Зов северной луны

Весна в Тарне наступила быстро, за одну ночь обернув страну тёплым покровом. Наряду с ней по разогретым душным улицам так же молниеносно пронеслась новость о том, что приморские страны спустя пятнадцать лет перемирия снова закрывают соседям доступ к морю. Известие передавали друг другу шёпотом на неспешных соседских чаепитиях, выкрикивали во время утренней и вечерней торговли вместо предложений о «крайне интересных» товарах, в красках расписывали в посланиях, переходящих от получателей ко всем его друзьям и близким, и поэтому оно расползалось быстрее, чем утренний туман над рекой.

Впрочем, дальше обычных пересудов новость не ушла. Тарнийцы, привыкшие к обилию свежих фруктов, овощей и сочного мяса, к морю и морским гадам были равнодушны, да и ввязываться в конфликт с приморскими кланами не собирались, считая подобные препирательства делом крайне бессмысленным. Куда важнее для них были приготовления к Эрин, весеннему празднику, который в пределах Тарны считался одним из главных торжеств года. Во всех городах и даже самых маленьких деревушках улицы украшались пышными гирляндами из свежих цветов, а воздух пах сладким дымом, тянущимся из пекарен, где с утра до ночи пекли ритуальные лепёшки с мёдом и маком. Считалось, что во время Эрин боги и богини спускались в людской мир, чтобы присоединиться к празднованиям и даровать всем прощение, поэтому лепёшки с почтением клали на тщательно вымытые тарелки и оставляли их рядом с домами в надежде, что именно здесь пройдут добродетельные небесные гости.

В городе Интао, где едва ли не круглый год цвели вишни и располагались резиденции всех четырех кланов страны, к Эрин готовились с куда большей ответственностью, чем в столице. Всеобщее волнение не обошло стороной и земледельцев семьи Хиако, Мохсена и Нару, которые в последние дни практически не отдыхали, стараясь за короткий промежуток времени сделать то, что в непраздничное время занимали месяцы. Нара, не разгибая спины, трудилась над грядками, а Мохсен, прихрамывая, таскал вёдра с водой и громко ругался всякий раз, замечая вылезшие из земли корни, голодных грызунов, присматривающихся к только-только оформившимся плодам, и увядшие из-за яркого солнца листья.

Работа на полях за домом Хиако началась за несколько дней до окончания зимы, когда снег сошёл, обнажив чёрную влажную землю, а солнце начало припекать так, что в воздухе будто повисла тонкая дрожащая пелена. Ежедневно приходилось рыхлить оттаявшую почву — тяжёлую и липкую, с вкраплениями прошлогодней травы и сгнивших корешков; отводить застоявшуюся воду, которая растеклась огромными лужами, в которых копошились крохотные головастики; и очищать грядки и дорожки между ними от колючего зимнего мха, противно цепляющегося за руки.

Ноирин, четырнадцатилетняя дочь Мохсена и Нары, с детства трудившаяся на полях вместе с ними, стряхнула с пальцев мелкие шипы и выпрямилась. От резкого движения кости хрустнули, а в пояснице стрельнула острая боль — уже настолько знакомая, что она не обратила на неё внимания. Пахнущая перегноем земля тонким слоем покрывала ладони, забилась под обломанные ногти, смешалась с потом на шее и забилась в неглубокие карманы на юбке. Сырая одежда неприятно прилипала к телу. Выбившиеся из неаккуратной причёски золотистые волосы настойчиво лезли в глаза, и Ноирин периодически морщилась, безуспешно пытаясь сдуть их с ресниц.

Ей хотелось пить, но ведро с питьевой водой стояло у самого дома, а идти за ним было попросту лень — сил не осталось даже на то, чтобы пошевелить пальцами ног. Обмахнув лицо бумажным веером — старым, с пожелтевшими складками и выцветшим рисунком вишнёвых ветвей, — Ноирин посмотрела на мать. Та хлопотала неподалёку, по-прежнему склонившись над грядками, и от её ладоней исходило едва заметное золотистое свечение — потоки внутренней энергии, тха, как её обычно называли. Ноирин видела, как свет просачивается в корни вялых растений, и те, словно просыпаясь, расправляли листья и с благодарностью тянулись ими к благодетельнице.

Благодаря этой способности Нары, а также умению Мохсена управлять водными потоками, семья Хиако долгие годы слыла лучшими сеятелями Интао. Ноирин слышала от соседей, что в молодости родители могли бы стать прославленными воинами — их тха была сильнее, чем у многих солдат, — однако ни Мохсена, ни Нару воинская слава ничуть не волновала. Они никогда не обсуждали это, и Ноирин догадывалась, что за этим молчанием стоит какая-то старая история — возможно, слишком горькая, чтобы о ней вспоминать и уж тем более делиться с дочерью. Их единственным интересом оставалось земледелие, и они гордились им: в конце концов, тарнийцы нуждались в свежих овощах и фруктах не меньше, чем в защите от внешней угрозы.

