Зов северной луны

Жители Аньди, запертые в окружении вечных льдов, никогда не видели особой радости в праздновании ежегодных фестивалей. Главное — прожить ещё один день, не застряв в сугробе и не замёрзнув насмерть где-нибудь в очереди за свежим мясом; а весёлые гуляния — это для тех, у кого карманы набиты рунами так, что ткань трещит по швам.

Да и то редкие богачи оставались в Балаосе или окрестных поселениях на время праздников: у них, в отличие от тех, кому повезло по жизни чуть меньше, имелись и деньги, и все права на то, чтобы пересечь границу. Праздник плодородия Эри́н лучше всего было отмечать в ослепительно-золотых полях Лавадо, летний праздник любви Сизу́р — у тёплого и ласкового моря Ракушечного предела, а Чумэ́й, неделю вечности и исцеления, — в изумрудных тарнийских лесах, и зажиточные господа всячески старались придерживаться устоявшихся давным-давно правил.

Но фестиваль третьего зимнего полнолуния, связанный с добродетелью, силой духа и, что самое главное, символизирующий начало нового года, являлся исключением. Он назывался Ино́ра: на древнем языке это значило «прилив», а жители обеих приморских стран свято верили, что всё имеющее отношение к морю происходило от Владыки вод Мин-уэ, и не принимать праздник во внимание считалось богохульством и оскорблением всего живущего.

Именно поэтому во время Иноры, один раз в год, Балаос оживал. Из мрачного города, построенного из чёрного камня и засыпанного снегом по самые крыши, он превращался в огромную ярмарку, светящуюся всеми цветами радуги и шумящую множеством голосов. Из окон домов вывешивали яркие огоньки, многочисленные статуи императрицы и императора укрывали нежно-синими тканями с серебряными узорами, а лавки ломились от изысканных украшений, необычных подвижных игрушек и невиданных угощений.

Намия стояла около прилавка со сладостями уже пятнадцать минут, в деталях рассматривая тарнийские конфеты из лавандового гриба, засахаренные ягоды луговой вишни и медовый пирог в форме раскрытой раковины, в середине которого лежал облитый карамелью апельсин. Полученные за идеально выполненное задание руны обжигали её сквозь плотные стенки кожаного кошеля, и Намии казалось, что она слышит их тонкий визг, умоляющий как можно быстрее купить и конфеты, и вишню, и пирог, и ещё вон ту бутылку с вином из ирги, и совершенно бесполезный шёлковый платок, и игрушку, колющую орехи широкими зубами, и...

Моргнув, Намия отработанным движением ударила себя ладонью в висок. Подобный способ справиться с порождениями воспалённого сознания был не самым лучшим, зато действенным. Она могла бы прямо здесь опрокинуть в себя целый флакончик с лекарством и сразу же после этого воткнуть иглу в вену на глазах у любопытных балаосцев, но, пока ситуацию можно было держать под контролем самым элементарным образом, его и следовало придерживаться.

Писк стих и, пользуясь редкими минутами передышки, Намия шикнула на мальчишку, пытавшегося незаметно стащить с прилавка пару вишен, и с почтением обратилась к бойкой торговке:

— А есть что-то поинтереснее, госпожа?

— Нашла госпожу! — махнув рукой, смущённо буркнула женщина. — Для кого спрашиваешь?

Намия помедлила. Ответить правду? Прямо сказать, что ей хочется каждый день чем-то удивлять и радовать самую красивую и дорогую сердцу девушку? Поделиться, что только необычная сладость сможет хотя бы на мгновение вызвать улыбку на её вечно осунувшемся от тоски лице?

Подняв брови, торговка проницательно уточнила:

— Подружке выбираешь?

— Предположим, — с осторожностью ответила Намия.

— Ну, тогда... Вот это подойдёт.

Женщина нагнулась, запустив обе руки под прилавок, и с гордым видом вытащила оттуда что-то похожее на стеклянный шар, наполненный кобальтовыми чернилами. Намия с подозрением прищурилась, напряжённо глядя на переливающиеся внутри блёстки.

— Это точно что-то сладкое, а не сфера для сдерживания зловредной тха?

— Точно, — со смешком кивнула торговка. — Это торт от умельцев из Натобу. С трудом перекупила парочку у самых городских ворот, представляешь?

Намия скривилась.

— Я предпочитаю не брать непонятные предметы из рук незнакомых людей. Эта штука на торт совсем не походит. Откуда мне знать, что она не взорвётся, когда я внесу её в дом?

— Не знаешь, от чего отказываешься! На, попробуй!

Теперь из-под прилавка появилось небольшое блюдце с неровным прозрачным куском неизвестной массы, блёстки в которой уже немного поблёкли, но всё ещё старательно мигали, как постепенно затухающие звёзды.

Намия невольно отшатнулась. Она практически с самого детства не употребляла «нормальную» человеческую пищу: её тело, измученное болезнью, снадобьями и пережитыми страданиями, держалось только на силе внутренней энергии и воде с толчёным льдом и каплей сока морозной вишни. Если бы она могла, то с большим удовольствием съела огромный кусок жареного мяса, плошку рисовой лапши или лиахадские жареные гребешки с корицей и тимьяном, — но торт, наверняка получившийся в результате опытов университетских учёных из Натобу, в этот список определённо не входил.

