Глава 1 или Бабочка.
Кто она? Таких, как она, называют ночными бабочками, мотыльками, что стремятся к опасному пламени. Но она не бабочка. Она стала ею, чтобы перестать чувствовать боль и разочарование. Жизнь превратила ее в мотылька, но мечтала ли она об этом? Нет, никогда...
Кто же она? Порой она и сама не знает. Постоянно задает себе этот вопрос. Когда-то у нее был ответ. А сейчас? Сейчас осталось лишь только сомненье: «была ли я когда-то?». Разве человек без прошлого, настоящего и будущего может знать, кто он? Разве человек без знания этого не обречен на блуждание по кругу, как говорил Черчилль? Иногда кажется, что прежняя она еще существует, что еще живет та девушка, что скакала весело галопом по изумрудным полям, что играла Шопена, мечтала стать балериной, обожала живопись, рисовала свой любимый сад роз, любила и прощала, была беззаботной и легкой. В такие минуты грусти она думает, что прожила целую жизнь, что душа стара, как мир.
Кто она? Любой из обитателей богемных кругов вам скажет: ночная бабочка, женщина, за общество которой платят дорого, женщина, которая исполняет все капризы, готовая осуществлять все мечты. Днем она старается быть похожей на всех, не выделяться из толпы, прячется в своем коконе от этого мира, в котором когда-то сияла, а ночью – яркий мотылек.
Кто она? Бабочка? Жертва обстоятельств? Женщина с разбитым сердцем? Женщина с неопределенным будущим? Она и сама не знает этого. В ее душе осталась только жажда мести, все другие чувства у нее отняли. Все другие чувства погибли много лет назад.
***
Нужно вставать и начинать свой день. От выпитого вчера вина жутко болит голова, но нужно заставить себя подняться с постели. Комната была наполнена светом, на белых глянцевых стенах играли солнечные лучи, проникающие через окно во всю стену, из которого открывался живописный вид на Холланд-парк. Шелковый тюль взлетал от дуновенья ветра, Элизабет вышла на маленький балкончик, где стоял кофейный столик с плетеными креслами. Бэсс вдохнула свежий морозный воздух. Она снова вернулась в спальню. Ее утро всегда начиналось с такого ритуала: с глотка свежего воздуха и созерцания любимой картины, висевшей над кроватью. Эта большая картина с красными розами, единственное, что осталось у Элизабет от прошлой жизни.
Элизабет посмотрела на часы над каминной полкой. Стрелки указывали полдень. Обычные люди давно уже находились на своих рабочих местах, но у таких, как она, совсем другая жизнь. Раздался стук в дверь, после чего в комнату вошла Дженни с подносом в руках.
– Мадмуазель, – произнесла она, – я принесла вам лекарство.
– Спасибо, Дженни, – Бэсс села за обеденный стол. Ее помощница поставила поднос на стол.
– Сегодня вы идете в «Вайт клаб» с мистером Тернером? – спросила Дженни. В ее голубых глазах была печаль. Бэсс знала, что она всегда переживает за нее, каждую ночь ждет ее возвращения домой.
– Да, – тихо ответила она.
– Не ходите с ним! – выпалила Дженни. – Он мерзкий тип, кто знает, что он сделает с вами.
– Дженни, милая, я всегда думаю, что делаю и говорю, – Бэсс запила таблетку.
– Приготовь мне ванну и вызови такси к двум.
– Поедете в салон? – с легкой иронией задала вопрос Дженни, с упреком смотря на свою госпожу.
– Да, сегодня поедешь со мной, – Бэсс подошла к огромному шкафу, для того чтобы найти какой-нибудь простой и удобный наряд.