Заметив вопросительный взгляд дочери, Нара крикнула:

— Отнеси старую траву к забору! У нас нет времени прохлаждаться.

Голос её звучал глухо, с металлической ноткой, которую Ноирин стала распознавать, прежде чем научилась говорить: когда мать говорила так, спорить с ней было бесполезно. Она молча кивнула, прижала к груди охапку травы и поплелась к яме, куда скидывали испорченное сено, листья и прочий мусор. За ней, громко кудахча, неслись вечно голодные куры. Одна из них клюнула её прямо в дырку на сапоге, и Ноирин испуганно дёрнула ногой, едва не уронив траву.

Натёртая за день кожа на внутренней стороне бёдер с каждым шагом горела всё сильнее. Ноирин рассеянно подумала, что вечером стоило бы попросить Нару обработать её травяной мазью — той самой, от которой пахло мятой и дёгтем, и которая щипала так, что на глазах выступали слёзы, но зато помогала быстро, не оставляя ни единого следа. Обработка ран давно стала в семье своеобразным ритуалом: Ноирин частенько падала на ровном месте, разбивая то лоб, то колени, то локти, и из-за этого одну из полок в её комнате занимали десятки склянок с мазями и жидкими снадобьями, снимающими боль. «Горошек ты мой неуклюжий», — вздыхал отец всякий раз, когда она демонстрировала ему очередные ссадины.

Бросив ношу в яму, на дне которой уже копошились жирные синие мухи, Ноирин отряхнула юбку и заинтересованно взглянула на улицу, видневшуюся на цветущими вишнями. Там, у высохшего фонтана, собиралась толпа. Люди шумели, перекрикивали друг друга, и их голоса сливались в единый гул, похожий на грозовой раскат. Движимая любопытством, Ноирин легко взобралась на невысокий каменный забор, поросший мхом, раздвинула вишнёвые ветви — с них моментально посыпались бледно-розовые лепестки, щекоча ей нос — и уставилась на происходящее. Дом Хиако стоял на возвышении, и сверху было отлично видно, как толпа колышется, как мелькают головы и как оратор, взобравшись на груду досок, пытается перекричать шум.

— Достопочтенные граждане славного города Интао! Прошу внимания! У меня важное объявление от Альянса поисковиков!

Ноирин вытянула шею, стараясь разглядеть говорившего. Это был мужчина лет сорока, с обветренным лицом, глубокими морщинами вокруг глаз и сединой в висках. На груди блестела эмблема Альянса поисковиков — золотое рукопожатие, отливающее тусклым металлом. Ноирин знала, что эта организация выполняет любые просьбы тарнийцев: от доставки писем до опасных походов за границу, — однако «опасные» означало «смертельные», и в последнее время она слышала, что поисковиков всё чаще находят мёртвыми в лесах.

Оратор откашлялся, развернул свиток и прокричал:

— Альянсу поисковиков Тарны требуются новые люди! Каждый, кому исполнилось пятнадцать, может по своему собственному желанию вступить в Альянс, чтобы работать на благо страны! Наиболее преданные своему делу будут щедро вознаграждены и обеспечены до конца жизни! Каждый за каждого! Все вместе — за Тарну!

Он пылко ударил себя кулаком в грудь, но толпа не ответила. Глухую тишину прервал чей-то хриплый крик:

— Ага, обеспечен! В лучшем случае останешься без рук и ног, а в худшем — сгинешь за пределами Тарны. И кому из молодых это надо?

— Точно-точно! — подхватил кто-то. — И ради чего? Ради тех, кто не может корзину из одного конца города в другой перенести или письмо через воинов передать?

Толпа загудела. Оратор попятился, но спустя мгновение вновь выпрямился и что-то прокричал, но Ноирин уже не слышала его слов — их заглушили свист и улюлюканье. Возле её уха громко жужжали шмели, и она машинально отмахнулась, чувствуя, как их крылья касаются её кожи — липкой, горячей.

— Ну и что там такое? — Нара подошла к забору, вытирая руки о передник. Её лицо было красным, глаза воспалёнными, а на лбу темнела полоска грязи. — Опять в Альянс зазывают?

— Да, — отозвалась Ноирин и повернулась к матери. — Может... Мне попробовать?

Робкий вопрос повис в воздухе. Ноирин знала, что услышит в ответ — ей ещё не было пятнадцати, и Нара никогда не разрешила бы ей бросить земледелие, — но внутри всё же теплилась глупая детская надежда на согласие.

