Глава 9. Кровавая свадьба
Уже наступила глубокая ночь. Миновав стражей и остановившись у дверей одной из комнат дворца, Рамсес сказал:
— Здесь для тебя приготовили покои, если хочешь, то можешь жить там. Но если нет, то двери моей спальни для тебя всегда открыты.
— Я, наверное, в свою комнату пойду.
Принц чуть наклонился и поцеловал меня, нежно обняв за талию, соприкоснулся своим кончиком носа с моим, потом прошептал на ухо:
— Доброй ночи, Антонина, и спокойного сна, — от его голоса и тёплого дыхания по моему телу пробежал строй мурашек. Хорошо, что никто не видел, насколько сильно покраснели мои щёки. Я осторожно приобняла Рамсеса за его широкие плечи.
— И тебе доброй ночи, — сказала я, прильнув губами к его щеке. Принц улыбнулся и пошёл дальше по коридору, в свои покои, а я открыла дверь. Комната оказалась небольшой, но уютной: кровать с белым лёгким одеялом, маленький туалетный столик и стул. У стола стоял кувшин с водой. В комнату вошла Тахира.
— Антонина, ты придёшь завтра на мою свадьбу? — спросила она.
— Я постараюсь, — ответила я. — А ты уже видела своего жениха?
— Я его мельком видела, сегодня. Он на два года меня старше, такой взрослый!
Я улыбнулась. Мне в этой девочке нравится её непосредственность, которая присуща только детям.
— Тахира, раз у тебя завтра свадьба, то иди спать, хорошо? Тебе нужно хорошо выспаться! Девочка кивнула.
— Хорошо. Доброй ночи! — она открыла дверь и скрылась в коридорах дворца. Сегодня мне совсем не хотелось спать.
Я встала с постели и подошла к столу. На нём оказались несколько листов папируса, заострённая палочка с чернильницей и чаша, наполненная маслом, с горящим фитилём. Мне почему-то очень захотелось порисовать, и зачем упускать возможность заняться тем, чем хочется? Я села за стол и принялась накладывать на папирус чернильные штрихи. Удивительно, что бумага при своей тонкости оказалась довольно-таки устойчивой к краске. За минут десять-пятнадцать я набросала чёрно-белый пейзаж Египта: каменистая дорога, река Нил и пирамиды Гизы. А на переднем фоне — колесницу, запряжённую парой вороных коней и двух человек на ней. Я нарисовала сегодняшний день... Он прошёл великолепно, если не считать сцену ревности Нефертари Меренмут. Она отомстит мне, а насколько жестоко — покажет время. Главное — не вестись на её провокации.
На другом листе я изобразила смуглую девочку с большими тёмными глазами. На голове ее был короткий, как стриженный под каре парик. Да, я нарисовала Тахиру. В конце концов, у неё завтра свадьба, и я хочу подарить ей что-нибудь на память. Пусть это будет её портрет.
В окно моей маленькой спальни светит округлившаяся Луна. Скоро полнолуние, а значит, придётся возвращаться обратно, в своё время. Придётся навсегда проститься и с Тахирой, и с Рамсесом, и с Древним Египтом. Я больше никогда их не увижу... Господи, как же я не хочу этого!.. Может, остаться здесь навсегда? Как ни странно, я, современная девушка, мечтаю навсегда остаться в Древнем Египте, за три тысячи лет до моего же рождения. К чёрту современность! К чёрту унылую жизнь там! Я знаю, что если я не вернусь домой сейчас, многие меня заживо похоронят, но какое мне до этого будет дело?
Луна опускалась всё ниже и ниже. Да что ж такое! Наверное, скоро рассвет, а я сижу и рисую. Уже и фитиль давно погас, и небо как-то порозовело. Запах масла, в которое положили какие-то благовония, дурманит мой разум.
***
— Антонина, проснись! — послышался детский голос — это была Тахира, которая трясла меня за плечо. Я с трудом разлепила веки. По ощущениям, я всю ночь не спала.