Бэсс жила в Кенсингтоне, в одном из дорогих районов Лондона. Эту квартиру на Холланд-стрит ей удалось купить два года назад. Ей не хотелось снимать больше квартиру в Белгравии на Уилтон-стрит из-за непростых отношений с хозяином. Когда он узнал о ее работе, то жизнь стала просто невыносимой. В то время ей пришлось затянуть пояс потуже, и копить на свое жилье. Давно пора было это сделать. Но мадмуазель Флёр слишком дорого ей обходилась, приходится слишком много тратить денег на внешний лоск: тело, кожа, волосы, косметика, наряды на все случаи жизни и многое другое. Но все же ей в столь не простое время удалось приобрести огромную квартиру рядом с Холланд-парком, Кенсингтонскими Садами и Гайд-парком. Она долго обставляла эту квартиру, хотелось, чтобы хоть здесь чувствовалось уютно, как в своей крепости. Бэсс выбирала вещи с такой любовью, продумывая каждую мелочь, стараясь воспроизвести роскошные интерьеры Киттери-Холла.
Бэсс и Дженни приехали в салон «Charles Worthington» на Грейт-Квин-стрит в Ковент-Гардене. Дженни посмотрела на Бэсс, не понимая, что она будет делать здесь. Элизабет познакомилась с Дженни три года назад, та только окончила школу, искала работу, поступить в колледж она не смогла. Бэсс же нужен был человек, который бы помогал ей вести дела, отвечал на звонки, договаривался с Мадам, и следил бы за домом. На ее объявление откликнулось много людей, но Бэсс понравилась скромная, тихая девушка со светлыми волосами и грустными голубыми глазами. Элизабет взяла на работу Дженни, и теперь она сопровождала ее везде. С ней она не чувствовала себя одинокой, но это только иногда, даже среди людей она по-прежнему одинока.
– О, Флёр! – воскликнула Каро, подходя к Бэсс. – Ты какая-то усталая. Впрочем, ты всегда такая: тоненькая и бледная, – она поцеловала ее в щеку.
– Здравствуй, Каро, – Бэсс мило улыбнулась. – Я вчера была на закрытом мероприятии с мистером Тернером. Как ты?
– Все просто замечательно, – она тихо засмеялась. В ее голубых глазах промелькнуло веселье. – Ты же знаешь, нам с тобой не попадаются всякие разные клиенты, мы с тобой это – высший класс.
– Мисс, ваш массажист освободился, – Каро поднялась с кресла.
– Удачи тебе, – сказала Каро, целуя еще раз Элизабет в щеку.
Каро никогда не относили к числу бесподобных красавиц, но блондинки нравились мужчинам во все времена. Бэсс на ее фоне слегка даже блекла: тоненькая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Вы никогда не узнаете бабочку на улицах города. Бабочка может не иметь яркую внешность, бесподобную фигуру и сексуальность, скользящую в ее движениях. Ночная обитательница должна быть незаметной в жизни, она та, что легко может раствориться среди толпы, но вы будете все равно помнить ее чарующую улыбку, ее призывающий взгляд, ее красивые лестные слова. Многие мужчины не хотят выдавать истинную сущность своих спутниц, поэтому бабочки похожи и непохожи на остальных обитательниц большого, шумного города. Однако при всей своей обычности ночные бабочки не могут вести образ жизни, где есть место любви и дружбе.
– Мисс, – Элизабет отложила в сторону журнал, – Генри ждет вас.
В салоне Бэсс всегда расслаблялась, только здесь она позволяла избавиться себе от железного контроля и брони. Обычно у людей есть друзья, любовники, родственники. У нее же не было никого: Каро просто знакомая, их объединяла только работа, Дженни – лишь помощница. Семьи она лишилась давно, как и любви... Когда-то она потеряла все в один миг. Теперь в ее жизни есть только жажда мести, что толкает ее вперед на протяжении пяти лет.
– Думаю, нужно подстричь только кончики, – предложил Генри, распуская темно-русые волосы своей клиентки.
– Совсем бы их отстригла, и носила бы стрижку, как в двадцатые годы, – Бэсс улыбнулась. – Обязательно когда-нибудь это сделаю.
– Любишь джаз? – спросил парикмахер, расчесывая длинные локоны.
– Не то слово, – радостно ответила Элизабет.
– Хочешь как-нибудь сходить со мной в джаз-клуб? – ее улыбка стала грустной.
Конечно, она бы очень хотела пойти с ним в джаз-клуб, окунуться в мир музыки, насладиться мелодичным звучанием саксофона, ощутить себя вновь прежней Элизабет Морган, забыть хоть на час, что существует еще и мадмуазель Флёр.