— Попробовать что? — Нара насмешливо прищурилась. На её тонких губах дрогнула усмешка. — Вступить в Альянс?

Осторожно, чтобы не провалиться в яму с травой, Ноирин сползла с забора. Ободранные ладони неприятно закололо.

— Ну... Да. Я могу и дом убрать, и двор в порядок привести, и тяжести потаскать. Я не хочу всё время сидеть на поле! Мне хочется хоть что-то делать... для себя.

— Наивно полагать, что вся работа в Альянсе заключается в этом! — гневно воскликнула Нара. — И что значит «для себя»? Как раз таки там ты будешь работать на кого-то другого, получая за это жалкие гроши! Ты думаешь, они тебя пожалеют? Ты думаешь, они будут с тобой церемониться, как мы? Ты вообще представляешь, что такое Альянс?

— Представляю! — Ноирин шагнула вперёд, чувствуя, как в груди поднимается что-то горячее, почти злое. — Поисковики не сидят на одном месте с утра до вечера, как мы, они...

— Умирают.

От одного-единственного слова, брошенного матерью с напускным безразличием, по спине Ноирин пробежал холод.

— Они умирают, — повторила Нара. — Ты знаешь, сколько поисковиков не возвращается? Ты видела их имена на доске у площадной арки? Каждую неделю — новое имя. И ты хочешь стать одной из них?

— Н-нет... — Ноирин растерялась. — Конечно, я не собираюсь лезть во что-то опасное!.. Я просто хочу...

— Что? — Нара сделала шаг, и она, рефлекторно отступив, ударилась спиной о забор. — Хочешь убежать? От нас? От жизни, которую мы тебе дали?

— Вовсе нет! Я просто хочу попробовать что-то другое! Сама же говоришь, что нам нужны деньги! Что за наши овощи уже никто не платит столько, сколько платили раньше! Вчера ты вообще сказала, что если так пойдёт дальше, мы не сможем заплатить за корм для кур!

Нара замерла. Её лицо, красное от жары, сильно побледнело, и в глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. Она открыла рот, закрыла, потом медленно выдохнула, и Ноирин увидела, как дрогнули её плечи.

— Ладно, — произнесла Нара. — Вечером скажешь всё это отцу. Будь уверена, он ответит то же, что и я. Но если он вдруг согласится, и ты всё-таки отправишься в Альянс, знай, что никто больше не сможет тебя защитить. Ты будешь одна.

— Я и так одна, — тихо ответила Ноирин.

— Тогда иди, — раздражённо прошипела Нара. — Но не говори потом, что я тебя не предупреждала. А теперь — за дело!

Она развернулась и зашагала обратно к полю, не оглядываясь. Ноирин, споткнувшись об одну из назойливых кур, послушно побежала следом, чтобы словесная перепалка с матерью в конце концов не переросла в подзатыльник.

Работа во дворе закончилась, когда потускневшее солнце закатилось за низкую тучу, окрасив небо в цвет старой меди. Воздух стал прохладнее, но липкая влажность никуда не делась. Ноирин с тоской подумала о том, что нормально помыться сегодня уже не удастся: было слишком поздно, чтобы наполнять кадку и сидеть там до того момента, когда кожа на пальцах скукожится и станет напоминать грецкий орех.

На ужин у семьи Хиако, как всегда, было самое простое, но сытное блюдо — жареная гречневая лапша с сушёными цветками кабачка. Ноирин почти не чувствовала вкуса — она торопливо глотала, почти не жуя, боясь, что не успеет поговорить с отцом перед тем, как он уйдёт отдыхать. Обычно она не доедала свою порцию, но сегодня справилась быстрее обычного, словно от этого могло зависеть отцовское решение.

Мохсен сидел напротив, отставив больную ногу.. Его лицо в свете масляной лампы казалось серым, а под глазами залегли тени, как будто он не спал несколько ночей.

— Ты сегодня подозрительно хорошо ешь, Горошек, — сказал он, натянуто улыбнувшись. — Это радует, но... Уж не случилось ли чего?

Нара поднялась, собрала тарелки и отрешённо, не глядя на мужа, сообщила:

— Она хочет вступить в Альянс поисковиков. Сегодня дали объявление.

— Неужели? — переспросил Мохсен. — Этого следовало ожидать!

Ноирин напряглась.

— Почему?

— Так всю молодёжь туда тянет! — Он безрадостно рассмеялся. — А ты чем хуже? Надо попробовать, раз хочется! Или матушка против?

— Ничуть, — процедила Нара. — Ты глава семьи, тебе решать.