Я приподнялась с кровати, увидела, как Тахира разглядывает мои рисунки.
— Ух ты! Ты сама это нарисовала?
— Да, — устало ответила я.
— А это я? — спросила Тахира удивлённо.
— Это должен был быть твой свадебный подарок, но раз ты нашла его, то бери. Да, это твой портрет.
— Ого! Так красиво нарисовано, такие тени на лице — как настоящие! У нас вообще не так рисуют. — (Я уж этого нагляделась, на всю жизнь хватило бы. И я не буду против смотреть на египетские фрески вечно.) — Сегодня я не смогу тебе помогать — придётся тебе самой со всем справляться! — сказала Тахира, выходя из комнаты. Дверь за ней уже закрывалась, но она протиснула голову внутрь и сказала:
— Большое спасибо за портрет! Я его всю жизнь хранить буду!
Я улыбнулась — рада тому, что моё творчество радует людей. Кое-как причесавшись, я вышла из спальни. Жалко, что не было рядом зеркала — не могу судить, насколько помято я выгляжу.
За пределами моей тесной спальни дворец был оживлённым: туда-сюда ходили люди в белых одеждах, маленькие дети с забавными хвостиками на боку (очевидно, дети фараона и его приближённых, которым не отрезали локон юности), и даже кошка, похожая на абиссинскую. «Чем-то на Аарона похожа» — подумала я. Взгляд зацепился за человека в дорогих одеждах. На шее незнакомца был кулон в виде скарабея. Я поняла, что это жрец — видела его в первый день пребывания в Египте.
— Скажите, вы ведь жрец? — тихо спросила я.
— Да, я верховный жрец бога Амон-Ра, а что тебе нужно, Антонина, наложница принца-регента?
Надо же, люди уже знают, кто я такая. Видимо, слухи обо мне разнеслись буквально за сутки.
— У меня к вам вопрос — когда наступит полнолуние?
Жрец задумался.
— Не знаю, зачем тебе это знать, ну да ладно. Полнолуние наступит в эту ночь, сегодня. Ты молишься богу Луны Хонсу?
— В какой-то степени да. Огромное вам спасибо!
Наверное, жрец подумал: «до чего же странная эта девчонка!», но мне было не до этого. Я бесцельно бродила по дворцу, думая о том, что сегодня я буду вынуждена отправляться домой. Об этом нужно как-то сказать Тахире и... Рамсесу. Да, я не хочу уходить по-английски, не прощаясь. Скажу им, что уезжаю домой, а сама в час полнолуния пущу кровь и вернусь обратно, в XXI век.
— Кого-то ищешь? — послышался знакомый голос. Я подняла голову. Это был Рамсес — я даже не заметила, что столкнулась с ним.
— Нет, никого не ищу... Просто... мне нужно что-то тебе сказать, — произнесла я сглатывая ком в горле.
— Что ты хочешь мне сказать?
Нет! Не могу я взять и сказать ему: «Прощай!», хочу оттянуть момент расставания.
— ... сегодня у Тахиры, моей служанки, свадьба, и я приглашена. — Я даже не соврала ему. Всё максимально честно!
— Свадьба? Вот здо́рово! Праздников у нас давно не было. А могу ли я быть гостем на этой свадьбе?
— Рамсес, я не знаю... но думаю, что тебе не откажут.
Принцу-регенту при всём желании отказать не получиться, поэтому придётся хотя бы предупредить Тахиру о незваном госте. Только где её сейчас искать?..
— Я велю предупредить мать Тахиры о моём визите на свадьбу её дочери, а ты можешь принарядиться — ведь праздник же сегодня! — Рамсес наклонился ко мне и поцеловал мои губы. Я поймала себя на мысли, что мне начинает нравиться происходящее. Я вижу, что Рамсес влюблён в меня: его глаза это выдают. Не знаю, насколько его любви хватит. Вдруг мне показалось, что в пяти метрах от меня стоит Нефертари Меренмут. Она злобно посмотрела на меня. Хотя мне могло и показаться — во дворце живёт много женщин, чем-то похожих на неё.
