Зов северной луны

10 лет назад

Кайшин не спал. Тело ломило от ран — старых и новых, — и он не мог сомкнуть глаз из-за боли, накатывающей на него обжигающими волнами. Каждое движение отдавалось болью в плече, где ещё не зажил ожог, и в боку, где до сих пор саднил синяк после удара генеральского прихвостня. В комнате время от времени мелькали призрачные силуэты, в которых ему виделись родители, девушка из университета, почему-то отрастившая серебристо-синий рыбий хвост, и безликий человек, окутанный облаком золотистого света. Он лежал на спине, глядя в низкий потолок, и, стараясь не обращать внимания на назойливые образы, считал трещины, которые расходились по доскам, как паутина, — это был единственный способ не сойти с ума.

Из бредовой полудрёмы его выдернули чьи-то всхлипы — приглушённые и сдавленные, как будто человек пытался плакать тихо, чтобы его никто не услышал. Сначала Кайшину показалось, что они исходят от какого-то из представших перед ним образов, что это просто игра его воспалённого воображения, но затем, прислушавшись, понял: хныкающий рядом человек более чем реален.

— Очнись! — прошептала девушка, и Кайшин без труда узнал в ней Хану. — Мне нужна твоя помощь, пожалуйста! Нам срочно... нужно бежать!

— Подожди, — простонал он. — Я ничего не понимаю! Куда бежать?

Хана с шумом вытерла нос.

— К Совиному тракту! Там...

— Ну и зачем? — раздражённо перебил её Кайшин, свесив непослушные, ватные ноги с кровати. — Что там случилось такое, что ты не можешь справиться сама? Если ты не видишь, я просто отвратительно выгляжу и чувствую себя, поверь, ещё хуже! Лучше бы тебе вообще не знать, что мне пришлось вчера пережить...

Он сам не заметил, как начал кричать, и остановился лишь тогда, когда глаза Ханы испуганно округлились, а она сама отшатнулась от него, как от ядовитой змеи. Почувствовав, как его гнев начинает таять, сменяясь чувством вины, Кайшин нехотя сказал:

— Извини. Так что произошло?

— Я толком не поняла... — Хана нервно сглотнула. — Но Янхан, он... Ему пришла дурная весть о его отце, и он в одиночку отправился к Совиному тракту...

— В одиночку?! По дороге, полной разбойников и вутхи?! Почему не позвал меня? Я же его охранитель!

Кайшин прикусил язык, вспомнив слова Хакана о «настоящих охранителях». Вряд ли Янхан на самом деле поехал на тракт без пары-тройки верных воинов за спиной, поэтому переживать тут было не о чем. С облегчением откинувшись на постель, он хмыкнул, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно:

— С чего ты взяла, что Янхан один? Ты не знаешь, что, помимо меня, его есть кому охранять? Хотя я тебя не виню, я и сам не знал до вчерашнего дня!

— Хватит ехидничать! — закричала Хана. — Ты что, мне не веришь?! Тогда я поеду туда без тебя!

Кайшин подскочил.

— Ладно, стой! Я с тобой! Но ты же понимаешь, что мы не можем идти к тракту пешком?

Остановившись, она дёрнула плечом и с ледяным спокойствием ответила:

— Я привела коней. Добиться от тебя согласия, знаешь ли, не так уж и сложно.

«Хитро», — со смешком подумал Кайшин. Подруга была права: когда дело касалось безопасности Янхана, он не мог не согласиться броситься ему на помощь, даже несмотря на трещину в их шатких отношениях и тот факт, что друг — точнее, молодой господин — вряд ли бы поступил так же ради него. В этом и заключалось их основное различие: в то время как Кайшин отдавал всего себя в дружбе и любви, Янхану просто нравилось этим довольствоваться.

Но винить его за это Кайшин не мог.

Они с Ханой выбежали во двор. Двое коней, привязанных к столбу у входа, нетерпеливо перебирали копытами, и их дыхание вырывалось из ноздрей белыми облачками пара. Молодой пегий жеребец, доставшийся Кайшину, недовольно заржал, но послушно двинулся вперёд по его повелению. Дорога, на которую они ступили вскоре после того, как выехали из главных ворот, постепенно сужалась, и проходить через залитый лунным светом лес им пришлось один за другим. Неподалёку шумела река, а прямо за деревьями, в нескольких шагах от них, располагался опасный крутой обрыв, уходящий в темноту.