Мохсен подпёр щёку кулаком. В его седых кудрях, как необычное украшение, запутались листья, мелкие ветки и даже птичьи перья.

— Поначалу сложных заданий не будет, так что сможешь и поручения выполнять, и за домом следить, и подрабатывать. Не самый плохой вариант для такой резвой девочки. К тому же ты почти совершеннолетняя! Тебе нужно начинать использовать свои силы на благо страны. Так что завтра отведём тебя в Альянс.

Ноирин обрадованно подскочила. Ей хотелось смеяться и благодарить отца одновременно, но слова застряли где-то в горле, и вместо них вырвался короткий сдавленный выдох.

— Правда? Прям завтра?

В глазах защипало, и Ноирин заморгала, чтобы не расплакаться. Мохсен кивнул и протянул руку, чтобы похлопать её по плечу.

— Конечно. Зовут же, так зачем тянуть?

— Завтра, — повторила Нара и принялась резко переставлять тарелки с места на место, чуть ли не швыряя их друг на друга. — Завтра так завтра.

Ноирин попыталась поймать её взгляд.

— Разве не хорошо, что отец не против? — робко спросила она. — Может, всё не так плохо, как тебе кажется...

— Я рада, что ты нашла, чем ещё себя занять, — с нажимом ответила Нара. — Мне просто нужно... привыкнуть к этой мысли. Вот и всё.

Мохсен кашлянул и, ухватившись за стол, кое-как поднялся. В последнее время старая рана на его ноге, так толком и не зажившая за долгие годы, вновь открылась, и ни одно из проверенных и надёжных снадобий больше не помогало. Мохсен, человек жизнерадостный и никогда не унывающий, по этому поводу не сильно переживал — по крайней мере, при Ноирин. Однако она всё равно втайне молилась о том, чтобы всё прошло как можно скорее — ну или чтобы господин Шияо Энь, глава клана Вещего лесного голоса, побыстрее прибыл из затянувшейся поездки в столицу и подобрал новые лекарства для её отца.

— Ну, думаю, мы договорились! Пойдёмте отдыхать.

Доковыляв до двери, Мохсен вышел в коридор. Ноирин дождалась, пока лестница, по которой он поднимался, перестанет скрипеть, и неслышно произнесла:

— Я буду осторожна. Обещаю.

— Как будто я не знаю, чего стоят твои обещания.

Нара дёрнула плечом и поспешила наверх, оставив Ноирин стоять на кухне в одиночестве.

Утром всё пошло не по плану. Поле оказалось затопленным — вода прибыла из леса, где всё ещё таяли огромные снежные залежи. Мохсен, ругаясь на больную ногу, пытался отвести потоки, но его тха была слабой, и он с трудом удерживал равновесие. В полдень он подозвал Ноирин, вытер пот со лба грязным рукавом и тяжело вздохнул.

— Извини, Горошек. Придётся тебе идти самой. Если увидишь поисковика по имени Субо, передавай ему привет.

— Хорошо, — разочарованно протянула она. — А меня точно возьмут? Мне же ещё нет пятнадцати...

— Кто ж их знает? Возьмут — хорошо, не возьмут — будем думать дальше. Вдруг ты вообще поступишь в университет Анэнх-Бухари?

Ноирин вспыхнула, представив себя среди студентов, и тут же отогнала это видение.

— Вот уж вряд ли!

Мохсен улыбнулся.

— Беги быстрее. В Альянс уж точно не стоит опаздывать.

Погустевший воздух пах гнилой капустой и прокисшим молоком — таким же типичным запахом для района бесклановых, как нежный аромат вишнёвого цветения. Ноирин спустилась с пригорка и ступила на разбитую дорогу, засыпанную облетевшими лепестками и небольшими горками мусора. Из раскрытых окон домов доносились кашель, детский плач и хриплые голоса ругающихся соседей.

Ноирин перешла на бег. В обычный день она с радостью пошаталась бы неподалёку, делая вид, что ищет что-то в кустах или собирает ранние весенние ягоды — отвратительно кислые, но любимые многими местными детишками, — однако сегодня было куда важнее поскорее добраться до Альянса.

Притормозила она у дома портнихи Леоры: обычно чисто вымытые окна сейчас были занавешены грязными тряпками, а приоткрытая дверь со скрипом качалась туда-сюда на ветру. На крыльце, в луже густого зелёного отвара, валялись осколки глиняной бутылки. Ноирин принюхалась: от них сильно пахло травами, йодом и гноем.

Где-то неделю назад Леора жаловалась Наре, что у её младшего сына воспалилась нога после укуса какой-то лесной твари. «Не заживает, — говорила она, то и дело срываясь на плач. — Чёрная стала, как уголь». Нара тогда отмахнулась и посоветовала позвать лекаря из клана Вещего лесного голоса, однако Леору это предложение рассмешило.

