Глава 2.2
Мин-уэ называет своё обиталище Жемчужным ложем и выстраивает под ним город.
В театре Алмазных кораллов ежедневно даются спектакли, поставленные по пьесам самого бога.
В главных ролях выступают иллéни — бесплотные водяные создания, способные принимать любую форму.
Все без исключения спектакли посещает Сун Амон, в результате чего его непроницаемая прежде душа раскрывается всё больше; и, движимый неистовым желанием создать нечто общее, он предлагает Мин-уэ привести в мир духа, что будет сочетать в себе черты обоих богов.
Сун Амон дарит богу морских глубин каплю жидкого золота, которую тот помещает в серебряный кубок с первозданной морской водой и оставляет там на три столетия.
Настоящее время
— Ты с ума сошёл?! Я же сказала, что не полезу туда!
Громкий яростный крик пронёсся по вершинам гор и ещё какое-то время звучал далеко впереди. Мелкие чёрные птицы испуганно вылетели из ближайших кустов и с пронзительным щебетом скрылись за низким серым облаком.
Проводив их задумчивым взглядом, Хэтун сердито сказал:
— А как ещё ты собираешься добраться до храма?
— Я и не собираюсь! — Ноирин топнула ногой. — Тебе надо — ты и полезай наверх по этой своей тысяче ступеней!
Сбросив мешок с плеч, она села на камень и надулась.
Разве можно было считать подобное издевательство тренировкой? Почему Хэтун не мог снова превратиться в жуткую крылатую ящерицу и доставить её ко входу в храм? Похожие друг на друга возмущения, все как одно делающие ментора виноватым, множились в голове, раздражая её всё сильнее, и в конце концов Ноирин разозлилась так, что мочки ушей начали пылать.
— Через три часа храм закрывается на неделю празднования дня создания мира! — рявкнул Хэтун, дёрнув её за воротник. — Если не пойдёшь наверх, останешься тут одна и умрёшь от голода и холода!
Ноирин неловко пнула его по колену.
— Ну и ладно! Лучше уж так, чем идти дальше с тобой!
В глазах закипели слёзы обиды и злости. Повинуясь безрассудному порыву, она бросилась на ментора и заколотила кулаками по каменной груди. Он никак не реагировал на нападение до тех пор, пока Ноирин, подпрыгнув, не ухватилась за отвратительную тонкую бородку.
Выругавшись, Хэтун за секунду обездвижил её и крепко прижал к себе. Ноирин лягнула его напоследок и затихла.
— Вот поэтому я считаю, что богоподобные должны узнавать о своём предназначении в зрелом возрасте! Терпеть не могу воспитывать дурных детишек!
— Ну так иди и найди себе кого-то взрослого! — огрызнулась Ноирин. — А я домой пойду!
Хэтун отпустил её и усмехнулся.
— Ну давай. А я на это с удовольствием посмотрю.
С подозрением покосившись на него, Ноирин направилась к краю каменной площади. Голова закружилась, стоило лишь взглянуть на расположенные далеко внизу леса. Решив не сдаваться, она отошла влево, затем — вправо, но с обеих сторон её поджидал крутой обрыв.
Всё то время, что она безуспешно пыталась отыскать место, с которого могла бы начать самостоятельный спуск с горы, Хэтун, хитро улыбаясь, маячил неподалёку. Когда Ноирин молча вернулась к нему, ментор высокомерно произнёс:
— Ну что? Как сходила домой?
Ноирин шмыгнула носом.
— Мне с вещами подниматься?
Забрав мешок, Хэтун подтолкнул её к лестнице, обезображенной сильным ветром и прошедшими годами. Ноирин неуверенно сделала шаг, ожидаемо поскользнулась и ударилась коленями об острый каменный край.
На удивление, ментор промолчал, никак не став комментировать её падение. Приободрившись, Ноирин предприняла ещё одну попытку начать путь наверх. Неожиданно дело пошло легче: она быстро преодолела первые пару десятков ступеней под пристальным наблюдением Хэтуна, который, словно облако, спокойно плыл по воздуху рядом с ней.
На семьдесят первой ступени силы вдруг покинули её. Пошатнувшись, Ноирин упала и сжалась в комок. В налитых свинцом ногах полыхал обжигающий жар, на спину будто бы положили тяжёлый валун. Сквозь свист ветра до неё донеслось странное шуршание, за которым последовал задумчивый голос Хэтуна.