Спустя пятнадцать минут они выехали на просторную площадку перед широким мостом. Остановив коня, Кайшин спрыгнул на траву и огляделся. Янхана нигде не было видно — как, впрочем, и возможных следов борьбы.

— Ты уверена, что...

Договорить ему не дали. Крепкий кулак, возникший из ниоткуда, впечатался в его нос — кости треснули с ужасающим хрустом, и от новой вспышки боли у него потемнело в глазах.

За что, Прославленные боги?! За что опять?..

— Свяжите ему руки. Без них он ни на что не годен.

Вслед за грубым приказом послышался неприятный звук, и на ладонь Кайшина упал тёплый плевок. Он вздрогнул от омерзения, но не смог пошевелиться: кто-то резко завёл руки ему за спину и заковал их в тяжёлые кандалы, а к шее прикоснулось ледяное остриё металла. Грязные сапоги прошлись мимо него туда-сюда, и всё тот же незнакомый голос произнёс:

— Теперь можно и поговорить. Я люблю, когда мои жертвы могут меня слышать.

Кайшин поднял глаза, сглотнув кровь. Первым он увидел бандита с уродливым, победно улыбающимся лицом, на котором алел незаживший шрам. Двое других стояли рядом с побледневшей Ханой, которая, на удивление, не была обездвижена и смотрела на него с выражением, которое он не мог понять.

— Итак... — Высокий мужчина в полинявшей солдатской форме ухватил его за волосы. — Тебя оказалось просто обмануть, хотя говорят, что ты весьма умён. Ну что ж, и боги иногда ошибаются, не так ли?

Электрический разряд, выскользнув из груди Кайшина, с треском прошёлся по его рукам, но, упёршись в пальцы и не найдя выхода, повернул обратно и ударил в ключицу. Он стиснул зубы, чтобы не заорать во всё горло, и с ненавистью уставился на наёмника.

— Хочешь знать, кто мы? — самодовольно осведомился тот. — Мы — люди, выполняющие грязную работёнку для тех, кто не хочет пачкать руки. Один кровожадный богач пообещал нам немалую долю рун за то, чтобы мы заманили тебя сюда. Правда, какую-то часть этих денег придётся отдать его дочери. Вот этой красавице.

Наёмник указал на Хану, которая виновато отвела взгляд. Кайшин окаменел. Он не ждал предательства от подруги, хотя и не доверял ей полностью, виня себя за это чувство, — и вот к чему привела его почти слепая вера: Хане хватило всего лишь какой-то доли от бандитского заработка, чтобы собственноручно подтолкнуть его к смерти.

— Интересно получилось. — Наёмник почесал заросший щетиной подбородок. — Глава Хан присоединился к своим братьям неделю назад, но уже сумел победить. Я всегда знал, что он любит действовать решительно и сразу доводить дело до конца, а не наблюдать за тем, как жертва медленно загоняет сама себя в угол. Вот поэтому главе повезло, и в его сети попался не просто глупый юнец, а дзосс, императорский наследник из Натобу!

Он захохотал, и его смех подхватили другие бандиты. Кайшин набрал воздуха в лёгкие и с шумом выпустил его из ноздрей. Покосившись на него, наёмник протянул:

— А может, не передавать тебя Хану? Сколько рун отвалит папаша-император за твою голову, не подскажешь?

Отвечать Кайшин не стал: у него были дела поважнее, чем реагировать на очевидные провокации. Изогнув палец, он нащупал на стальной стенке кандалов маленькую трещину и выпустил в неё электрический разряд. Этот трюк мог легко убить его самого, однако других способов спастись попросту не существовало.

План сработал. Молния ударила точно в трещину, и кандалы, распавшись на части, освободили его покрасневшие запястья. На ладонях Кайшина вздулись ожоги, с кончиков пальцев слезла кожа, но это были сущие мелочи по сравнению с тем, что случилось бы в случае неудачи.

Проворно развернувшись, он вскочил на ноги и оттолкнул визжащего от неожиданности наёмника, в глазу которого застрял кусок металла. Ещё одна молния попала ему в ключицу, и бандит, коротко вскрикнув, упал замертво. Его товарищи обнажили оружие, но человек, чинно выплывший из-за деревьев, как бестелесный дух, остановил их коротким властным жестом.