Я отправилась в свою спальню. Там на кровати кто-то положил свёрток. Я уже догадалась, что там было. Открыв свёрток, я увидела в нём красивое шёлковое платье, и в этом же свёртке — золотой ободок на волосы, сандалии (наконец-то! уже тяжело ходить в кроссовках), бронзовое зеркальце и пузырёк с кисточкой. До меня дошло, что это тушь для глаз — с её помощью я могла бы нарисовать подводку на веках, что я и сделала. Посмотрев на себя в зеркало, я поняла — даже близко на египтянку я не похожа. Впрочем, какая разница?
***
Итак, началось. Церемония бракосочетания прошла на удивление незаметно и тихо — Тахира поклялась жениху в том, что будет любить его также, как Исида любила Осириса, жених тоже поклялся в вечной любви. На этом всё и закончилось. Сын писца, о котором говорила Тахира, оказался худощавым парнишкой пятнадцати лет. Если честно, то я совершенно не вижу Тахиру в роли жены. Ну как? На тринадцатилетнюю девочку взваливается огромная ответственность — уход за домом, готовка, и к тому же муж, которого она видит второй раз в жизни. Я прекрасно понимаю, что на это есть причины: возраст смерти в Древнем Египте был очень низок, немногие доживали до сорока лет. (Рамсес II Великий, протянувший девяносто (!) лет — почти одно-единственное исключение.) Поэтому-то люди поскорее заключали браки, рожали новых детей и умирали. Печально это всё.
— Антонина, ты чего? — спросил Рамсес, увидев, что я зависла.
— Всё хорошо... а что?
— Начинается свадебный пир, пойдём! — принц взял меня за руку и повёл куда-то. В одном из залов дворца поставили столы — человек тридцать поместилось бы. Блюда вкусно пахли, пробуждая аппетит. Аромат свежеиспечённого хлеба, приготовленной на открытом огне рыбы, специй, привезённых издалека, смешались воедино.
— А мясо какое? — спросила я мать Тахиры.
— Это? Говядина и зайчатина, очень вкусная!
Ого! Я, если честно, и не знала, что в Египте ели зайчатину. Тем временем мама Тахиры продолжала говорить:
— Хотели ещё бегемота приготовить, но охота не задалась — никого не поймали. Вы садитесь, для вас с принцем места приготовили, — она поклонилась Рамсесу.
Я уже перестала чему-либо удивляться, а просто наблюдала за происходящем. Мне не давала покоя мысль о скором расставании с Древним Египтом. Как сказать принцу о том, что завтра он меня больше не увидит в своём дворце? Как сделать это так, чтобы не ранить его? В это время Рамсес ел праздничные блюда. Было видно, что ему нравится местная еда.
— Налейте мне и Антонине вина! — по его приказу принесли две чаши с изображениями крылатых богов. Рами поднял чашу. — За счастье молодых! — крикнул он и залпом выпил. Я последовала его примеру. Местное вино оказалось довольно-таки крепким, а чаша — большой. Спустя пару минут я почувствовала приятное головокружение, какое бывает при лёгком опьянении. Тахира говорила со своим новоиспечённым мужем, гости что-то обсуждали, а я уже и думать забыла о сегодняшнем полнолунии.
Рамсес уже порядком опьянел (выпив, наверное, больше двух литров вина) и обнимал меня за плечи.
— Антонина, я всё решил — я сделаю тебя своей женой! И никто не посмеет мне перечить!
— Рамсес, ты пьян. Ну сам подумай, какая из меня жена фараона? А что ты с Нефертари сделаешь?
— Отправлю к её родителям, вот и всё. Скажу им: «ваша дочь мне не нравится! Она слишком высокомерна, даже высокомернее меня! Забирайте её обратно, и дело с концом.» Вот так, — закончил принц.