– Мой бойфред не поймет. Он очень ревнив. Но все равно спасибо за предложение.
Приехав домой, Бэсс стала собираться к вечеру. Она выбрала светло-серое узкое платье в пол, юбка которого расширялась книзу. Такой цвет ткани прекрасно подчеркивал ее голубо-зеленые глаза. Не самый удобный вариант, зато соответствует мероприятию, и к тому же выгодно подчеркивает фигуру. Дженни принесла серебряные туфли на высокой шпильке. Посмотрев еще раз на себя в зеркало, Бэсс улыбнулась, но тут же нахмурилась. Она увидела Элизабет Морган, несостоявшуюся балерину, любительницу всего утонченного, а не мадмуазель Флёр.
«Бэсс, любимая моя, какая же ты красивая. Ты была самым красивым лебедем. Ты обязательно когда-нибудь станцуешь Жизель. А потом будет сцена Нью-Йорка, Парижа, Москвы, Санкт-Петербурга, Вены, Милана. Перед тобой будут открыты все двери. Я буду с тобой рядом, буду наслаждаться твоим танцем», – она тряхнула головой, отгоняя призраков прошлого. Нет, Бэсс. Ты никогда уже не станцуешь Жизель, никогда не будешь блистать в «Драгоценностях», тебя не будут заваливать цветами. Ты мадмуазель Флёр. Запомни это раз и навсегда.
Накинув на плечи меховую накидку, Элизабет вышла улицу. Ее уже ждал черный «ягуар» мистера Тернера. Водитель открыл дверь, она села в машину, увидев самого мистера Тернера. Он улыбнулся ей, целуя в руку, многозначительно смотря на нее. Бэсс тоже улыбнулась в ответ, она постаралась, чтобы ее улыбка излучала тепло.
– Вы как всегда очаровательны, – произнес он.
– Большое спасибо, – ответила Бэсс.
Все это просто формальности, но мужчинам нравятся думать, что они особенные в жизни бабочек, что богатый клиент навсегда останется в их памяти. На самом же деле мотыльки просто помнят ту сумму в конверте, которую получили за свою работу. Первое правило ночной бабочки - никогда не испытывать сантименты по отношению к своему клиенту. Любовь и работа – это просто несовместимые вещи. Второе главное правило – всегда быть разной, не повторяться в своих образах, для каждого нового мужчины новая маска.
Мистер Тернер довольно привлекательный мужчина, но это только личина. Бэсс знала, что на самом деле скрывается за этим обжигающим взглядом карих глаз. У него, наверняка, был в роду кто-то из испанцев: смуглая кожа, точно не загар, жгучий взгляд, черные, как смоль волосы, белоснежная улыбка. Он был довольно известным бизнесменом, но мало кто имел представление, чем на самом деле он занимается.
В «Вайт Клабе» всегда разношерстная публика. Чаще всего здесь бывали предприниматели, банкиры, финансисты, поэтому спутницы таких посетителей должны быть умны и очень образованы. Элизабет подходила на такую роль. Когда-то она окончила балетную школу. Когда-то Бэсс с восхищением смотрела на картины в галерее матери, зная имена всех молодых художников. Но все это уже в прошлом. Сейчас же она могла быть только среди богатых мужчин, которые готовы платить за то, чтобы выйти с ней в свет и продемонстрировать другим мужчинам. Ох уж эти мужчины, они готовы меряться во всем. Не зря считается, что женщина – это один критерий твоего богатства.
Бэсс никогда не любила такие мероприятия. Она считала их крайне утомительными, никто не танцевал, все только мило беседовали друг с другом на разные темы, в основном о погоде, потягивали шампанское и пробовали закуски. Публика на таких вечерах была довольно сдержанной: мужчины в дорогих костюмах, женщины в прекрасных вечерних платьях. Все одеты по дресс-коду Black Tie. Здесь договаривались о сделках, отмечали крупные договора и обсуждали политику. Даже в торжественный вечер мужчины не забывали о делах.
