Зов северной луны

Ноирин не спалось. Она вертелась с боку на бок, сминая простыни, и никак не могла сомкнуть глаз: мешало пришедшее с опозданием осознание того, что произошло в храме. Её душа, казалось, оберегала саму себя от слишком сильного потрясения; тем более что для неё — для этой глубокой, древней части её существа — новость о божественном происхождении явно не была в новинку. С одной стороны, Ноирин удалось смириться с поручением богинь и даже принять его как неоспоримый факт, но с другой — её панические мысли шли вразрез с тем невозмутимым внутренним спокойствием, которое вдруг воцарилось где-то в глубине, и от этого становилось гораздо тяжелее — и почему-то немного грустно, словно она оплакивала что-то, о чём не знала.

Протяжно выдохнув, она натянула одеяло на голову, пытаясь оградиться от сопения Шивана, раздававшегося с соседней кровати, и от громкого стрёкота ночных насекомых за окном. Неожиданно это помогло: в воцарившейся тишине сосредоточиться на сне оказалось гораздо легче, и уже спустя пять минут Ноирин, сладко зевнув, начала проваливаться в небытие — и тут уже резко вскочила, почувствовав болезненный тычок в бок.

Она затрясла головой, пытаясь понять, что происходит, и с удивлением уставилась на заспанного Шивана, который сидел на краю её постели, облачённый в длинное ночное платье. Его распущенные тёмные волосы ниспадали на плечи, касаясь её одеяла, а за его макушкой, пробиваясь сквозь щель в шторах, разливались лучи восходящего солнца, из-за чего казалось, что на нём лежит прозрачная ткань, сотканная из света. Судя по его отрешённому, почти бессознательному лицу и глазам, которые странным образом смотрели куда-то сквозь неё, он так и не проснулся по-настоящему, но уже что-то невнятно бормотал себе под нос и размахивал сложенным вдвое листком бумаги.

— Ты чего? — тревожно спросила она. — Что-то случилось?

— Записка, — потусторонним голосом ответил Шиван. — Для тебя. Отец принёс. Сказал, что это срочно.

— От кого? — искренне изумилась Ноирин, но друг, не ответив, ничком завалился на свою кровать и, уткнувшись лицом в подушку, через мгновение уже захрапел, как ни в чём не бывало.

Она проводила его растерянным взглядом и развернула послание. Убористый, едва разборчивый почерк был ей незнаком. «Жду тебя у твоего дома в восемь часов ровно. Опоздаешь — пеняй на себя», — гласило короткое послание. Ноирин нахмурилась. Кто мог написать это, да ещё в такой грубой форме? Ответ наверняка знал господин Энь, раз записка прошла через его руки, но времени, чтобы просить аудиенции у главы клана, у неё не было. До восьми оставалось совсем немного, и «пенять на себя» в случае опоздания, как предупреждал загадочный отправитель, ей не хотелось, поэтому она, быстро переодевшись, на цыпочках, стараясь не разбудить Шивана, выскользнула из комнаты. Так или иначе, в случае опасности всегда можно было поднять шум: соседские дома располагались близко друг к другу, и она не сомневалась, что кто-то сможет незамедлительно прийти на помощь, если она позовёт.

Район бесклановых, в отличие от тихого кланового соседа, давно не спал. Поздоровавшись со знакомым мальчишкой-извозчиком, который кивнул ей из-под козырька своей повозки, Ноирин с усилием толкнула заржавевшую калитку и вошла во двор. Он выглядел заброшенным, пришедшим в запустение без внимания и заботы прежнего хозяина — и являлся таковым. Покосившийся обветшалый забор был плотно обвит цепкими стеблями дикого винограда, с которым Мохсен много лет вёл безнадёжную борьбу. Стул и круглый столик для летних чаепитий, стоящие под навесом, были покрыты жёлто-серым лишайником, а трава вокруг них выросла по пояс.

