Глава 21. Одиночество
Рамсес открыл глаза, и тут же зажмурился от яркого больничного освещения. У его койки стояла женщина в белом халате лет сорока-сорока пяти. Её чёрные как смоль волосы были аккуратно убраны сзади. Она что-то говорила, используя в речи слова из незнакомого Рамсесу языка. Наконец женщина заметила, что принц очнулся.
- Я знала... - тихо прошептала она. - Знала, что ты выкарабкаешься!.. Иначе просто не могло быть.
Рамзес сразу понял: эта женщина - врач, целительница. В Египте она бы служила жрицей бога Тота (или Анубиса, чем чёрт не шутит). Принц решил, что нужно отблагодарить спасительницу.
- Спасибо тебе, что вырвала меня из холодных цепких лап Смерти! - громко сказал он.
Врач слегка опешила: её глаза округлились от удивления. Она явно не поняла того, что Рамсес ей сказал. Видимо, для неё древнеегипетский язык показался набором пугающих звуков.
Женщина тут же собралась и заговорила на чистом современном иврите:
- Простите, но я не понимаю, что вы только что сказали. Повторите пожалуйста, если вы понимаете, на каком языке я говорю
"Неужели и она принадлежит к рабскому народу? Она даже внешне на еврейку не похожа, слишком белая! Тогда почему она говорит на языке рабов? Для чего-то она его выучила? И почему этот язык какой-то другой? Звучит он не так, как я его слышал до этого. Что ж, придется и мне на нём поговорить - египетский язык она не понимает".
- Я говорил тебе слова благодарности за то, что ты спасла мою жизнь, - сказал Рамсес на ломаном иврите. - Жаль, что ты меня не поняла, когда я говорил на египетском.
- За добрые слова спасибо, но всё же это моя работа, и поэтому я редко их слышу. Если человек выживает после трудной операции, его родственники благодарят бога, но не врачей. Так уж они устроены, эти люди.
Принц нервно осмотрелся по сторонам.
- А где Антонина и её друзья?
- Они терпеливо ждали, когда ты придёшь в сознание, целые сутки. Я скажу им, что ты очнулся.
- А могут ли они прийти ко мне?
Мира покачала головой.
- Нет. К тебе пока нельзя пускать посторонних, даже если они твои друзья.
- Пустите ко мне хотя бы Антонину!
Врач глубоко вздохнула.
- Рамзес, никто, кроме врачей, к тебе не будет приходить ближайшие четыре дня. Придётся потерпеть, но это для твоего же блага, - серьёзно сказала она.
Принц задумался. Целых четыре дня ему придётся провести в этом стерильном помещении в одиночестве.
- Надеюсь, со скуки я не помру, - пошутил он. Мира засмеялась.
- Всё самое страшное позади. А чтобы ты не сошёл с ума от бездействия, есть книги, телевизор и кроссворды, если, конечно, ты понимаешь русский язык.
Рамсес посмотрел на свои руки, и увиденное неприятно поразило его: кисти рук сморщились и иссушились, как у столетнего старика, а кожа почернела. Суставы пальцев едва-едва двигались.
- Что с моими руками?! - вдруг вскрикнул он. - Почему они стали такими? Почему обездвижились?!
- Твоя болезнь зародилась в кистях рук и их же сильнее всего поразила. Не переживай - некроз уже полностью выведен из твоего тела, и второй раз ты не будешь находиться на грани жизни и смерти.
- А мои руки? Они останутся такими навсегда? - Принц был ужасно взволнован: его глаза и дрожащий голос это выдавали.
- Рамсес, этого я сказать не могу. Ты первый мой пациент, болезнь которого я не могу рационально объяснить. Некроз никогда не протекает так резко, не появляется из ниоткуда, как у тебя: обычно симптомы проявляются более заметно. Всё это очень похоже на... проклятие? Возможно, оно спадёт, когда ты вернёшься домой, в своё время. Чтобы облегчить этот побочный эффект, пользуйся этой мазью - руки не будут такими сухими и суставы перестанут так болеть. - Мира указала на пластиковую округлую коробку , стоявшую на прикроватной тумбочке.
"Я не верю в реальность происходящего. Не верю в древние проклятия, но иначе объяснить произошедшее я не могу. Ну соврала я, но меня тоже можно понять - нельзя Рамсесу забивать мозг положениями о современной медицине - только этого ему не хватало".
- Тебе сейчас не стоит нервничать - просто отдыхай, - подытожила Мира и быстрыми шагами покинула палату Рамсеса. Теперь его перевели в отдельную комнату, тем самым изолируя от других больных.