— И это всё, на что вы способны? — спросил он. — О вас говорили как о лучших в своём деле. Я разочарован.

Кайшин не поверил своим глазам. Этим человеком был не кто иной, как Янхан — живой и здоровый, наблюдающий за разворачивающейся на его глазах сценой с ледяным бесстрастием.

— Да вы гляньте на него, господин, — отозвался один из бандитов, указывая на Кайшина. — Весь побитый, живого места нет, а сражается так, словно сил в запасе целое море. Не сдаётся, гадёныш.

Янхан вскинул голову и скривился.

— Ты что... — выдавил Кайшин. — Сговорился с Ханом? Или со своими дядьками? Зачем?! Чтобы... убить меня? Но почему? Тоже повёлся на деньги? Или ты просто меня ненавидишь?!

Вопросы градом сыпались из его рта, но Янхан, даже не взглянув на него, повысил голос, обращаясь к наёмникам:

— Вы получили так много рун и не можете с ним справиться, несмотря на то что вас больше? Может, кто-то всё-таки сделает то, что нужно? Или мне самому придётся взяться за это дело?

— Я сделаю, — раздался раскатистый голос.

Эти слова принадлежали Идэскейсу, вышедшему из-за спины Янхана. Он угрожающе вытащил огромный меч из кожаных ножен и выжидательно встал напротив Кайшина. Тот застыл. Главной опасностью, исходящей от бывшего капитана имперской стражи Лэйвана, являлся острый клинок, а его способность вызывать землетрясение, запросто способная уничтожить всё и всех вокруг, поэтому схватка с ним превращалась в замысловатую игру, целью которой было не спровоцировать воина на подобный шаг.

Однако от криков Кайшин всё же не удержался.

— Скажи мне, почему?! Зачем я тебе вообще был нужен? Ради развлечений? А теперь я тебе надоел, и ты решил поставить точку? Но почему именно так, Янхан? Неужели я не заслужил объяснений?!

Он готов был поклясться, что увидел в глазах Янхана то, чему никогда прежде там места не находилось, — отчаянный страх и желание сбежать, мгновенную тень, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Это и пугало, и заставляло злорадствовать: значит, Янхана, выдающегося воина и представителя древнего клана, тоже пожирал страх, и он не мог ему противостоять.

Кайшин мстительно рассмеялся.

— Боишься? Но чего? Последствий своих решений? Меня? Того, что твои родственники доберутся и до тебя, если ты чем-то им не угодишь? Или...

Он умолк, почувствовав сильные подземные толчки, которые пробежали по земле, как судороги. Наёмники бросились врассыпную: кто-то из них скрылся в лесу, кто-то, спотыкаясь, метнулся на старый, скрипучий мост. В содрогающейся земле появилось несколько глубоких расщелин, которые, казалось, уходили в самое сердце земли. Скалистые стены обрыва начали осыпаться прямо в реку, с грохотом падая в воду. Верёвки на мосту лопнули, и доски, словно опавшие листья, полетели вниз, разбиваясь о камни.

— Идэскейс! — крикнул Кайшин, с трудом сохраняя равновесие. — Как же наш честный бой? Зачем ты это делаешь? Ты тоже погибнешь, если продолжишь!

— Я знаю, — спокойно ответил бывший капитан. — Я умру, но покажу всем, какие разрушения способна принести моя сила. Тебе не понять меня, юный дзосс, потому что ты чересчур мягок. Ты любишь искать компромиссы и требовать тех самых честных поединков, но не понимаешь, что истинная цель жизни воина заключается в другом — в том, чтобы быть тем, кто оставляет после себя только пепел. Но не мне тебе это объяснять. Прощай!

Что-то глубоко в земле загрохотало, как гром перед разрушительным штормом, и земля под ногами Кайшина содрогнулась с новой силой. Медлить больше было нельзя. Кайшин, обогнув расщелины, из которых поднимался обжигающий пар и запах серы, подстёгиваемый страхом, подбежал к Идэскейсу, замахнулся, чтобы ударить воина, — и вдруг кто-то увесисто пихнул его в спину.