— А знаешь... Ступеней тут меньше тысячи. Кажется, я что-то перепутал. Долго ещё валяться будешь?
Она застонала.
— Да, целую вечность! Отстань! Хотя бы сейчас просто помолчи!
Хэтун фыркнул. В следующее мгновение Ноирин обхватили сильные руки, и она, почувствовав, что поднимается в воздух, с ужасом вцепилась в плотную ткань чёрного платья. К счастью, ментор не стал подниматься слишком высоко: пролетев в паре метров над ступенями, он остановился перед входом в храм и опустил её на землю.
Ноирин замутило. Вблизи символ Верховного бога выглядел ещё более жутким, чем издалека — серая пятиконечная звезда, поросшая жёлто-серым мхом, выглядела так, будто могла в любой момент упасть на незваных гостей и раздавить их в лепёшку.
Шагнув к двери, Хэтун со всей дури заколотил по ней своим большим кулаком. Она незамедлительно распахнулась, и на пороге возник обритый налысо монах. При виде посетителей его приплюснутый нос сморщился, а губы расползлись в вымученной улыбке.
— Странникам мир! К сожалению, мы...
Хэтун перебил его:
— Пустите двух заблудших путников отдохнуть в святой обители Небесного созидателя?
Ни один мускул на лице монаха не дрогнул: он наверняка был хорошо обучен терпеливым беседам с сумасшедшими визитёрами.
— Я, увы, не уполномочен выносить подобные решения. Сначала нужно добиться одобрения Первенствующего Оракула...
— Тащи его сюда, — велел Хэтун.
На удивление, монах послушался. Первенствующий Оракул, которого он привёл спустя десять минут, оказался молодым мужчиной, смотрящим на мир выпуклыми бесцветными глазами. Ростом он был не особо выше Ноирин и точно так же, как и она, задирал голову, чтобы поговорить с Хэтуном.
— Странникам мир! Позвольте сообщить, что Храм безмятежности не принимает постояльцев в связи с недельным богослужением...
— Неужели? — наигранно изумился Хэтун и, потянув за собой Ноирин, отодвинул монахов с пути. — А я слышал, что стены вашего храма служат надёжным убежищем для путников в независимости от времени года, праздников и служений. Разве Шин-Рунэ запрещает вам помогать страждущим?
Оракула перекосило от невежливого упоминания имени Верховного бога.
— Ни в коем случае. Наш Владыка не приветствует уклонение от чужих несчастий.
— Тогда не держите нас на пороге. — Хэтун заглянул в храм через его плечо. — Куда идти?
Ноздри Оракула раздулись.
— Единственное, что мы можем вам предложить, это дом в северной части двора и архивная библиотека в качестве... развлечения. Посещать другие помещения и разговаривать с послушниками запрещается. Пищу можете готовить во дворе.
— Идёт, — согласился Хэтун.
Когда они пересекали узкий неосвещённый коридор, он не утерпел и хитро поинтересовался:
— Это имя бога заставило вас передумать?
— Нет, — спокойно ответил Оракул. — Просто нам не дозволено пререкаться с юродивыми.
Ноирин прыснула. Ментор больно ущипнул её за бок.
— К тому же ваша дочь, кажется, сильно устала. — Оракул кивнул проходящим мимо монахам. — Если бы вам пришлось из-за нашего отказа спускаться с горы, боюсь, она бы не пережила подобное испытание.
— Вообще-то она моя подруга, — провокационно сообщил Хэтун.
Ноирин широко раскрыла рот в безмолвном возмущении. Оракул, напротив, и ухом не повёл.
— А подруги знатных людей всё молодеют... — задумчиво сказал он.
«Дом», которому предстояло стать временным жилищем Хэтуна и Ноирин, на деле был кособокой постройкой с соломенной крышей. Окна, судя по виду, не мыли несколько столетий, а рядом с дверью, смахивающей на плот для сплава по реке, висел почерневший от сажи котелок.
— С праздником Сотворения мира. Светлых вам дней, — пожелал Оракул и быстрым шагом направился прочь.
— Может, останемся ночевать на улице? — прошептала Ноирин.
— Не говори ерунды! — отрезал Хэтун. — Заходи, ничего тут страшного нет...
