Колыбельная тьмы мертвецов

Аня

– Бегите! – выкрикиваю я, мчась со всех ног на помощь замершим от ужаса жителям, наблюдающим за летящей Юстрицей.

Дух приземляется на крышу крепости. Вроде как, над начальным коридором. Даже думать не хочу, есть ли там кто-то из Ордена, потому как не хочу представлять мёртвые тела стражей, что могли попасть под завал.

– Здесь небезопасно, вам нужно уходить, – говорю я тощей женщине, рядом с которой стоит мальчик трёх лет, крепко держась за мамин передник.

Хватаю малыша на руки и тяну женщину за собой, уводя семью подальше от твари, чьи несколько голов спрятались в проделанной в крыше дыре.

– Сюда! – машет мне Данияр. За его спиной стоит богатый и огромный терем, явно принадлежащая влиятельному боярину. – Здесь огромный винный погреб, людям должно хватить места.

Передаю мальчика его матери, а та спешно вбегает в терем вместе с другими людьми, которым не повезло оказаться на Площади Чести. Оглядываюсь в поисках людей. Большинство забились в ближайшие дома или спрятались под обломками тех, что успела разрушить Юстрица крыльями. Та тем временем истошно ревёт, высунув все головы наружу. Их шипение настолько громкое, что кажется, будто змеиные языки поблизости, достаточно обернуться, чтобы встретиться с жёлтыми щёлками и принять смерть от ядовитых клыков.

Вокруг крыши, на которой засел дух, собрались стражи – капитаны и генералы. Те атакуют одновременно: кто-то использует огонь, другие пытаются ослепить птицу, а третьи с помощью обращения к Санкт-Варваре руководят мечами, намереваясь разом отсечь все девять чешуйчатых голов.

Юстрица взмахивает кожистыми крыльями, и половина стражей теряет концентрацию: их точно сбивает с ног сильный порыв ветра. Дух шипит, взмывает в воздух и проносится над атакующими стражниками. Те ничего не успевают сделать, как оказываются на коленях, прижимая чернеющие руки к горлу и задыхаясь. Долго это не длится: тела мёртвой грудой валятся за землю, больше не смея шевелиться.

Сглатываю, но продолжаю бежать, завидев крохотную девочку, пытающеюся слабыми руками поднять деревянную балку.

– Не волнуйся, – сдавленно говорю я, подоспев на помощь. – Всё будет хорошо, скоро ты будешь в безо...

Осекаюсь, стоит мне поднять балку. Я думала, что под ней мать или отец девочки, или кто-то из её близких. Так и оказалось: под деревянным бруском лежит юноша лет пятнадцати. Глаза его плотно закрыты, а из виска вытекает кровь, что уже образовала под худым телом тёмную лужу.

– Б-блатик... – нижняя губа малышки дрожит, а мои руки при виде мёртвого подростка тут же становятся немощными и слабыми.

Отбрасываю балку в сторону, тяжело дыша. Хрупкие и бледные руки девочки тянутся к телу брата, точно малышка хочет обнять его, лечь рядом с ним и закрыть глаза так же, как и он. Не знаю, понимает ли она, что её брат мёртв, или считает, что он спит, но думать об этом нет никакого желания, поэтому я резко подхватываю девочку на руки, и та отвечает вполне ожидаемым сопротивлением.

– Там блатик! – вопит она, вырываясь и громко плача.

– Знаю. – На глазах выступают слёзы, хотя я не знаю даже имени юноши. – Мы ничем не можем ему помочь, – неприятная горечь обжигает язык.

Девочка колотит маленькими кулаками мою спину, а потом её гнев переходит на другого стража, которому я передаю зарёванную малышку, не смея посмотреть ребёнку в покрасневшие глаза.

Юстрицы не видно. Во всяком случае, на крышах и башнях крепости её точно нет. Да и у царского дворца духа не видно. Зато скользкое шипение доносится за моей спиной.

– Дерьмо... – на одном выдохе шепчу я, отпрыгивая вперёд от змеиных голов и падая лицом вниз, содрав кожу на руках в кровь.

Сдуваю волосы с лица, переворачиваясь на спину. На меня надвигается чёрное нечто с тёмными крыльями, один взмах которых может меня прикончить, и змеиными головами, чьи чешуйки недобро сверкают, переливаясь. Глаза жёлтые и зверские, языки у голов тонкие и фиолетовые, напитанные ядом. На чёрных, как ночная тень, лапах видны острые когти, похожие на смертоносные лезвия.