Поскользнувшись на осыпающемся песке, Кайшин упал наземь и больно врезался коленями в камни. В грудь Идэскейса, в ту самую секунду, как он готовился нанести удар, впечаталась точёная ладонь Янхана, и спустя миг он всем своим весом врезался в противника, сбивая его с ног. Накренившись, почва потянула их обоих вниз,

Прежде чем упасть, Янхан успел обернуться и посмотреть на Кайшина — со страхом, который стал отчётливее. Белая ткань платья, взлетевшая в воздух, напомнила невесомый взмах крыльев ночного мотылька. Ноги Янхана подкосились, и он, не издав ни звука, полетел в реку вместе с орущим от ярости и негодования Идэскейсом, чей крик смешался с треском вылезающих из-под земли корней, а затем стих, поглощённый шумом воды.

Вместе с гибелью носителя тха прекратилось и землетрясение. Земля замерла, но Кайшина всё равно дико трясло. Зажав рот грязной, дрожащей ладонью, он глухо завыл. Несмотря на всю свою ненависть к Янхану, несмотря на пережитое предательство, которое разрывало его сердце на части, ему не хотелось, чтобы всё пришло к подобному финалу.

Он не хотел, чтобы Янхан умер.

Не так.

Во рту скопилась кровь, и Кайшин не задумываясь сглотнул её. Мысли сбились в ком, бесконечно повторяя два жестоких, неумолимых слова — если бы.

Если бы он не стремился к дружбе с Янханом, тот бы остался в живых. Если бы он держался подальше от клана Кристального утреннего мороза, генералы бы никогда не узнали о его существовании. Если бы он не выбрал стезю воителя, отказавшегося от семьи, то сейчас бы распивал ежевичное вино в лэйванском Зеркальном дворце, а не валялся в грязи, задыхаясь от рыданий.

Если бы он вообще не родился... то и мать, скорее всего, была бы жива.

Если бы, если бы, если бы. Сколько вариантов, оправданий и предлогов ни придумывай — исправить что-либо уже невозможно.

Кайшин приоткрыл губы, чтобы вдохнуть, но смог лишь снова проглотить сгусток крови, приправленный мелкими песчинками, скрипящими на зубах. Его мутило, но не от ран и не от казавшейся бесконечной скорби, а от груза вины, который никогда ещё не казался таким тяжёлым, как сейчас, и вряд ли бы уже когда-то мог упасть с его плеч.

Встав на колени, он схватился за живот. Его вывернуло наизнанку, стошнило горькой желчью, и он долго, мучительно кашлял, пока в его лёгкие не начал поступать воздух. Кое-где земля всё ещё дрожала, недовольно гудя, и его шатало, как во время морской качки. Он бездумно пополз вперёд, не понимая, в каком направлении движется и где в итоге окажется. Покалеченный лес выглядел безрадостно: деревья покосились, сломанные ветви уныло покачивались на ветру, а почва была покрыта зияющими трещинами.

Чудом Кайшину удалось проползти мимо расщелин, и в конце концов он, обессилев, прижался к покрывалу из опавших влажных листьев. В мышцы, казалось, были вставлены сотни игл, медленно проникающих всё глубже и глубже. По спине прошёлся замогильный холод, и он съёжился, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то согреться.

Большая бабочка — та самая, из-за которой Грибочек поранила ногу на ярмарке — вылетела из куста и опустилась на его щёку. От неё исходило блестящее розоватое свечение, которое, опустившись прямо на Кайшина, заключило его в прозрачный кокон.

И он заснул. В мгновение ока, позабыв о боли, о гибели Янхана и о том, какие последствия она может за собой повлечь. Окружающий его лес преобразился: теперь вокруг возвышались неприступные дворцовые стены — угольно-серые, с вкраплениями серебра, светящимися в темноте, — а сам Кайшин неподвижно, как каменная статуя, сидел на краю широкого ложа.

Перед ним разворачивались сцены, достойные императорского театра. Мужчина, тело которого было пронизано нитями божественной тха, бранил склонившегося перед ним молодого человека, чем-то смутно напомнившего Кайшину учителя. За ними наблюдал ещё один юнец — черноволосый, в одеждах цвета спелой сливы и с блестящими колокольчиками в чёрных, как ночь, волосах. Когда они исчезли, как дым, развеянный ветром, к Кайшину подбежала большая ящерица с кожистой бородой. Ударив по тахте жирным хвостом, она с тихим хлопком рассыпалась в воздухе золотыми искрами, которые медленно осели на пол, а вместо неё...