Страшного в тёмной комнатушке действительно ничего не было, а вот старого, гнилого и разваливающегося — навалом. Между ножками стола, на сломанных ставнях и между брёвен серебрились пушистые заросли паутины. Стараясь ни к чему не прикасаться, Ноирин села на край единственного стула и спросила:
— Почему ты не сказал им, что мы здесь ради тренировок духа?
— А зачем им это? — удивился Хэтун. — Пускай празднуют и ни о чём не беспокоятся. А мы тихонечко будем заниматься тем, чем нужно. Вот прямо сейчас и пойдём в библиотеку!
— Ну уж нет! — Ноирин подскочила. — Мне надо отдохнуть! А ещё лучше — отдохнуть и поесть!
— Ладно, — согласился ментор. — Твоя правда. Подожди, я сварганю что-нибудь...
Он вышел, впустив в комнату студёное дыхание горного мороза. Ноирин подошла к одному из окон и, не без труда открыв его, перегнулась через хлипкий деревянный подоконник. Она думала, что в Ньяле нет ничего, кроме храма и пары пристроек, однако, взглянув на открывшийся перед ней пейзаж, поняла, что ошибалась — да ещё как.
Деревню огибали заснеженные горные шпили. Чуть ниже главного храма простиралось множество домов и святилищ. По узким улочкам сновали мужчины и женщины в закрытых одеяниях, за ними бегали дети и крупные палевые собаки. Ньяле выживало за счёт слабых способностей монахов, монахинь и других жителей, не выбравших стезю поклонения Верховному богу, но, несмотря на это, выглядело вполне процветающим поселением, пусть и совсем небольшим.
— Ну что? Есть будешь?
Одной рукой Хэтун держал котелок, от которого поднимался дым, а второй помешивал что-то внутри.
— А ты? — вежливо спросила Ноирин.
Отставив котелок на стоящий у входа табурет, ментор снял с косяка крупного таракана и закинул его в рот.
— Фу, что ты делаешь! — завопила она. — Это же отвратительно!
— Будешь?
Хэтун протянул ей ещё одного таракана.
— Я уж лучше это поем...
Схватившись за горячий котелок, Ноирин водрузила его на стол и зачерпнула ложкой немного жирного бульона с крупным куском моркови. Странное вязкое блюдо оказалось пересоленным и одновременно сладким, но она всё равно съела почти всё и удовлетворённо похлопала себя по животу.
— Ты вообще умеешь расчёсываться? — проворчал Хэтун, зайдя ей за спину. — Видела, что у тебя на голове? Давай-ка исправим ситуацию...
— Эй! — возмутилась Ноирин. — Так нельзя!
— Почему это?
— Ну... Не знаю, слышал ли ты об этом... Но у нас считается, что если один человек расчёсывает другому волосы, то он испытывает к нему сильные любовные чувства... Шиван порой помогает мне с этим, но мы просто договорились, — поспешно добавила она.
Хэтун жалостливо посмотрел на неё.
— Во-первых, я не человек. Во-вторых... Всех людей в мире объединяет одно — любовь придумывать вещам и событиям безумные значения! Что особенного в том, если добрый и мудрый наставник поможет ученице-грязнуле вытряхнуть пыль и листья из волос? Клянусь, никаких сильных любовных чувств я к тебе не испытываю. А теперь помалкивай!
Разделив причёсанные пряди на три части, он начал складывать их в толстую косу.
— А это зачем? — спросила Ноирин.
— Чтобы тебе ничего не мешало. — Хэтун шлёпнул её по макушке. — Не вертись.
— Да мне вроде не мешает ничего...
— Заметно, — ответил ментор. — Ещё раз говорю, не вертись!
Пропустив его замечание мимо ушей, Ноирин поёрзала на стуле.
— Слушай... А вы, духи, способны испытывать эти самые любовные чувства? Или ты не знаешь, что это такое?
— Способны, конечно. — Хэтун завязал косу тугой лентой. — Я могу объяснить, но боюсь, ты не поймёшь, что именно мы испытываем...
— А ты хорошо постарайся!
— Дело не в моих стараниях, а в твоей сообразительности! — недовольно ответил ментор. — Ладно, давай начнём с начала. Божественные духи — это сгустки могущественной энергии. Мы созданы по воле богов и богинь, и они же придали нам получеловеческую форму: мы выглядим как люди, но... не совсем.