— Не хочешь? — тревожно спросила торговка и с заметным сожалением опустила блюдце. — Ну, как знаешь. Торт-то необычный: сам по себе безвкусный, но каждый, кто его попробует, ощущает то, что больше нравится или то, чего больше хочется... Мне вот, например, он напомнил желе из лавандового гриба и розмарина, а с ним у меня такие воспоминания связаны — тебе и не снилось!..

Нетерпеливая толпа напирала сзади, не давая Намии сосредоточиться. Она смотрела на торт не отрываясь, как до этого изучала другие сладости, и пыталась прикинуть, какие средства нужно было приготовить в случае неожиданного отравления и стоило ли оно того в принципе. С одной стороны, кулинарный шедевр из Натобу не вызывал у неё доверия; но с другой, от торта не шла ощутимая угроза, — а в таких вещах Намия хорошо разбиралась и всегда чувствовала, к чему стопроцентно не стоит прикасаться.

— Ладно, — решилась она. — Возьму. Но не целый, а кусок.

Торговка ловко отсекла ножом крупный треугольный ломоть и, бережно завернув его в промасленную бумагу, протянула Намии в обмен на пятнадцать рун. Та опустила свёрток в сумку, надвинула капюшон на глаза и быстрым шагом направилась к дому, который несколько месяцев назад стал для них с Агатой самым настоящим убежищем.

На первом этаже располагалось помещение, где они принимали задания и просьбы от людей, по каким-либо причинам не желавших обратиться напрямую в Альянс поисковиков; а на втором соседствовали уютный, забитый книгами кабинет и спальня, из окон которой прекрасно просматривалась главная площадь Балаоса. Закрыв за собой дверь и тщательно проверив замки, Намия повесила влажный от снега плащ в угол и взбежала вверх по лестнице.

Агата была в кабинете: об этом свидетельствовал мягкий свет десятков свечей и брюшков светлячков, что служили маленькими лампами во многих жилищах Аньди. Постучав, чтобы возвестить о своём приходе, Намия перешагнула через порог, бросила на стол свиток с записями о проделанной работе и сердито сказала:

— И потом он признался, что сам же это ожерелье отдал! Своей любовнице, которой хотел рот заткнуть! Представляешь? Ну каков гад!

Свиток, покатившись по гладкой столешнице, чуть не упал на пол, однако Агата успела схватить его.

— Но ведь заказчик заплатил руны, не так ли? И, насколько я помню, обещал он немало?..

Дождавшись кивка Намии, она поднялась с кресла и ободряюще добавила:

— Так что забудь. То, что нужно было, ты сделала, а это самое главное. Одну часть рун можно выделить на починку пола, а то он скоро совсем провалится, а другую возьмёшь себе. Кажется, ты хотела приобрести что-то очень важное...

— Надо же, ты и это помнишь! — искренне восхитилась Намия.

— Мы почти всю жизнь знакомы, а ты до сих пор этому удивляешься?

— Скорее, восторгаюсь...

Засмеявшись, Агата быстро отвернулась к шкафу, сделав вид, что крайне заинтересована его содержимым, но Намия всё равно успела разглядеть румянец на её лице. Она подпёрла щёку рукой и начала наблюдать за подругой, которая принялась доставать свитки и стряхивать с них пыль. Движения Агаты были уверенными, волосы красиво блестели в свечном свете, и вкупе с румянцем и смехом это доставляло Намии невероятное удовольствие.

Она уже и не надеялась, что Агата когда-нибудь сможет оправиться после пережитых потрясений, и до сих пор в тревоге просыпалась каждую ночь несколько раз для того, чтобы проверить, не решилась ли подруга совершить нечто непоправимое. Однако теперь все волнения наконец-то можно было отпустить, и Намия, с облегчением выдохнув, хитро прищурилась.

— Тебе не кажется, что ты слишком уж пристально за мной наблюдаешь? — заметила Агата. — Что-то не так?

— Всё так, — со смешком ответила Намия. — Просто ты улыбаешься. А мне это очень нравится.

Агата нервно одёрнула длинную тёплую юбку. На её пальцах темнели свежие чернильные пятна — чёткий знак того, что весь сегодняшний день она потратила на заполнение свитков. Это была та работа, которую Намия не очень любила, и она часто искала причины, чтобы прикрыться срочным выполнением дел и свалить все бумажные заботы на подругу.

Сегодняшний свиток был не первым за прошедший месяц, из-за чего Намия почувствовала ощутимый укол вины. Она провела ладонью по отросшим волосам, кашлянула и осторожно произнесла:

— Послушай, ты... Не слишком устала?

Вопрос повис между ними, как натянутая до предела струна, и, прежде чем Намия успела отшутиться, Агата уточнила:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, просто... — начала Намия. — Ты и делами занимаешься, и свитки заполняешь до поздней ночи, а я... Только и ищу повод, чтобы смыться подальше от всех этих бумаг.