— Лекаря из клана! — невесело хохотнула она. — Твой-то Мохсен может себе позволить дружить с самим Шияо Энь, ему и лекари клановые — как родные. А я что? Я — обычная портниха из бесклановых! Моя семья для них — пыль под ногами. Они к нам и близко не подойдут, даже если мы будем на коленях умолять.

Нара промолчала, по привычке поджав губы, а Ноирин, подслушивавшая их разговора из-за угла, поспешила прошмыгнуть к себе в комнату. В тот момент ей вдруг стало не по себе: отец дружил с главой клана, но это ничуть не приближало их к остальным клановым, и они всё равно оставались чужими. А другим жителям и жительницам района бесклановых повезло ещё меньше, и не замечать их беды становилось всё сложнее.

Решив не задерживаться — всё-таки вмешиваться в дела подруги матери из-за простого любопытства было слишком невежливо, — Ноирин добежала до поворота, за которым начиналась улица Трёх печей. Здесь жили те, кого даже бесклановые называли «отбросами»: бывшие каторжники, старики без роду и племени, дети, которых некому было кормить. Около одной из лачуг сидела женщина и баюкала в руках грязный свёрток. Она смотрела на стену, беззвучно шевеля губами, но, когда Ноирин пронеслась мимо, в ужасе отбросила свёрток в сторону и закрыла голову руками.

— Простите! — не менее испуганно крикнула Ноирин и подобрала полы юбки, чтобы перепрыгнуть через поваленное бревно.

Узкие улочки района бесклановых сменяли одна другую: грязные, с выбитыми стёклами и облупившейся краской, они постепенно становились шире, чище, и вскоре впереди показались высокие каменные стены, за которыми начиналась центральная часть города. Ноирин перевела дух, когда ноги вынесли её на вымощенную плиткой площадь. Громкие крики торговцев, пытающихся перебить друг друга, звон монет и запах свежей выпечки вернули её в реальность, и она почти забыла о том, что видела у дома Леоры и на улице Трёх печей.

Почти.

У самой калитки, ведущей на территорию Альянса поисковиков, змеилась длинная очередь, состоящая из галдящих и смеющихся юношей и девушек. Их клановые одежды были сшиты из шёлка и парчи, в волосах сверкали заколки с драгоценными камнями, а сапоги из мягкой выделанной кожи сияли так, словно их вынесли из мастерской пару минут назад. Некоторые из них лениво обмахивались веерами из слоновой кости, другие лихо перебрасывались какими-то заумными замечаниями, третьи с явной скукой на лицах смотрели по сторонам.

Ноирин заметила, как один из юношей небрежно бросил недоеденное яблоко на землю, и сразу двое слуг бросились подбирать огрызок. Она провела рукой по своей застиранной юбке, чувствуя себя грязной и неуместной среди этого блеска, и стыдливо пристроилась за высоким парнем с выбритым затылком.

Оглянувшись через плечо, тот смерил её внимательным взглядом и презрительно буркнул:

— Сейчас Альянс открыт для членов кланов. Тебе здесь не место.

— Ой, — пискнула Ноирин. Мочки ушей загорелись, и она машинально поднесла к ним трясущиеся ладони.

Юноша хмыкнул. Судя по чёрному платью с кроваво-красными узорами, он происходил из клана Вольного первородного пламени — того самого, что основал Мардэ, потомок бога ярости Хана, вышедший из котла, где кипели кровь и жар многочисленных древних войн. На его поясе висел меч в ножнах из чёрной кожи, и он ритмично постукивал по рукояти длинными острыми ногтями.

Пререкаться с членом знатной семьи Ноирин не собиралась. Она склонила голову, чувствуя, как краска стыда перетекает на шею, и послушно отступила назад. Смелость, которая ещё минуту назад вела её вперёд, улетучилась. Что делать теперь, она не представляла. Вернуться домой? Но родители воспримут неудачу как знак свыше и наверняка запретят ей даже думать об Альянсе. Дождаться, когда клановые разойдутся? Они могли задержаться здесь до самого утра — у них были деньги, время, привычка никуда не спешить и верные слуги, готовые стоять здесь неделями.

Руки задрожали сильнее. Ноирин сцепила их в замок и, всхлипнув, приготовилась уходить, — но тут же уткнулась носом в грудь высокого человека, возникшего перед ней из ниоткуда. Лица его видно не было: оно скрывалось в глубине капюшона, обмотанного плотным шарфом, сквозь ткань которого едва угадывались очертания подбородка.