В «Вайт клаб» часто приходили обитатели Сити: банкиры, финансисты, предприниматели. Они приводили сюда очаровательных спутниц, которые скрашивали этот скучный вечер. Леди говорили о своих салонах, книгах, живописи и... погоде. Утомительно. Музыка звучала скучная, но никто не танцевал, а Бэсс так любила это делать. Она уже давно привыкла к таким мероприятиям, понимая, что порой за закрытыми дверями вершатся судьбы мира сильными мира сего.
– Флёр, – мистер Тернер подал ей вина.
– Спасибо, – она выдавила из себя улыбку, убирая за ухо темную прядь волос.
– Сегодня мы говорим о новых разработках в медицине, – сказал мистер Тернер, его карие глаза хищно блеснули. – Ты знаешь хоть что-нибудь об этом?
– Нет, – мило ответила она. – Я могу говорить о Веласкесе или Рейндолсе.
– Живопись не тема сегодняшнего мероприятия, но есть дамы, которые могут об этом поговорить. Сможешь очаровать мистера Брауна? – он незаметным жестом указал в сторону высокого блондина. – От сделки с ним зависит многое.
– Ну конечно, смогу, ведь за это мне платят, – прошептала она.
– Заплачу больше, если я получу контракт с ним, Флёр.
Бэсс уже привыкла к этому имени, которое выделяло ее среди множества бабочек. Ее имя с французского означало цветок, такая же свежая и нежная. Но временами ей очень хотелось возразить и сказать: «Элизабет. Меня зовут Элизабет». Иногда ей казалось, что за последние пять лет, она начинает забывать, как зовут ее на самом деле, начинает забывать его – свою единственную и последнюю любовь, которой у нее больше нет.
Бэсс внимательно смотрела на женщин, одетых в дорогие платья, изучала их, пыталась понять, кто они: сестры, кузины, невесты, жены, любовницы, шлюхи. Детали для нее много значили, иногда какая-то мелочь может очень многое рассказать о человеке. Да, психология всегда была ее стезей. Она давно привыкла угадывать чужие желания, видеть чужие страхи и комплексы. Все, потому что она сама владеет сотней масок.
Весь вечер она вела непринужденные беседы. Выполнить просьбы Тернера ей не составило никакого труда. Она знала, как нужно смотреть на мужчин, как нужно обаятельно улыбаться, невольно прикасаться во время беседы, показывая такими жестами свою благосклонность. Мадам называла это искусство гейши, которое бы следовало освоить всем бабочкам и которое не у всех было прирожденным.
– Что ж, Браун готов к сделке, – мистер Тернер взял ее за руку. – Что ты ему сказала?
– Сказала, что сделка с вами принесет всем только благо, – Тернер поцеловал ее запястье, там где бился пульс.
– Поехали со мной на пару коктейлей, – предложил ей мистер Тернер. В его взгляде скользило желание, ей бы следовало испугаться, но в голубо-зеленых глазах не было и тени сомненья.
Обычно она отказывалась от этого. Обычно только выполняла свою работу и не более того. Но сегодня, наконец-то, у нее появилась возможность сделать то, о чем так мечтала.
– Куда? – он взял ее под руку, подавая накидку.
– Ко мне домой, – услышала Бэсс. В его хрипловатом голосе скользило желание и мольба.
– Да, поедем, – согласилась она.
Мистер Тернер жил в Белгравии, там, где сейчас живет Мадам. Они прошли в его квартиру, он провел ее в просторную гостиную с черно-белыми обоями. Здесь был просто идеальный порядок, все находилось на своих местах. Посреди комнаты стояли белоснежные кожаные диваны и кофейные столики причудливой формы – капли. На полках колон находились свидетельства разных путешествий хозяина, книги расставили по цветам. От избытка искусственного света просто рябило в глазах, но, похоже, Тернеру это нравилось. Бэсс тяжело вздохнула, увидев на стене знакомую картину, где была изображена ее прекрасная мать в образе древней римлянки. Как же гордился отец этой картиной, а молодой художник получил крупный гонорар.
– Чья это картина? – поинтересовалась Элизабет, унимая внутреннюю дрожь.
– Мишеля Лоаля. Он умер десять лет назад от передозировки наркотиков, но он просто талант, – объяснил ей Тернер, проводя ладонью по черным волосам.