Агата уставилась на неё с непередаваемым выражением лица. Уголки её губ поползли вверх, но она сумела сдержать смех.

— Ну и что? Я же знаю, как сильно ты это не любишь. Да и в этом кабинете тебе слишком тесно... Я же не могу заставить тебя постоянно сидеть тут и заниматься тем, с чем я сама прекрасно могу справиться...

Она не договорила: Намия обхватила её обеими руками, крепко прижала к себе и с аккуратной нежностью поцеловала бледный лоб, а затем — кончик носа. Агата недоумённо вскинула брови, но, ничего не сказав, терпеливо переждала бурный поток ласки со стороны подруги.

— Я тоже не хочу, чтобы ты запирала себя здесь. Не желаешь немного отдохнуть? Понимаю, что аньдийский юг ещё хуже, чем север, но даже здесь есть несколько красивых мест, которые ты, кстати, так и не посетила, хотя обещала...

— Отдохнуть можно, да, — прищурилась Агата. — Но вот идти ради этого никуда не надо...

Намия понимающе усмехнулась. Какое-то время они ещё жадно целовались, вплотную прижимаясь друг к другу, но, когда рука Агаты скользнула под просторную рубашку и двинулась вверх, Намия отстранилась.

— Ну уж нет. Так мы с тобой точно не отдохнём. У меня после позавчерашней ночи до сих пор колени трясутся.

Агата заметно покраснела.

— И как у тебя язык только поворачивается!

— Тебе ли не знать, как хорошо он поворачивается, — поддела её Намия и со смехом пригнулась, чтобы избежать лёгкого шлепка. — К отдыху мы ещё вернёмся. А сейчас... Сюрприз!

Агата недоумённо покосилась на появившийся на столе кусок торта.

— Это что? Какой-то драгоценный камень из недр чёрного рынка? Мне уже надо начинать бояться, что к нам с минуты на минуту ворвутся разбойники, желающие его заполучить?

— Это торт, — хихикнула Намия.

Протянув руку, Агата пощупала её лоб.

— Странно. Вроде не горячий. Может, ты переутомилась? Ну какой же это торт?

— Я тоже сначала не верила, но решила взять. Сама знаешь, попробовать не могу, поэтому доверю это ответственное дело тебе. Говорят, у него нет вкуса, а каждый ощущает то, что хочет больше всего. Я просто подумала, что тебе...

— Нет, — перебила её Агата. — Всё действительно звучит интересно, и я очень ценю твою заботу, но я боюсь, что почувствую то, из-за чего вновь слягу на ближайшие дни, а то и месяцы.

Торт таинственно блеснул, словно в его глубине промелькнула молния, и в следующую же секунду, с отвратительным чавканьем шлёпнувшись в мусорную корзину, превратился в малоаппетитную синюю жижу.

— Прости, — стушевавшись, виновато проговорила Намия. — Я даже не знаю, почему не подумала о том, что всё может... Ну, оказаться не таким уж хорошим. Наверное, дело в том, что я снова слышала голоса, когда стояла у прилавка, и это помешало мне...

— Не оправдывайся. — Агата улыбнулась. — Неудивительно, что редкая праздничная суета сбила тебя с мыслей. Обычно этим местные торговцы и пользуются, дуря головы всем кому ни попадя.

Она явно хотела уйти подальше от разговоров о болезни, потусторонних голосах и лечении, которое уже не помогало так же действенно, как раньше, поэтому Намия, сама не желая портить остаток дня рассказами о своих видениях, чересчур бодро сказала:

— Ну, раз со сладким не получилось, у меня есть ещё одно предложение! Как насчёт того, чтобы почитать книгу около Фарфорового залива? Не проанализировать, не расшифровать, не потратить кучу времени на разбор одного слова, а просто спокойно почитать?

— Было бы неплохо. — Агата согласно кивнула, по-прежнему легко улыбаясь, но её светящиеся лиловые глаза вдруг потемнели. — Но ты же знаешь, все мои книги остались... Ну...

— Да, знаю. Но я могу кое-что предложить тебе взамен. Причём и взамен старых книг, и сегодняшнего неудачного сюрприза...

Она быстрым шагом подошла к стоящим в углу сундукам. В них лежали самые дорогие и важные для каждой из них вещи, к которым, в отличие от других предметов в доме, ни в коем случае нельзя было прикасаться без разрешения. Ни Намия, ни Агата не стали бы влезать в имущество друг друга просто так, однако в отношении этих сундуков существовало негласное правило.

— Вот! «Кричащая кость» Хода́ри Ха́ми.

Агата неуверенно провела пальцем по обложке.

— Возможно ли... Что это и есть то важное, что ты хотела купить?

— Ага. Причём сделала это заранее, не дожидаясь жалких подачек от богачей, которые к нам обращаются, — гордо кивнула Намия и наигранно возмутилась: — Слишком уж хорошо ты меня знаешь!

Агата покрепче прижалась к ней.

— А ты меня — ещё лучше...