Ноирин села на крыльцо и, прищурившись, оглядела двор, но никого, кроме собаки Сыроежки, мирно спящей под вишнёвыми деревьями, не увидела. Вдруг гнущаяся под собственной тяжестью трава у калитки зашевелилась, и из-за давно засохшего куста пепельной гортензии показалась чешуйчатая чёрная лапа с блестящими когтями. Ноирин попятилась назад, к заколоченной двери, и, набрав в грудь побольше воздуха, приготовилась заорать во весь голос, но ящерица, со шлепком вывалившаяся на мшистую дорожку, опередила её:

— Дура совсем, что ли? Чего ор поднимать собралась?

— Сама ты дура! — оскорбилась Ноирин.

Ящерица хмыкнула и затрясла кожистым морщинистым подбородком. От неё, словно от костра, пахнуло дымом, имбирём и почему-то печёными яблоками. Ноирин, не удержавшись, звучно чихнула.

— Рот прикрывай, когда чихаешь! — прикрикнула ящерица. — Ты хоть понимаешь, кто я? Я — твой ментор, посланный самими богинями! Так что выскажи хоть немного уважения к старшим!

— А... — Ноирин замялась. — Почему ты так выглядишь? Ты же должен быть... ну... человеком?

Ярко-жёлтые глаза ящерицы зловеще сверкнули. Раздался громкий хлопок, и на дорожке, где только что сидела ящерица, появился высокий мужчина с острыми рогами, выступающими из чёрных волос, и аккуратно заплетённой в тонкую косичку бородкой. Он был одет в длинное чёрное платье, по которому, как живые, струились золотые узоры, а в руке сжимал изогнутую трость из тёмного дерева, украшенную набалдашником в виде драконьей головы.

— Ну и как я теперь выгляжу?

Запах имбиря усилился, когда он, слегка склонившись, приблизил своё лицо к Ноирин. Она, не в силах вымолвить ни слова, только открыла и закрыла рот, как выброшенная на берег рыба.

— Ты меня слышишь? — с досадой поинтересовался ментор и, щёлкнув перед её носом когтистыми пальцами, привлёк её внимание. Ладони у него, как платье и волосы, были чёрными, а кончики пальцев отливали золотом. — Познакомиться не хочешь? Я Хэтун, дух, огненный дракон, посланник богинь. А ты кто? Маленькая, ничего не понимающая дурочка, которая даже не умеет здороваться?

— Нет! — отмерев, обиженно воскликнула Ноирин. — Хватит меня обзывать! А не то я попрошу богинь прислать другого ментора, который будет вести себя прилично!

Хэтун, услышав её слова, театрально закатил глаза, затем перевернул трость и ткнул острым концом прямо ей в лоб. Ноирин резко откинула голову назад и пребольно ударилась затылком о твёрдую деревянную дверь.

— И кого ты собралась просить прислать? — насмешливо спросил он. — Рэви, лису, которая уже семьсот лет не вылезает из своей норы? Она точно не согласится тебя учить, ей это неинтересно. А хорёк Оши — придурок, который только и умеет, что воровать блестящие вещи! А вот я... — Он выпятил свою широкую грудь, и его необычные карамельные глаза с узким зрачком на мгновение блеснули. — Я хорошо знаю, кто ты и какими способностями обладаешь! Нет ничего, чем бы ты могла меня удивить, так что единственное, что от тебя сейчас требуется, — это искреннее желание стать лучше и слушаться меня, чтобы со временем превратиться в нормального человека!

— Я же попросила не обзываться! — плаксиво воскликнула Ноирин. — Неужели это так сложно?!

Хэтун с жалостью покосился на неё.

— Ты ещё не знаешь, как я на самом деле обзываюсь, дурочка. Кстати, что ты знаешь о Ньяле?

— Н-ньяле?! — переспросила она, заикнувшись.

— Оглохла? — опять схамил он. — Ещё раз повторить для тех, кто не слышит с первого раза?