– Значит, это дорогой художник, – она мило улыбнулась, подходя к хозяину квартиры. Он налил ей шампанского. Тернер нежно притянул Бэсс к себе, пристально смотря в ее голубо-зеленые глубокие глаза.
– Очень дорогой художник. Мне же эта картина досталась за бесценок, как и состояние прошлого владельца, – у Бэсс все похолодело внутри. Состояние ее семьи. Ее семьи, а он так беззаботно говорит об этом.
– Что же вы с ним сделали?
– Это не для твоей прекрасной головки.
«Убил... он убил», – промелькнуло у нее в голове. Перед глазами встал образ горевшей конюшни Киттери-Холла.
– Вы правы, – согласилась она, чарующе улыбаясь.
– Почему бы нам не пройти в спальню, – хрипло сказал он.
– Вы же знаете, что это не в моей компетенции, – спокойно произнесла Бэсс.
– Твоя Мадам не узнает это, – продолжал он настаивать, проводя пальцам по губам. – Никто ей ничего не скажет.
– Я не могу, потому что это не входит в мои обязанности, – Бэсс оставалась твердой.
– Ты никогда не делала этого? – последовал логический вопрос. – Не верю, что девушка в двадцать пять лет чиста, как снег.
– Я же сказала вам, что я...
– Не трахаешься со своими клиентами, – закончил он за нее. – Неужели еще существуют такие шлюхи?
– Представляете, существуют, – выпалила Бэсс, смотря на него из-под опущенных ресниц.
– У тебя есть бойфред? – она вздрогнула.
– Нет, – Элизабет покачала головой для большой убедительности.
– Тогда в чем дело? – от его взгляда ей становилось не по себе, но она держала себя в руках. Он схватил ее за тонкое запястье, увидев, как она изменилась в лице, сразу же отпустил, подумав, что причинил боль.
– Просто мужчинам нужен мой ум. Мадам это ценит, – объяснила она.
– Мадам говорила, что ты необычный экспонат, Флёр. Я хочу, чтобы ты принадлежала мне, – Бэсс сделала шаг назад.
– Не стоит, – отрезала она.
– Выпей шампанского, – Элизабет послушалась. – Мадам явно не просто так терпит тебя, да и еще назначает столь высокую цену за простой вечер без секса.
– У нас хорошие отношения с ней, – просто ответила Бэсс. Просто когда-то она помогла ей, а та спасла ее от нищего существования в Лондоне, но этого она не стала говорить мистеру Тернеру.
– Поцелуй меня, – Бэсс снова подошла к нему, притягивая к себе за плечи, думая, что он сделан из стали.
– Только это, – прошептала она.
– Я заплачу, – сказал он тоже шепотом.
– Не нужно, – она прильнула к его полным губам.
Какой-то бесчувственный получился поцелуй. Она ничего не чувствовала, хоть он и старался быть нежным и страстным. Неужели она растратила всю свою любовь, или это потому что она находится сейчас с «одной из причин», почему Элизабет Морган стала мадмуазель Флёр?
– Можно клубники? – попросила Бэсс. – Подойдет к шампанскому.
– Конечно, можно.
Он ушел на кухню. У нее всего лишь минута, чтобы все сделать хорошо. Она вынула из клатча помаду, которая была хранилищем для снотворного. Бэсс высыпала его в бокал с водой. Такой дозы хватит, чтобы он проспал недолго, а она бы успела сделать все, что нужно.
– Держи, – мистер Тернер подал ей тарелку с красными ягодами.
– Большое спасибо, – пролепетала Бэсс.
Он сел в кресло, указал жестом, чтобы и она садилась рядом с ним. Элизабет выполнила его просьбу, он прижал ее к себе. Слушай его дыхание, Бэсс. Слушай. Он заснул быстро, а она, высвободившись из его крепких объятий, вышла из гостиной. Бэсс быстро нашла лестницу, ведущую наверх.