Вместо неё появилась девушка с лиловыми глазами, облачённая в струящееся, как вода, прозрачное платье. Беззвучно ахнув, Кайшин протянул к ней руки, но дотронулся не до неё, а до подросшей Грибочка. Она упала к нему в объятия, и он почувствовал её тепло, а затем, тут же отстранившись, она превратилась в юношу с обрамлённым золотыми волосами лицом и чёрной точкой родимого пятна на подбородке.

— Ты не я, — прошептал Кайшин. — Ты не я...

— И правда, — ответил незнакомец. — Я не ты. Но у нас много общего. Когда-нибудь ты об этом узнаешь...

Кайшин уставился на него в упор.

— Ты похож на мою... — прошептал он. — Мою...

Незнакомец рассмеялся и приложил палец к губам, призывая его молчать.

— Я знаю! — весело сказал он. Кайшин почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. — А теперь...

Возвращайся.

Низкий потолок собственного дома показался Кайшину миражом — настолько неожиданным, что он, скорее всего, охотнее поверил бы в существование всех увиденных во сне людей, чем в то, что каким-то невиданным образом добрался до своей лачуги.

Кто мог помочь, если в лесу у Совиного тракта никого не осталось?..

В доме ощущался необычный, почти выветрившийся запах, и Кайшин, невольно принюхавшись, с удивлением понял, что это была смесь дыма и печёных яблок. На этом странности не заканчивались: деревянные стены и пол блистали чистотой, постельное бельё, свежее и хрустящее, пахло лавандой, а на столе, накрытом белой скатертью, стояло блюдо с горячими лиахадскими гребешками, дымящейся рисовой лапшой и пышным, румяным имбирно-дынным хлебом. Кайшин кубарем скатился к кровати, метнулся к еде и поспешно затолкал в рот крупный, тающий на языке кусок хлеба. Сливочный вкус гребешков привёл его в чувство, а от остроты лапши во рту будто бы вспыхнул огонь, и он закашлялся, но не остановился, проглатывая кусок за куском, даже не жуя.

Вдоволь наевшись, Кайшин откинулся на спинку стула и призадумался. Таинственный спаситель хорошо знал его вкусовые предпочтения, однако он и представить не мог, кто из его приятелей был способен на подобную щедрость. Ни записки, ни какого-то ещё знака, который бы подсказал, кто помог ему в этот раз, в доме видно не было: по всей видимости, доброжелатель не захотел себя раскрывать, оставив только призрачный след своего присутствия.

После умывания холодной и чистой водой он причесал волосы и заколол их на затылке серебряной заколкой с лунными камнями, раньше принадлежавшей Эрис. В голове не осталось ни одной мысли, и его это вполне устраивало: это было в стократ лучше, чем вспоминать о случившемся и снова раздирать душу в клочья.

Несмотря на спокойствие, Кайшин содрогнулся. Нежелание думать о трагедии не освобождало его от обязанности решать, что делать дальше. В первую очередь ему следовало сообщить клану Кристального утреннего мороза о смерти одного из молодых наследников, а потом ответить за неё перед главой, чиновниками и генералами. Наказание для охранителей, не уберёгших своих господ, варьировалось в зависимости от обстоятельств, но он был уверен, что Хакан не преминет воспользоваться возможностью, чтобы окончательно растоптать его жизнь.

В таком случае... Лучше уж виселица.

Конечно, у него ещё оставался мизерный шанс на побег, но... Бежать было некуда. Учитель его не ждал, а возвращение к отцу в Лэйван могло стать началом кланового конфликта, который уничтожит не только его, но и многих других. Поэтому оставалось поступить по чести и ответить за всё, к чему привели его невнимательность и наивность.

Вздохнув, Кайшин шагнул к двери и в тот же миг отшатнулся, когда она, широко распахнувшись, с грохотом ударилась о стену. Генерал Лин, не без труда втиснувшись в узкий дверной проём, откашлялся и требовательно произнёс:

— Так значит, мой сын всё же погиб?