Пропустив его грубость мимо ушей, Ноирин призадумалась, перебирая в памяти обрывки знаний, которыми с ней делился Шиван. Она знала, что горное поселение, о котором и спрашивал ментор, находилось в заснеженных горах на севере Лавадо, и все его немногочисленные жители, являющиеся монахами и монахинями, поклонялись Верховному богу Шин-Рунэ — тому самому, который создал мир и затем исчез. Ньяле оставалось единственным местом, где сохранилась вера в Небесного созидателя: все остальные страны отказались от неё ещё пару столетий назад, предпочтя более молодых и деятельных богов.

— Ну... Там живёт очень мало людей... И все они верят в Шин-Рунэ... — Она запнулась, пытаясь вспомнить точное название. — Верховного бога, который... ушёл.

Хэтун кивнул.

— Неплохо. Хотя бы основы знаешь. Туда мы и направимся.

— Зачем?

— Затем, что лучшего места для тренировок духа маленьких, непослушных и невоспитанных девчонок, которые любят лезть туда, куда их не просят, просто не существует! — Ментор покрепче перехватил трость. — Так что давай, заходи в свою развалюху и собирай вещи. Чем быстрее мы уйдём, тем быстрее я начну тебя учить.

Ноирин сжала кулаки.

— Это не развалюха! Это мой дом!

Хэтуну, впрочем, было всё равно. Он скрестил руки на груди и негодующе фыркнул.

— И да... — неуверенно добавила она. — Мои вещи не здесь. Я живу у друга, в клановом районе, и вся одежда...

— Я знаю, что ты живёшь у друга, — раздражённо прервал он её. — И знаю, где ты спишь и что ешь на завтрак. Но это не значит, что у тебя нет вещей здесь. Давай, не тяни время.

Ноирин нехотя кивнула. Ментор был прав: когда она переселялась в поместье клана Вещего лесного голоса, господин Энь отправил в старый дом Хиако слуг, чтобы те помогли ей упаковать одежду. Однако они взяли только самое необходимое, оставив многое на своих местах, поэтому сейчас она могла подняться в свою комнату и собрать то, что до сих пор висело в шкафу.

— У тебя пять минут! — прогремел Хэтун, втолкнув её в пыльную прихожую. — Опоздания я не люблю, и у меня есть отличные способы наказания!

Поднявшись по прохудившимся ещё больше ступенькам, Ноирин зашла в свою бывшую спальню, отыскала в углу потёртый походный мешок и принялась неаккуратно запихивать туда первую попавшуюся под руку одежду.

— Ну что? — спросил Хэтун, переступив через порог. Он почти не помещался в низкий проём, и ему пришлось согнуться чуть ли не пополам, чтобы войти — хотя даже так его рога задели верхнюю притолоку и оставили на ней приметные царапины.

— Вот, — указала она на собранные кое-как вещи, среди которых были её старые рубашки и юбки, перешитые по много раз и покрытые невыводимыми пятнами от ягод и грязи.

Хэтун секунду смотрел на этот жалкий набор тряпок, как на нечто омерзительное, и на его лице отразилось такое отвращение, что Ноирин почувствовала себя неуютно. Затем он одним резким движением вытащил из мешка всю одежду, скатал её в бесформенный ком и отшвырнул в дальний угол комнаты.

— Сейчас что не так? — обиженно завопила Ноирин. — Какое тебе дело до того, как я складываю СВОИ вещи?! Это моя одежда, и я могу делать с ней что хочу!

— Не позорься, — процедил ментор сквозь зубы. — Самой-то по нраву в этом тряпье ходить? Ты выглядишь как пугало, которое забыли снять с поля. У тебя наверняка найдётся что-то получше... — Он оглядел комнату хищным взглядом. — А, вот здесь!

Он подошёл к третьей — самой узкой — дверце шкафа и, не церемонясь, одним ударом кулака сорвал с неё крошечный замок. Ноирин смотрела на ментора во все глаза. Она уже успела забыть о том, что у неё действительно было «что-то получше»: бело-розовые рубашки из тонкого шёлка, лёгкие юбки и кружевные платья, на которые Мохсен и Нара, как она подозревала, потратили не один десяток рун, но которые ей так и не разрешали носить.