Он постучал себя по рогам.
— Это и дар, и проклятие одновременно: мы рады быть похожими на людей, но в получеловеческие тела попросту не помещаются все те чувства, испытывать которые нам даровано создателями. Потому что эти чувства, они... Бескрайние. У них нет конца, нет рамок. И они распирают нас изнутри, разрывая души в клочья. Лично мне по прошествии многих лет стало проще... никого не любить. Но моё желание не помогает: благодаря божественной воле я продолжаю чувствовать всё, от чего пытаюсь убежать.
Ноирин смущённо потупилась, но от следующего вопроса не удержалась:
— Почему ты говоришь «мы» и «нас»? Отвечаешь за всех духов или...
— Заметила всё-таки. Молодец!
Хэтун щёлкнул её пальцами по лбу. Машинально потерев место удара, она буркнула:
— Не надо из меня дуру делать. Я умею слушать!
— Ну-ну. Тогда остальное расскажу потом, как настроение будет. Интересные истории, знаешь ли, заслужить надо! А сейчас...
Карамельные глаза заблестели.
— Пойдём в библиотеку!
— Я ещё не отдохнула! — возмутилась Ноирин.
— Вот там и отдохнёшь, — парировал ментор.
Библиотека выглядела точно так же, как и их дом: съехавшая на один бок соломенная крыша, сложенные друг на друга брёвна и потёки влаги на стенах. Дверная ручка была покрыта плесенью, внутри тошнотворно пахло затхлостью. С потолка и шкафов свисали клочья грязной паутины, в которой чернели тельца давно умерших насекомых.
Хэтун втащил Ноирин на середину помещения. Трухлявые доски, прогнувшись под их весом, угрожающе заходили ходуном.
— Садись! — приказал ментор.
Послушно сев за стол, Ноирин вытянула уставшие ноги.
— Твоя задача — выбрать книги, которые тебе нравятся, хорошенько их изучить и потом рассказать мне, что удалось запомнить, — сказал Хэтун. — Не переживай, скучно точно не будет!
— Ага. — Она кивнула. — С тобой так точно.
— А кто сказал, что я останусь здесь? Я и так уже перечитал все существующие человеческие книги! Теперь настала твоя очередь отдуваться...
Продолжая болтать, Хэтун развернулся и проворно выскочил за дверь. Ноирин бросилась следом и неуклюже впечаталась в прелое дерево. Послышался звук поворачивающегося в замке ключа.
— Я приду за тобой ближе к ночи, — произнёс Хэтун. — Бывай!
— И как это связано с твоими хвалёными тренировками духа?! — завопила Ноирин.
Ментор не ответил. Услышав его удаляющиеся шаги, она метнулась к единственному окну. Оно было обветшалым, засаленным и, что самое главное, таким узким, что в него могла пролезть лишь её рука. Других путей отступления из библиотеки не наблюдалось — глупый и опасный вариант лезть на потолок, чтобы проковырять дыру в соломенной крыше, Ноирин отмела сразу.
Пришлось покориться судьбе. Она вытащила из ближайшего шкафа стопку ветхих книг и водрузила их на стол. Приключенческий роман «Крипта титана», сборник похабных баллад и пособие по химии нежити её не заинтересовали, а вот книга с поцарапанной обложкой, буквы на которой стёрлись почти полностью, незамедлительно привлекла внимание. Речь в ней шла о сотворении мира: о его первых днях, называющихся Полой эпохой, Прародителе неба Шин-Рунэ, богах, богинях и появлении первой богоподобной по имени Ю́на.
Многие абзацы в этом разделе были закрашены чёрной краской. Последней записью в книге оказалось печальное сообщение о том, что Шин-Рунэ, поглотив душу погибшей Юны, слился с ней в одно целое, утратил всю мощь и погрузился в состояние вечного горя.
Отложив летопись, Ноирин посмотрела на небольшую бело-голубую книжицу, украшенную изысканными узорами, при ближайшем рассмотрении складывающимися в звёзды, кометы и причудливые созвездия. Серебристая краска поблёскивала в тёплом свете свечей, как ледяные кристаллики снега, освещённые мертвенно-блёклым зимним солнцем.