Пройдя в кабинет, она не стала включать свет. Сейчас это было просто ни к чему. Сумочка и накидка были при ней, если что, возможность сбежать была. Если он хранит дома все эти договора по сделкам, то она сможет, наконец-то, разобраться со своим прошлым, которое держит ее крепко уже много лет. Она подошла к массивному столу, открывая один из ящиков, положила на стол кипу старых и новых бумаг. Бэсс пролистала ее наспех, извлекая еще бумаги. Нет. Значит, договоров нет в столе. Тогда где они?
Бэсс быстро вошла в раж, даже немного позабыла об осторожности. Договоров нигде не было. «Черт, где же они. Где же эти чертовые договоры? Думай, Бэсс. У тебя больше не будет такой возможности. Это твой первый и последний шанс», – вертелось у нее голове. Ее взгляд упал на диван, на нем лежал ноутбук. Какой же пароль у него? Она набрала: «Милиабель», название компании отца. С первого же раза ей удалось угадать чужой пароль. Выудив из сумочки флэшку, она скачала на нее все нужные файлы. Ты получила то, что хотела, Элизабет Морган. Теперь нужно уходить отсюда и побыстрее.
– Стойте, где стоите, – кто-то зажал ей рот рукой в кожаной перчатке, чтобы она не закричала. Но сразу же отпустил ее.
– Я и так стою, – возразила она, не видя своего противника.
– Вот и хорошо, – он резко развернул ее к себе.
Незнакомец был высокий, с кудрявыми черными волосами, пронзительными стальными миндалевидными глазами, с острыми скулами. Он был облачен в дорогой костюм, белоснежную рубашку и серое пальто чем-то напоминающее бушлат. Он не сводил с нее глаз. Бэсс ощущала, как он изучает ее, старается понять ее, узнать, кто она такая.
Он быстро сделал вывод, кто она. Очередная девчонка, решившая вымогательством получить денег либо Тернера в мужья. Прическа давно испортилась, темно-русые пряди падали на ее лицо. Дорогое платье, скромный макияж, украшения говорили о ее довольно утонченной натуре. Она словно состояла из воздуха: тонкая, хрупкая, невысокого роста, с миловидными чертами лица. Когда он резко схватил ее, на минуту показалось, что сломает ей шею. Ее зелено-голубые глаза лихорадочно сияли, но в них не читался страх. Она вообще не испугалась, хотя многие бы в такой ситуации дрожали бы от страха.
– Что вы здесь делаете? – тихо спросил он.
– Это я хочу узнать, что вы здесь делаете? – с вызовом задала она вопрос.
– Вы явно здесь что-то искали. Не договоры ли Тернера? – Бэсс улыбнулась ему, на его лице промелькнуло удивление. Видно, он рассчитывал, что она будет дрожать, как осиновый лист. Она не в таких еще бывала переделках. Не дождется. И никто никогда не дождется.
– Вам какое дело? – ехидно дала она ответ. Ее бездонные глаза пылали злостью.
– Просто мне они тоже нужны. Думаю, что вы их нашли и поделитесь, - от его наглости Бэсс чуть не задохнулась.
– Еще чего! – полушепотом крикнула Элизабет.
– Кто вы?
– А кто вы?
– Скажем так – заинтересованное лицо, – он, что, издевается над ней? Ну ничего, она таких, как он, самодовольных индюков, привыкла ставить на место. Столько наглости в этих стальных глазах, хотя про ее взгляд говорили то же самое.
– Я тоже заинтересованное лицо.
– Значит, вот как, – он стал прислушиваться. – Нам нужно уходить, скоро включатся камеры наблюдения. Про них-то вы совсем забыли. Все женщины безрассудны.
– Может быть, – согласилась она.
– Пойдемте!
– Я и так собиралась уходить! – съязвила она.
– Шерлок Холмс, – произнес он, утягивая ее за собой к окну. Видно, именно через него он и пробрался сюда.
– Мадмуазель Флёр, – назвалась Бэсс. – Но вам можно называть меня – Элизабет Морган.
«Charles Worthington» - реальный салон в Лондоне.
«Вайт клаб» - реально существует в Лондоне.
Black Tie - нестрогий дресс-код.
«Драгоценности» - балет Баланчина.
Все остальные имена и названия всего лишь вымысел.