Глава 2. Семья - это тихая гавань
К полудню воздух в Махачкале прогрелся, принося с собой через открытый балкон запах нагретого асфальта и солёной морской влаги. Мали сидела в кресле, укутав ноги в тонкий шерстяной плед. Перед ней на коленях лежал раскрытый Мусхаф — экземпляр Корана с пожелтевшими от времени страницами, который когда-то принадлежал её бабушке.
Она переписывала слова на арабском в тетрадь, стараясь выводить каждую букву идеально. Работа каллиграфа требовала терпения, и это было единственное занятие, которое не заставляло её сердце колотиться в изнеможении.
В коридоре послышался звук открывающейся двери и тяжелые, но размеренные шаги. Отец вернулся из мечети. Мали невольно выпрямилась и прислушалась.
— Хадижа, я дома, — негромко произнес Ахмад.
Его голос всегда действовал на Мали успокаивающе. Папа был для неё воплощением стабильности. Как имам, он привык нести на своих плечах боли и сомнения сотен людей, но Мали знала: её болезнь была единственным грузом, который заставлял его плечи сутулиться.
Через несколько минут отец вошел в её комнату. Он всё еще был в своем строгом темном чапане, от него пахло ладаном и старыми книгами.
— Ассаламу алейкум, звездочка моя, — он подошел и коснулся ладонью её лба, а затем поцеловал в макушку. — Как ты сегодня себя чувствуешь?
— Ваалейкум ассалам, папа. Хорошо. Сегодня небо такое чистое, я почти досмотрела до горизонта.
Ахмад присел на край её кровати, его добрые глаза, окруженные сеточкой морщин, внимательно изучали лицо дочери.
— Мали, я сегодня разговаривал с братом из общины. У него есть связи в клинике в Стамбуле. Там проводят уникальные операции на клапанах. Они готовы посмотреть твои документы.
Мали вздохнула и медленно закрыла тетрадь. Этот разговор повторялся раз в неделю, как заезженная пластинка.
— Папа, мы же договорились. Еще одна операция… врачи в Москве сказали, что я могу не проснуться после наркоза.
— Но мы должны пытаться! — в комнату вошла Хадижа, вытирая руки о фартук. Её лицо раскраснелось от работы в ателье. — Мали, нельзя просто сидеть и ждать. За границей другие технологии, другие лекарства. Твой брат Юсуф тоже пишет, он нашел какого-то профессора в Нью-Йорке…
— Юсуфу там одиноко, и он просто пытается заглушить свою вину, — тихо, но твердо перебила Мали. — А я не хочу проводить свои дни в стерильных боксах, вдыхая запах антисептиков. Папа, ты сам учил меня смирению. Ты говорил, что на всё воля Аллаха.
Ахмад опустил взгляд на свои руки. Его вера была крепкой, как скала, но отцовское сердце разрывалось.
— Смирение — это не отказ от борьбы, дочка. Это принятие исхода. Но пока есть шанс…
— Мой шанс — это прожить то время, что у меня есть, здесь, — Мали указала на окно. — Видеть, как мама шьет платья, слышать твой голос, когда ты возвращаешься из мечети. Я хочу жить, папа. А не лечиться.
В комнате повисла тяжелая пауза. Родители переглянулись. Они видели перед собой не капризного ребенка, а взрослую девушку, которая приняла решение, от которого у них леденела кровь.
Разрядил обстановку резкий звонок в дверь, а следом — громкий, заливистый смех, доносившийся из подъезда.
— Это Джамиля, — улыбнулась Мали, и напряжение в её плечах чуть спало.
Джамиля влетела в квартиру как вихрь. Она была полной противоположностью Мали: яркая, шумная, в стильно повязанном шарфе и с кучей браслетов на запястьях, которые весело звенели при каждом движении.
— Всем привет! Дядя Ахмад, тетя Хадижа, не ругайте меня, я забираю вашу дочь из этого книжного плена! — она впорхнула в комнату Мали и плюхнулась на пуфик.
— Джамиля, осторожнее, — мягко пожурила её Хадижа, но в её глазах появилось облегчение. Джамиля была единственной, кто мог заставить Мали смеяться так, что та забывала о боли.
— Мали, ты не представляешь! — Джамиля заговорщицки понизила голос, когда родители вышли. — Завтра на университетском стадионе финал лиги. Ислам сказал, что это будет грандиозно. Все будут там. И ты тоже идешь со мной.
— Джамиля, ты же знаешь, я не могу… — начала Мали, но подруга перебила её, схватив за руки.
— Никаких «не могу»! Мы будем сидеть на лучших местах, Ислам всё устроил. Тебе нужен свежий воздух, люди, эмоции! Ты же не собираешься провести всю молодость, считая пылинки на подоконнике?
Мали посмотрела на свой блокнот с желаниями, спрятанный под подушкой. Ей стало страшно. Страшно выйти туда, где жизнь бьет ключом, где люди бегают, кричат и любят, не задумываясь о каждом ударе сердца. Но еще страшнее было остаться в этой тишине навсегда.
— Хорошо, — прошептала Мали. — Я пойду.
Она еще не знала, что на этом матче, среди тысяч кричащих людей, её судьба сделает крутой поворот, столкнув её с тем, кто станет смыслом её последних дней.