Нет, Рамсес, ты не можешь так поступить. История не должна меняться, хоть ты и влюбился по уши.
— Ваше высочество, вам и вашей наложнице передали вино, — слуга поставил перед принцем большую золотую чашу. Вишнево-красный напиток ярко играл на свету.
— А кто передал? — спросил Рамсес.
— Он велел не называть своего имени, — елейно произнёс слуга и удалился.
Мы смотрели на чашу. Наконец, принц сказал:
— Вино надо проверить. Слуга! — пришёл тот же слуга, который принёс нам чашу.
— Отпей отсюда.
— Вы не доверяете мне, принц?
— Конечно, я тебе доверяю, но ты должен отпить — это приказ принца-регента, — властно произнес Рамсес, чеканя каждое слово.
Слуга неохотно взял чашу и немного отхлебнул.
— Видите, со мной ничего не случилось!.. Пейте на здоровье! — сказав это, он ретировался.
— За нашу любовь! — Рамсес приподнял чашу и отпил из неё, после чего передал вино мне. Я допила до дна. Действительно, ничего не случилось — вино было абсолютно обыкновенным и безопасным. Рамсес продолжал что-то говорить, но я уже не слушала. Тахира подбежала ко мне, придерживая руками подол платья.
— Антонина, ещё раз спасибо за подарок! — она протянула мне руку, я ответила на рукопожатие. Очень хотелось спать. Прям до безумия. Наконец, Рамсес сказал:
— Благодарю, что не отказали мне быть гостем на свадьбе, однако сейчас я должен идти. Пойдём, Антонина. — Он взял меня за руку.
Вот мы уже идём по огромному коридору, Рамсес держит в руке факел. Странное ощущение — очень сильно кружится голова и жутко мутит. Может быть, это из-за напичканной специями рыбы? Мои сомнения развеялись, когда я увидела, что принц упал на пол. Он попытался встать на ноги, но не смог — из его рта полилась кровь.
— Нас отравили, Антонина!.. Позови на помощь, — тихо прохрипел он.
Как назло, во всём дворце было пусто — ни души. Я закричала:
— Принц Рамсес умирает! — но голос мой стал ужасно тихим, даже эхо не отразилось от стен. Я сползла по стене вниз, попыталась подняться, но слабость в ногах не дала этого сделать. Я ещё раз позвала на помощь, и меня вырвало кровью. Моё сознание покидало меня. Я почувствовала, как Рамсес коснулся рукой моей ладони и тихо сказал:
— Если уж не в этом мире, то в мире ином будем вместе.
— Нет, ты не умрёшь! Должен же быть выход...
Послышался звук шагов. Я поняла, что это верховный жрец. Он тотчас подбежал к нам, но я уже не слышала, что он говорит. Сквозь пелену, накрывшую сознание, я видела, как Рамсеса и меня куда-то понесли.
Мы оказались в тёмном месте, где, видимо, трудилась жрица. Нас положили на большую кровать, сделанную из дерева. Краем глаза я увидела большие статуи Анубиса и Тота. Жрица Анубиса? Точно, и маска в виде шакальей головы на месте. Это означает лишь одно: нас уже хоронят.
— Так... Случай непростой, — начала жрица. — Яд подействовал не сразу... Что ж, придётся делать кровопускание, — она взяла в руки нож, взяла мою руку и как следует полоснула по ней. Из запястья лиловой лавой потекла кровь. То же жрица сделала и с Рамсесом, после чего пошла жечь благовония у алтаря Анубиса. Рамзес взял мою руку. Может, сказать ему о том, что я из другого времени, прямо сейчас?
— Знаешь, я хотела тебе сказать... — начала я, но не успела. В глазах стало очень светло — как будто всё пространство стало белым. Кажется, перемещение началось. Рамсес по-прежнему сжимал мою руку, теперь, видимо, от страха.
— Антонина, что происходит?!
Я ничего не ответила.
Уже слишком поздно что-либо объяснять.