— Ну вот! — с чувством выполненного долга возвестил Хэтун. — Чем не одежда, а?

Он обернулся и, глядя на притихшую Ноирин, уточнил:

— Ты что, никогда её не надевала?

— Матушка говорила... — Ноирин сглотнула. — Она говорила, что мне пока не стоит носить эти платья. Они слишком дорогие для меня. Не разрешала даже трогать...

— Почему?

Ноирин потупилась.

— Ну... Я легко могу испачкать вещи, поэтому мне нельзя было... Я всегда пачкаю всё, к чему прикасаюсь...

— Чушь! Вздор! — раздражённо перебил её Хэтун. — Это, как ты правильно заметила, ТВОИ вещи, и ты можешь делать с ними что душе угодно, хоть специально грязью мазать. Да и тем более... Испортишь что-то одно — всегда можно купить два взамен!

— Ага, — протянула Ноирин, пытаясь подсчитать в уме, сколько жалких рун осталось в её кошельке. — У меня рун тридцать, наверное... А такие платья, наверное, все сто тянут... Я даже не знаю, где их купили.

Медленно выпрямившись, Хэтун распрямил и без того широкие плечи.

— Интересно, — хладнокровно сказал он. — И где же все твои деньги? Ты же работала в Альянсе, тебе должны были платить.

Ноирин, задумавшись, стала перечислять все совершённые ею за последние дни покупки, но ментор снова перебил её:

— Я имею в виду не эти жалкие суммы, которые ты тратишь на еду. Где руны, которые твои приёмные родители копили всё это время? Они же должны были оставить тебе наследство.

Она испуганно уставилась на него. Хэтун, заметив её непонимающий взгляд, с явным разочарованием вздохнул.

— Родительская спальня рядом?

Ноирин молча кивнула. Ментор стремительно вошёл в соседнюю комнату и, по-хозяйски оглядев её, подошёл к письменному столу, накрытому скатертью. Он настойчиво подёргал верхний ящик за латунную ручку, но тот не поддался.

— Он на ключ заперт, — подсказала Ноирин.

— И тебе никогда не было интересно, что там внутри?

— Было... — призналась она. — Но я не смогла найти ключ, поэтому...

— Да не нужен тут ключ! — рявкнул Хэтун и с силой вырвал ящик из стола.

На пол со звоном посыпались руны — причём не те, что ходили в Интао, захватанные сотнями чужих рук, а абсолютно новые, блестящие, гладкие, как отполированные речные камни. Их было так много, что они образовали на полу небольшую сверкающую горку. Громко цокнув языком, Хэтун присел на корточки и провёл ладонью над монетами. В тот же миг они исчезли, оставив после себя лёгкое облачко похожих на светлячков искорок, которые, покружившись в воздухе, погасли и исчезли без следа.

— А... А где?.. — пролепетала Ноирин.

— Где-где... Деньги будут у меня, — проворчал Хэтун, выпрямляясь. — Потому что доверить их тебе, судя по тому, как ты тратишь свои жалкие гроши, будет огромной ошибкой. Походи по дому, посмотри, что ещё хочешь взять с собой. И лучше тщательно запри все двери, чтобы сюда не залез кто-то любопытный, пока нас не будет. Я буду ждать тебя во дворе.

Ноирин, всё ещё находясь в шоке, пробормотала что-то о том, что никто из жителей Интао никогда бы не залез в чужое жилище, но Хэтун не стал её слушать. Ещё какое-то время по дому раздавался стук его каблуков, затем послышался странный металлический грохот, и всё наконец-то затихло.

Стараясь не смотреть на скромное убранство родительской спальни, Ноирин выбежала в коридор. Она последовала совету ментора: сбегала вниз, взяла в прихожей связку старых ключей и дрожащими руками закрыла все двери, включая входную, которая чудесным образом, словно по волшебству, вернулась на своё место.