Подняв ладонь, обтянутую перчаткой, человек с хрипотцой проговорил:

— Если ты пришла, чтобы записаться в Альянс, подойди к западному входу и спроси Эмиана.

Ноирин невольно затаила дыхание.

— Спасибо, но... — Она замялась, чувствуя, как страх снова сжимает горло. — Сегодня же кланы...

— Если ты их боишься, могу тебя проводить, — прервал её собеседник. — В Альянсе не бывает дней, посвящённых кому-то одному. Он открыт всегда и для всех, а если кто-то говорит тебе противоположное, можешь смело смеяться этому человеку в лицо. Пойдём.

Человек в капюшоне подвёл Ноирин к веснушчатому поисковику, который сидел за столом рядом с открытыми дверями и зевал так широко, что можно было увидеть его неровные жёлтые зубы. Заметив их, он подскочил и выпрямился, точно солдат при виде Великих генералов. Человек в капюшоне рассмеялся — коротко и хрипло.

— Спокойно, Эмиан! Примешь новую поисковиню?

— Из какой семьи?

— Хиако. Зовут Ноирин, — спокойно ответил «безликий». — Из района бесклановых.

Ноирин удивилась. Она была уверена, что никогда раньше не видела этого человека — он не входил в число приятелей Мохсена и Нары, не появлялся на их поле, не покупал у них овощи. Откуда ему было известно её имя?

— А, земледельцы, — протянул Эмиан, снова зевнув. Он написал что-то на засаленном куске бумаги и обратился к притихшей Ноирин: — Вообще-то сегодня день приёма клановых, но раз тебя привёл Кайшин... — он пожал плечами, словно это всё объясняло, — то не вижу причин отказать.

— Иди, — со смешком сказал человек в капюшоне и, положив ладонь ей на плечо, легко сжал его. — И ничего не бойся.

Ноирин кивнула и шагнула в сероватую темноту холла. Зал был огромным, с высоким потолком, расписанным звёздами, и холодным, как ясный зимний день. Вдоль стен стояли колонны из полированного гранита, и она, боясь привлечь к себе внимание, скользнула за одну из них и прижалась спиной к шершавому камню.

— Как ты узнала, что я здесь?

Ноирин резко обернулась и с облегчением выдохнула. Рядом с ней стоял Шиван — сын главы клана Вещего лесного голоса и её лучший друг. Его свободное платье из тонкого серо-зелёного шёлка струилось при каждом движении, словно вода, а длинные каштановые волосы были собраны в высокий хвост, закреплённый заколкой в форме кленового листа. В прищуренных ореховых глазах теплилась завораживающая золотинка, пока он смотрел на Ноирин с едва заметной улыбкой, перебирая крупные деревянные чётки.

— Не пугай! — Она топнула ногой. — Ничего я не знала! Сама случайно сюда попала. А ты что тут делаешь? Разве тебе настолько нечем заняться, что ты решил добровольно прислуживать жителям города?

— Какое там, — вздохнул Шиван. — Отец настоял. Говорит, что мои способности раскроются быстрее, если я начну помогать нуждающимся. А Альянс — неплохое место, чтобы... ну... стать более отзывчивым.

Ноирин понимающе кивнула. Она знала, что Шиван не хотел быть целителем, потому что боялся каждый день видеть страдания и смерть, боялся прикасаться к хворым и чувствовать, как их здоровье и жизнь ускользают сквозь пальцы.

Его мать, Лунар, ушла от неизвестной болезни, когда Шивану исполнилось двенадцать, и ни один из клановых умельцев, включая отца, не сумел её спасти. В те времена он твёрдо решил, что не будет даже пытаться развивать свои целительские способности и тратить тха на «обман». Отец Шивана — человек крайне строгий, но понимающий — препятствовать этому выбору не стал, однако периодически мягко, но настойчиво подталкивал сына к занятиям, на которые тот добровольно даже бы и не взглянул — и вступление в Альянс наверняка было очередным из таких толчков.

— Тебе страшно? — проницательно спросил Шиван.

— Вовсе нет, — возразила Ноирин.

— Ну-ну, — усмехнулся он, коснувшись её руки. — Уж мне-то можешь не врать.

От его прикосновения по всему телу разлилось мягкое обволакивающее тепло — как если бы она окунулась в тёплую воду после долгого холода. Страх, беспокойство и дрожь отступили. Ноирин расслабилась и распрямила уставшие плечи. Шиван делал так всегда, когда она не справлялась с эмоциями: он касался её, чтобы успокоить с помощью своей мягкой и тёплой, как солнечный свет, тха. Чудодейственный эффект обычно длился недолго — его хрупкая сила легко рассеивалась от малейшего потрясения, но на данный момент и этого было достаточно.