На скамье у входа в реанимационное отделение сидело четверо подростков: двое вампиров, оборотень-полукровка и девушка-человек. Вид у них был очень измотанный из-за долгого и томительного ожидания, из-за которого даже несколько минут растягивались в вечность.
- Миша, хорош на мне лежать, мне тяжело! - возмутилась Василиса, спихивая голову брата с плеча.
- Я что, виноват, что меня вырубает? Мы тут уже целые сутки сидим! И вообще, у тебя плечи костлявые, - невозмутимо ответил Миша и положил голову на плечо Андрея. - Ты-то не будешь меня толкать, пока я сплю, верно?
Андрей не ответил - он мирно посапывал, не заметив положенной на него головы.
Антонина сидела, отстранившись от товарищей. В её голове засела лишь одна мысль - только бы всё обошлось, только бы Рамсес выжил... О большем она сейчас и не думала.
"Ему нельзя умирать! Если это случится, целая цивилизация загнётся к чертовой матери, и мы никогда не родимся... Хоть бы его спасли!.."
Мира Анатольевна легонько толкнула сына в плечо. Миша недовольно сморщился, с трудом приоткрыл глаза. Разглядев мать, он тут же подскочил, и этим разбудил Андрея. Антонина тут же вынырнула из пучины сознания.
- Что с ним? - вскрикнула она. - Скажите любую правду, даже если она чудовищна!
- Тоня, сейчас нам не о чем беспокоиться, - ответила вампирша. - Рамсес вернулся в сознание, может членораздельно разговаривать, и некроз в его организме полностью уничтожен. Единственное, что могу сказать вам, так это то, что как минимум неделю он будет лежать в больнице.
- Что, даже еду ему нельзя принести? - спросил Андрей.
- Только через лечащего врача. То есть через меня, - ответила Мира. В её голосе чувствовалась вселенская усталость.
- А что ему можно есть? Мало ли, вдруг мясо нашему принцу Уэльскому нельзя, а только листья шпината и брюссельскую капусту? - пошутил Миша.
- Ну ты и язва! - фыркнула сестра, а Мира меж тем продолжала:
- У него нет расстройств желудочно-кишечного тракта, поэтому приносите то, чем он до этого питался. Только умоляю, не кормите его фаст-фудом и не заливайте алкоголем - его пищеварительная система не переживёт такого удара, и будет наш принц сидеть на слабительных таблетках. И сладкого тоже не надо - предрасположенность к кариесу у него, как и многих богатых египтян его времени, есть.
- Мы к нему каждый день приезжать будем. Вкусняшки там всякие привозить, а после и лично навещать его... - мечтательно сказала Тоня.
Мира тяжело вздохнула.
- Ваши каникулы уже через три дня закончатся, и времени на поездки туда-обратно у вас не будет, тем более, Тоня, у тебя. Ты же в выпускном классе и экзамены должны быть на первом месте.
- И что? Из-за этого бросить Рамсеса на произвол судьбы? - вспылила Василиса.
- Я этого не говорила. Просто прятать Рамзеса в глухой деревне вы уже не сможете. Если сможете подыскать ему более близкое к машине времени жильё - то считайте, что вы справляетесь со своей задачей.
- Мам, а что может пойти не так? - спросил Миша.
- Пораскинь мозгами, сынок, - Мира растянула губы в улыбке, показав белые клыки, и пошла по коридору больницы по своим делам.
Антонина вдруг заёрзала на месте, как будто пытаясь смягчить боль. Девушка закусила нижнюю губу, словно сдерживала крик. На подбородок стекла алая капля.
- Тоня, с тобой всё в порядке? - обеспокоенно спросила Василиса.
- Да, всё отлично!.. - ответила Тоня, мило улыбнувшись.
- И всё-таки, что мать имела в виду? - спросил сам себя Миша и почесал затылок в раздумьях.
Рамсес в это время лежал на больничной койке как неприкаянный. Из капельницы медленно текла прозрачная жидкость, поступая в тело принца через прозрачную трубку прямиком в вену. Пустым взглядом он осмотрел палату: белые стены, капельница, пустая прикроватная тумба, на которой лежала коробка с мазью, дверь в санузел и входная дверь. Вид из окна мягко говоря не радовал: серый двор, в котором стояли фургоны "скорой помощи", помойка и кирпичное одноэтажное здание рядом. Рамзес не знал, что это за место, но подсознательно ощущал там что-то неприятное и тёмное. Да, вид на морг действительно не вызывал положительных эмоций.
Впрочем сейчас это не волновало Рамсеса. Единственное, о чём он беспокоился, так это о том, что целых четыре дня он не увидит Антонину и её друзей.