Выйдя на крыльцо, Ноирин оглядела двор. Хэтуна нигде не было видно. Она обошла дом, заглянула в сарай и даже забралась на заросшее сорняками поле, но, так никого и не обнаружив, вернулась к входу и принялась с ожесточением обдирать заусенец на большом пальце. Вдруг на её плечо тяжело опустилась большая горячая ладонь. Удар был несильным, но настолько неожиданным, что Ноирин судорожно дёрнулась и пронзительно завизжала от испуга.

— Ты что творишь, а? — гневно спросил Хэтун. — Хочешь вообще без пальца остаться?

Она оторопело посмотрела на ментора. На этот раз он не стоял на земле, парил в воздухе, скрестив ноги в позе лотоса, как во время медитации. Медные кончики его волос поднимались вверх, словно головы шипящих змеек, его губы были сжаты в тонкую, бесцветную нитку, выражая крайнюю степень недовольства. Взмыв вверх до самой крыши, он плавно опустился на потрескавшуюся черепицу и прикрикнул:

— Ну? Долго ещё будешь копаться? Залезай! Нас ждёт дальняя дорога!

Ноирин помедлила, устремив взгляд на восточную стену дома, около которой обычно стояла лестница. Теперь её там не было: очевидно, Хэтун каким-то образом приложил к этому руку.

— Даже не пытайся найти лестницу, дурёха, — равнодушно сказал ментор. — С этого момента ты будешь учиться пользоваться своими силами. В будущем обязательно наступит тот день, когда у тебя не останется ничего, кроме них, и ты должна быть к этому готова.

Ноирин послушно попыталась встать на крошечную, едва заметную выемку в стене, но её нога соскользнула, и она кулём рухнула на землю. Вскоре количество её неудачных попыток забраться наверх перевалило за семь, и Хэтун, не выдержав этого зрелища, принялся браниться так громко, что его голос, казалось, разносился по всему району:

— Да что ж такое-то! Кого мне подсунули! Ты что, вчера научилась ходить? Совсем равновесие держать не умеешь?! Ты на стену залезть не можешь, а хочешь искать артефакты!

Ноирин всхлипнула и, сорвав с плеча свой лёгкий мешок, помчалась к воротам. Чёрт с ним, с этим грубым ментором! Она и сама справится, если нужно будет, даже если это значит отправиться в путь без него! Всяко лучше, чем постоянно выслушивать оскорбления и беспочвенные обвинения!..

— Стоять!

Хэтун настиг её у самой калитки и, схватив за шиворот, как нашкодившего котёнка, оттащил обратно к кустам пепельной гортензии. Ноирин отбивалась, отчаянно суча ногами, но оказать должное сопротивление не смогла: сделать что-то против двухметрового, не по-человечески сильного ментора было совершенно невозможно.

— Наглая, невоспитанная и непослушная девчонка! — прошипел он, нависая над ней. — Тебе самой не стыдно за такое поведение?

— Не стыдно! — вспылила она. — Я с тобой вообще никаких дел иметь не хочу, слышишь? Никаких!

Хэтун прищурился.

— И в Ньяле не полетишь?

— Не полечу! — Ноирин топнула ногой и, задумавшись на секунду, переспросила: — Полететь?.. Я же не умею летать...

— Зато я умею, — ответил ментор. Он уже успел за секунду, без всякого хлопка, превратиться обратно в чешуйчатую чёрную ящерицу.

Из её спины с резким влажным звуком вырвались два огромных крыла, которые, расправившись, заслонили собой солнце, отбрасывая длинную тень чуть ли на весь двор. Ноирин отступила назад, позабыв об обиде и злости.

— Ты же не хочешь вот так... — пролепетала она. — А если нас увидят жители города?! Они же переполошатся!

— Жители города! — передразнил её Хэтун противным писклявым голосом. — Они настолько увлечены собой и своими мелкими проблемами, что не могут заметить даже то, что происходит у них под носом, что уж говорить о небе!

Он шумно засопел, выпустив из ноздрей густые клубы серого дыма, и с силой ударил Ноирин по ногам толстым хвостом.

— Садись, растяпа! Конечно, взлететь с крыши было бы гораздо удобнее, но раз уж мне приходится подстраиваться под капризы принцессы, мы поднимемся прямо с земли!