В самом верху первой страницы синела печальная фраза: «Не знаю, кто из вас двоих это прочтёт, но я надеюсь, вы помните, что я вас люблю». Странное чувство кольнуло Ноирин в сердце. Это был не ожидаемый стыд из-за прочтения чужого дневника, а ощущение того, что она знает, кому он принадлежит, но не может вспомнить, как бы ни пыталась.
Сосредоточившись, она начала читать.
«Мои титулы были отобраны у меня так легко, что теперь можно лишь задумываться об их истинной ценности. Я больше не богиня комет и не Северная луна, а моя душа томится в ссылке в человеческом мире. Мы обе ждали этого, но не могли предугадать, что это случится так стремительно».
Пристанище душ бывших божков отделено от других стран, и люди, несущие разрушения, здесь не появляются. Друг с другом мы не общаемся: слишком тяжел груз выпавших на нас испытаний».
«Вокруг всё белое-белое, но не такое, как было в моих прежних покоях. Ни блеска кристаллов, ни звонкой трели птиц, ни нежного пения. Только отвращение к собственной судьбе. Каждый им пропитан. И я тоже».
Следующие страницы были безжалостно вырваны.
«Прошёл месяц с того дня, как мне удалось отсюда выбраться. Во внешнем мире интересно. Наблюдать за ним сверху — это одно, но находиться в самом его центре... Удивительно.
Теперь я существую в стране, которая называется Натобу. Император — очень хороший человек. Его зовут Лэй из клана Небесных странников, и он один из тех, кому удалось приручить молнию, помимо бога Хана.
У него тёмная кожа и длинные волосы, белые, как первый снег. Он чем-то похож на меня. Я подарила ему одну из своих цепочек-заколок, и он постоянно носит её — тоже как и я.
Каждый раз, когда он меня видит, он начинает улыбаться».
Снова вырванные страницы — на этот раз гораздо больше. Следующая запись была помечена датой, обведённой в кружок.
«13 июня. У меня родился сын, и душа Ш., которую я обещала оберегать, нашла в нём своё продолжение. Мне жаль, что я умру раньше, чем смогу увидеть, как он превращается в сильного, мудрого и доброго мужчину — такого, как его отец; и как осваивает те силы, что передали ему ты, я и наши друзья».
Записи закончились. Ноирин спрятала дневник во внутренний карман рубашки. Даже если он никак ей не пригодится, такой красивой и загадочной вещи было не место здесь, в продуваемой всеми ветрами библиотеке, обречённой на разруху и запустение.
Поднявшись, чтобы поставить книги обратно, Ноирин увидела застывшую за окном тень, в которой смутно угадывались очертания фигуры Хэтуна.
— Давай открывай! — крикнула она. — Тут дышать нечем, до вечера не выживу!
Ментор, снова удивив её, не стал спорить.
— Ну? — поинтересовался он. — Что интересное прочитала?
— Ничего, — соврала Ноирин. — Только парочку баллад.
— О, про похотливого кузнеца — моя любимая! — Хэтун запел. — Это началось тёплым летним вечером. Я был самым привлекательным кузнецом в округе, а он — моим самым милым учеником...
Заткнув уши, Ноирин поспешила прочь.
— И тогда мы решили поцеловаться, — продолжал завывать Хэтун. — И с тех пор он в моих мыслях, и я думаю о том, как всё изменилось в тот вечер, тот тёплый летний вечер...
Несмотря на её возражения, он спел ещё несколько куплетов, прозвучавших в десять раз хуже — не из-за откровенного содержания, а манеры исполнения «барда».
— Ты, кстати, очень везучая, — вдруг сказал он, пропуская Ноирин в дом. — Даже сама не понимаешь, насколько!
— Почему? — удивилась она.
Хэтун откинул назад чёрно-медную прядь и постучал когтями по подоконнику.
— Потому что у тебя самый лучший, умный и очень замечательный ментор, который прекрасно поёт. Разве это не удача?
Ноирин закатила глаза. Ментор скопировал выражение её лица и загадочно проговорил:
— А теперь скажи мне, бесталанная ученица талантливого ментора, может, ты хочешь о чём-то меня спросить?
— Хочу, — призналась она, почувствовав холодок в спине. — Откуда взялись чёрные кристаллы, которые мне нужно найти?