— О, кажется, нам сейчас расскажут что-то интересное, — язвительно сказал Шиван, указав на вошедшего в зал Кайшина. — Надеюсь, нам не придётся укутываться в чёрное так же, как этот господин.

— Я за тобой спрячусь, — шепнула Ноирин. — Не хочу, чтобы кто-то из клановых на меня смотрел.

Шиван возражать не стал. Юркнув ему за спину, Ноирин осторожно наклонила голову, чтобы посмотреть на Кайшина. Под его капюшоном время от времени вспыхивали крошечные молнии, похожие на искры, вылетающие из костра. Это не удивляло: тарнийцы и жители соседних стран с рождения обладали особым даром, и те из них, кто умел управлять тха, могли творить настоящие чудеса — порой куда более великолепные или жуткие, нежели целительство клана Вещего лесного голоса. Кайшин, по всей видимости, знал, как управляться с молниями, и они окружали его, как верные, но опасные звери.

— Поначалу никто не будет заставлять вас отправляться в опасные походы, — проговорил он. — Но поисковиков с каждым годом становится всё меньше, а проблем — больше. Всё, чему вы учились в кланах, пойдёт на пользу не только Интао, но и всей Тарне. И вполне вероятно, что уже через месяц вам придётся отправиться, скажем... к границам Аньди. И если вы наткнётесь на мародёров, придётся браться за оружие. Понимаю, что многих это не пугает, но вы должны помнить: в походах нужно быть готовыми ко всему.

— А чем тогда будут заниматься имперские стражи и городские стражники? — фыркнул юноша из клана Кристального утреннего мороза.

Ноирин скосила глаза в его сторону. Бело-сиреневое одеяние и сверкающее в волосах серебро делали парня похожим на ожившую снежную статую. Его лицо было тонким, почти хрупким, с нежно-розовым румянцем, который подчёркивал ярость в тёмных глазах.

— Если мы будем делать их работу, за что они будут получать деньги? — продолжал напирать он.

— О, Нэйхан снова бесится, — раздался чей-то насмешливый голос, достаточно громкий, чтобы его услышали все. — Клеймо главы клана, должно быть, сильно жжётся!

Реакция Нэйхана не заставила себя долго ждать. Он выхватил меч, и шёлковый рукав, соскользнув по его предплечью, обнажил бледную кожу, от запястья и выше покрытая шрамами. При ближайшем рассмотрении они превращались в символы клана — кристаллы, лилии, цапли, хризантемы...

Ноирин сглотнула. Это было клеймо, вырезанное ритуальным ножом — позорная метка, вечное напоминание о вынужденном повиновении. Главы кланов имели право оставлять такие метки на любых членах семьи — независимо от того, были они чистокровными или бесклановыми. Нэйхан, судя по его холёному виду, был истинным наследником, но даже его не миновала эта участь.

Остриё меча зависло в миллиметрах от шеи, — но не обидчика, а Кайшина, который в последний момент успел встать между ними.

— Вам нужно научиться относиться к близким с уважением, — мрачно произнёс он. — Вы не враги. И вы можете получить задания, требующие совместной работы. Если вы будете сражаться друг с другом, толку не будет.

Нэйхан замер. Его пальцы, сжимающие рукоять меча, дрогнули. Медленно, с видимым усилием, он опустил клинок, и Ноирин услышала, как металл со щелчком вошёл обратно в ножны. Его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но он лишь стиснул челюсти, отворачиваясь от Кайшина и от всех, кто на него смотрел.

Обидчик же не унимался. Он стоял в первом ряду — плотный, с самодовольной ухмылкой на мясистом лице и с золотыми кольцами на каждом пальце, — и явно наслаждался произведённым эффектом. Заметив, что Нэйхан опустил меч, он издал короткий смешок и демонстративно развёл руками, словно говоря: «Ну что, слабак, не хочешь продолжать?» Однако, когда Кайшин шагнул к нему, не говоря ни слова, ухмылка с его лица мгновенно сползла. Парень попятился, неуклюже наступив на ногу стоящей рядом девушке, и опустил взгляд, делая вид, что изучает узор на своей шёлковой тунике.

— Отлично, — подвёл итог Кайшин и повысил голос: — А теперь поговорим об основных правилах Альянса!..

После собрания, когда они вышли на улицу, Шиван остановился посреди центральной улицы, передёрнулся, словно сбрасывая с себя невидимую паутину, и вздохнул:

— Не хочу сюда возвращаться. Хочу пойти домой и врасти в дерево, как старик Шинго.