— Подожди! — Ноирин отбежала к дому, пытаясь оттянуть неизбежный момент взлёта. — Можно я оставлю Шивану записку? Хотя бы несколько слов!

— Нельзя! — жёстко ответил Хэтун. — Я уже сделал это за тебя. Он найдёт её, когда соизволит продрать глаза. Садись! Считаю до трёх! Раз...

Закусив губу, она на негнущихся ногах подошла к нему и с трудом перекинула ногу через мясистый горячий бок. Вопреки ожиданиям, его кожа была на ощупь не скользкой и влажной, а сухой и гладкой, даже приятной, как нагретый камень.

— Села? — уточнил Хэтун. — Тогда держись и не вздумай открывать глаза!

— За что держаться-то?.. — не поняла Ноирин, но её слова потонули в вопле ужаса, когда ящерица, оттолкнувшись от земли, помчалась вперёд, мощно махнула крыльями и вихрем взлетела ввысь.

В ушах засвистел ветер. Кое-как вцепившись в складки на толстой шее Хэтуна, Ноирин прижалась к его спине и крепко зажмурилась. Она безумно боялась взглянуть на Интао, который уходил вниз, на кажущиеся игрушечными домики; боялась вдохнуть и даже подумать о чём-то, чтобы не потерять концентрацию и не сорваться вниз. Когда её сердце начало привыкать к этой дикой скорости, она набралась смелости и, приоткрыв один глаз, посмотрела вбок, туда, где по бескрайнему небу были разлиты янтарные лучи октябрьского солнца.

Что-то в облаках привлекло её внимание: это «что-то» передвигалось быстро, почти неуловимо для человеческого глаза, на редкие мгновения показываясь вдалеке. Присмотревшись, насколько это было возможно, Ноирин ахнула. Она готова была поклясться, что там, в небесной дали, резвился ещё один дракон — тонкий, извивающийся, с радужно-перламутровой чешуёй, которая ослепительно искрилась в солнечном свете.

— Там ещё дракон! — закричала она. — Смотри!

— Где? — лениво отозвался Хэтун

— Вон там, слева! — Ноирин храбро махнула рукой, указывая на далёкую блестящую точку, но Хэтун даже не потрудился повернуть голову в том направлении.

— Эй! — возмутилась она. — Ты же не смотришь!

— Не смотрю, — без тени эмоций согласился он. — Мне незачем. Даже если там и есть другой дракон, я прекрасно знаю, кто он, и видел его бесчисленное количество раз на протяжении вот уже тысячи лет. Думаешь, меня что-то может удивить в этом мире?

— Наверное, нет, — нехотя признала Ноирин. — Зато это удивляет меня!

Она хотела было спросить, что это за дракон и какое отношение он имеет к Хэтуну, но тут же, поймав за хвост неожиданную мысль, проорала:

— Подожди! А как мне удалось его увидеть, если мы летим так высоко, а он... — Она замолчала, потеряв нить своих размышлений, и глупо припечатала: — А он тоже летит! И он далеко!

Хэтун, вместо того чтобы ответить, неожиданно раскатисто зарычал, и этот звук был похож на раскат далёкого грома. Ноирин, почувствовав его недовольство, притихла и снова опустила голову, хотя вопросов у неё было так много, что они готовы были вырваться из неё в любой момент. Однако злить ментора она не хотела — просто потому, что пока что даже не могла представить, какую реакцию вызовут её расспросы на этот раз.

Для того чтобы не заговорить снова, она сжала зубы и принялась сосредоточенно считать стремительно пролетающие мимо облака, но вскоре сбилась, плюнула на это бесполезное занятие и жалобно спросила:

— Долго ещё?

— Раскрой глаза и посмотри сама! — оглушительно рявкнул Хэтун.

