит всё под контролем.
Женя допила кофе и решительно отодвинула чашку.
— Так, — сказала она тоном человека, который сейчас будет читать инструктаж. — Раз ты всё равно не слушаешь мои намёки, давай по пунктам.
Аня насторожилась.
— По каким ещё пунктам?
— По выживанию во Франции, — спокойно ответила Женя. — Пункт первый: никакой влюблённости в первые две недели.
— Я вообще не планировала, — вздохнула Аня.
— Все так говорят, — отмахнулась Женя. — Пункт второй: если мужчина красиво поёт или играет — это не значит, что он надёжен.
— Это профессиональная деформация, — заметила Аня. — Я как раз работаю с такими.
— Вот именно, — кивнула Женя. — Ты их консультируешь, а не спасаешь.
Аня не удержалась и рассмеялась.
— Я никого не собираюсь спасать.
— Отлично. Пункт третий: не тащи работу в постель.
Аня поперхнулась.
— Что?!
— Тексты песен, Аня, — уточнила Женя с невинным лицом. — Я тебя знаю. Ты способна заснуть с карандашом в руке и проснуться с готовым куплетом.
— Это называется ответственность, — буркнула Аня.
— Это называется ты — зануда, — улыбнулась Женя.
Они переглянулись и одновременно рассмеялись — легко, по-дружески, как люди, которые слишком давно знают слабости друг друга.
— Ладно, — сказала Аня, — а ты что? Будешь тут сидеть и редактировать чужие альбомы, пока я буду есть круассаны?
— Не напоминай, — простонала Женя. — У меня как раз в июне два артиста и один продюсер с кризисом идентичности.
— Классика, — сочувственно кивнула Аня.
— Вот именно. Так что, если тебе вдруг станет слишком хорошо — пиши. Я буду завидовать молча.
Телефон Ани, лежавший рядом с блокнотом, коротко завибрировал. Она бросила взгляд на экран и замерла.
— Что? — тут же спросила Женя.
— Письмо, — сказала Аня и открыла сообщение. — От координатора.
Она пробежала текст глазами, и в лице что-то едва заметно изменилось — не радость, не страх, а концентрация.
— Ну? — нетерпеливо поторопила Женя.
— Всё подтверждено, — сказала Аня. — Репетиции начинаются почти сразу. Мюзикл. Работа с вокалистами. Много правок.
— То есть никакого «я приеду и буду привыкать»? — уточнила Женя.
— Никакого, — покачала головой Аня. — Сразу в процесс.
Женя усмехнулась.
— Ну вот. Ты даже не успеешь растеряться.
Аня задумалась на секунду.
— Это даже хорошо, — сказала она. — Когда есть чёткие рамки, проще не думать о лишнем.
— Ты опять за своё, — мягко сказала Женя. — Всё у тебя либо по нотам, либо никак.
— Зато работает, — ответила Аня.
— Пока, — добавила Женя.
Они поднялись почти одновременно. Женя накинула сумку на плечо, Аня аккуратно собрала блокнот и распечатки, проверила, всё ли на месте, как будто от этого зависело не только лето, но и что-то большее.
— Ты мне всё-таки пообещай одну вещь, — сказала Женя уже у выхода.
— Какую?
— Если вдруг поймёшь, что тебе там... не по себе. Не закрывайся. Ладно?
Аня посмотрела на неё и кивнула.
— Напишу.
— Вот и договорились, — улыбнулась Женя. — А теперь иди. Париж тебя ждёт. Даже если ты этого не просила.
Они вышли на Старый Арбат. Воздух был тёплым, вечерним. Где-то снова заиграла музыка — на этот раз громче, увереннее.
Аня на секунду остановилась, прислушалась и почти автоматически подумала, как бы это перевести так, чтобы сохранилось дыхание фразы.
Она ещё не знала, что совсем скоро услышит другой голос. И что удержать всё под замком станет куда сложнее, чем ей сейчас казалось.