Старик Шинго, прадед Шивана, был местной легендой — однажды он, будучи совсем глубоким стариком, заговорился с гинкго в саду и слился с ним в одно целое. Никто не знал, с каким именно деревом это случилось, и Ноирин, часто бывавшая в гостях у Шивана, до сих пор боялась увидеть в одном из стволов сморщенное, как изюм, лицо старика.

— Ну, подожди ещё лет семьдесят, и всё обязательно получится, — ответила она.

Шиван страдальчески закатил глаза и улыбнулся краешком губ.

Они расстались на стыке двух дорог — там, где разъезженная грязь района бесклановых сменялась аккуратной плиткой, ведущей к клановым резиденциям. Попрощавшись с другом, Ноирин перескочила разлом, внутри которого журчал тонкий ручеёк, прошла узкую улочку, миновала знакомые дома и толкнула скрипнувшие ворота.

Родители сидели на кухне — Нара за столом, склонившись над чашкой с остывшим чаем, Мохсен в углу, с ногой, вытянутой вперёд. Увидев Ноирин, он поспешно спрятал ногу под стол, но Ноирин уже заметила, как плохо она выглядит — тёмно-красная, почти фиолетовая, с вздувшимися венами, похожими на червей под кожей.

— Ну, Горошек, как всё прошло? — спросил он.

Ноирин присела на край стула.

— Записалась. Твоего друга Босу...

— Субо, — поправил Мохсен с улыбкой, и Ноирин заметила, как его лицо на миг просветлело.

— Ну, ни Субо, ни Босу я не встретила, — ответила она. — Зато увиделась с Шиваном. Сегодня был день приёма клановых, и он оказался там по приказу господина Энь. А ещё... — Она замялась. — Внутрь меня проводил какой-то странный человек по имени Кайшин.

Раздался громкий звон бьющейся посуды — Нара уронила тяжёлую стеклянную кружку на гору керамических плошек. Мохсен поморщился, но ничего не сказал.

— Что-то не так? — испугалась Ноирин.

— Нет, — отозвалась Нара. — Всё в порядке.

Мохсен кашлянул, и его лицо, и без того осунувшееся, стало совсем серым.

— Хорошо, что всё прошло без проблем, — сказал он. — Иди к себе и отдохни.

Ноирин не стала спорить. Поднявшись в свою комнату, она забралась на подоконник, подтянула колени к подбородку и прижалась лбом к холодному стеклу. За окном сгущались сумерки, и где-то вдалеке залаяла собака.

— С чего бы вообще ему появляться там в то же время, что и она?! — раздался приглушённый возглас Нары.

Ноирин вздрогнула, спрыгнула с подоконника и прижалась ухом к полу. Щели между досками хорошо пропускали звуки, идущие с кухни, и она часто пользовалась этим, чтобы подслушать родительские разговоры.

— Не переживай. Я абсолютно уверен, что она его не помнит, — устало проговорил Мохсен.

— Зато он наверняка её прекрасно помнит! Что мы будем делать, если у него развяжется язык?

— Не говори ерунды, — рявкнул Мохсен. — Он не идиот и прекрасно понимает, что последует за болтовнёй. Хватит выдумывать проблемы, лучше помоги мне подняться!

Стул заскрипел. Ноирин отшатнулась от пола и отползла в угол, к плетёной бельевой корзине. Сердце колотилось как бешеное. Кайшин — преступник? Заговорщик? Что родители могли знать о нём и скрывали от неё?..

Спустя десять минут она всё же заставила себя успокоиться. Как бы там ни было, у родительского молчания были свои причины, поэтому вникать в это точно не стоило. А если Кайшин попытается сделать ей что-то плохое, то можно просто пожаловаться отцу, а он попросит главу Вещего лесного голоса во всём разобраться, и дело будет решено.

Отдышавшись, Ноирин быстро умылась и заползла в постель, но сон, несмотря на прошедшие дни, полные тяжёлого труда и новых впечатлений, не шёл. Она ворочалась с боку на бок, представляя, какие приключения ждут её впереди, и только под утро провалилась в чуткую дрёму.

И увидела сон, который приходил к ней так часто, что все образы стали осязаемыми: прекрасное лицо незнакомого юноши, его чёрные глаза, родинка на подбородке — Ноирин могла рассмотреть их в деталях, так ясно, как никогда прежде. Она касалась серебристых, светящихся, словно луна, волос и чувствовала, как они мягко струятся сквозь пальцы, пока юноша, улыбаясь, заплетал ей косы и рассказывал что-то так нежно, что хотелось разрыдаться.

Когда он замолчал, а Ноирин повернулась, чтобы расспросить незнакомца о происходящем, сон стремительно оборвался — в который раз.

Она разочарованно накрылась с головой, чувствуя, как в груди бушует жар.

Кто же это был?