Ноирин, вздрогнув от его крика, снова послушалась и взглянула на изменившийся пейзаж. Земля была словно залита жидким золотом: знаменитые лавадские поля, многолетний символ этой страны, своим вечным теплом и плодородием поддерживали существование всего живого в государстве. Эти поля, такие яркие и манящие, показались Ноирин добрым знаком: до Ньяле, наверное, оставалось совсем немного, а значит, её страдания, вызванные этим долгим и жутким полётом, должны были скоро закончиться.

Когда они преодолели огромный город с приземистыми зданиями из жёлтого камня, впереди замаячили заснеженные горные вершины, и Ноирин с огромным облегчением выдохнула. Обогнув самые высокие пики, Хэтун спланировал на большую площадку перед разбитой, почти разрушенной лестницей, ведущей к сложенному из чёрного камня храму, который был похож скорее на древний склеп, чем на место для молитв. В книгах, которые читала Ноирин, Шин-Рунэ всегда представал перед верующими в образе безликой фигуры, чёрной, как самая глубокая беззвёздная ночь, поэтому не стоило и надеяться, что в его единственном полузабытом храме можно увидеть яркие украшения, цветы и свечи из цветного воска.

— И что мы будем делать дальше? — устало спросила она.

Хэтун, за перевоплощениями которого она уже не успевала проследить, снова стоял перед ней в своём человеческом обличье. Он собрал свои длинные, тёмные волосы в хвост и буркнул:

— А сама как думаешь?

— Ты, кажется, говорил что-то про тренировки духа, — неуверенно произнесла Ноирин. — Я понятия не имею, что это значит, но надеюсь, что мне не придётся днями и ночами молиться перед алтарём Шин-Рунэ...

— Ты не будешь молиться мёртвому богу, — отрезал ментор. — В этом нет никакого смысла.

Он указал тростью на храм.

— Вот это — Святилище отрёкшихся, наш новый дом на ближайшее время! Однако для того, чтобы этот дом не превратился для тебя в тюрьму, нам нужно придерживаться некоторых очень важных правил. Во-первых! — Хэтун повысил голос. — Твоя главная задача — молчать и всегда беспрекословно слушаться меня. Местные монахи — личности весьма подозрительные, и будет лучше, если они не узнают об истинной цели нашего прибытия. А так как ты не умеешь держать рот на замке, советую зарубить себе на носу, что за каждым непослушанием последует суровое наказание. Поняла?

— Угу... — промычала Ноирин, чувствуя себя совсем беспомощной.

— Во-вторых! Никуда без моего разрешения не ходить! Монахи будут не рады, если ты без спроса влезешь в их личные залы, а я буду не рад, если ты оступишься и полетишь вниз со скал. Здесь очень опасно, особенно для таких неуклюжих, как ты. И в-третьих... — Хэтун задумался. — Я всегда прав, и поэтому будет лучше, если ты будешь беспрекословно меня слушаться, даже если тебе кажется, что я ошибаюсь.

— Это же то же самое, что и в первом правиле! — обозлилась Ноирин. — Я и так уже поняла, что ты здесь главный и счастлив будешь мною командовать!

— Молодец, сообразила! Видишь, как быстро ты поумнела под моим влиянием! — Хэтун широко и самодовольно улыбнулся, сверкнув острыми зубами. — Ну, пошли...

Он похлопал её по макушке, как щенка, и, развернувшись, подтолкнул её к уходящей высоко вверх, к самому храму, лестнице. Крепко прижав к груди свой лёгкий мешок, Ноирин пошевелила затёкшими ногами и воскликнула:

— Ну уж нет! Я не пойду туда пешком! Может, туда мы тоже полетим?

— Я-то точно полечу, — ответил ментор. — Но ты здесь не для того, чтобы летать, а чтобы тренироваться. Или ты забыла?

— И что от меня требуется? — нервно огрызнулась она.

Хэтун, зловеще улыбнувшись, кивнул на чёрные ступени.

— Начнём с преодоления Священной тысячи ступеней! — объявил он, и в его голосе послышалось такое садистское удовольствие, что у Ноирин по спине пробежал холод. — Ты сама хотела приключений, так что вперёд, маленькая дурочка! Нас ждёт долгий путь совершенствования...