И сейчас всю свою мощь – и яд, и удар змеиных голов, и длинные когти, и острые клыки, и могучие крылья – Юстрица собирается вылить на меня. Я же встаю, доставая чёрные нити и накручивая их на кончик креста, мысленно матерясь и проклиная всё, на чём только свет стоит.

Девять шей Юстриц выгибаются, готовясь нанести резкий и сокрушительный удар. Я взмахами посылаю всполохи огня, парочка из которых попадают в глаза твари, ослепляя ту ненадолго. Юстрица вопит от боли, круша длинным и толстым змеиным хвостом всё вокруг, даже нетронутые дома. А у меня появляется шанс уйти как можно дальше, чем я с удовольствием пользуюсь, пускаясь в бег.

Юстрице же мой уход не нравится, всё-таки некрасиво ослеплять, а потом делать ноги, поэтому дух взлетает вверх, быстро догоняя меня. Птице остаётся лишь спикировать и коснуться меня крыльями, одной из голов, когтями, чем угодно, и мор расползётся по моему телу с небывалой скоростью. Не знаю, выживу ли я в третий раз, но проверять нет никакого желания.

– Берегись! – Ру метает молнию, попадая в крыло духа, а я прячусь за избой, откуда и стрелял страж. – Многие из капитанов и генералов мертвы.

– Мор действует так быстро? – пытаясь отдышаться, спрашиваю я.

– Впервые вижу такое, – мрачно замечает Луиза, выглядывая из укрытия. – Обычно, мор Юстрицы не такой мощный и быстрый. Люди умирали минимум через два дня, но не так быстро, буквально сразу после касания.

– Умирали? Ты раньше встречала Юстрицу? – недоумённо уставляюсь я на стражницу, но взгляд её бирюзовых глаз даёт понять, что сейчас не время для вопросов.

Дух летит прямо на нас: Ру успевает лишь прыгнуть в сторону, а Луиза тянет меня за собой, уходя в другую. Больно ударяюсь подбородком, зубы неприятно и звонко щёлкают, прикусывая язык. Встаю и успеваю помолиться Санкт-Ангелии, поставив воздушный щит перед собой и Луизой, когда Юстрица, опускаясь, вытягивает когти, норовя нас пронзить. Тонкие лезвия пробивают защиту, оказавшись в нескольких вершках от моего лица. Юстрица вновь летит к небу, готовясь к очередной атаке. На этот раз она ждёт момента, когда её жертвы – мы – будем не готовы и явим свою уязвимость,

– Её нужно отвлечь, – говорю я. – И желательно, привлечь внимание всех девяти голов.

– Юстрица не такая глупая. Сзади к ней подобраться не получится, а уж тем более отрубить головы разом и одним мечом, – понимает мой замысел Луиза.

– А если связать её? – мигом предлагаю я. – Укрепить нити, связать головы и...

– На укрепление нитей нужно много сил. Подобное можно поручить лишь опытным стражам – капитанам и генералам.

– Вот и отыщи их, – велю я. – А я займусь птичкой. Встретимся на полигоне!

– Аня! – Но Луиза не успевает меня остановить.

Я бегу, подняв руки и маша ими из стороны в сторону, привлекая внимания змеиных голов.

– Эй, курица общипанная! – Сую два пальца в рот, выдавая протяжный свист. – Я здесь! Ну же, посмотрим кто победит: петушиная змея или тощая девчонка!

Мой крик привлекает Юстрицу, как я и хотела. Дальше дело за малым: остаться в живых и добежать до полигона. Места там предостаточно, чтобы укротить птицу. Мой замысел держится на одной лишь удаче, и гораздо больше шансов, что он с треском провалится. Будь здесь Александр, он бы придумал что-нибудь получше. Да чего уж там, не удивлюсь, если капитан способен в одиночку справиться с Юстрицей! Смерти он не боится, а даже наоборот – отчаянно ищет. Поэтому мор ему не страшен.

Перепрыгиваю через разрушенные дома, всё ближе и ближе подбегая к крепости. Ворота разрушены, поэтому я сразу бегу на полигон, а не обхожу весь Орден, чтобы подобраться к полю тренировок.

Полигон пуст. Кого-либо из стражей на нём нет. Первая трещина в замысле расползается широкой паутинкой по нему всему.

Юстрица с грохотом опускается на траву, пока я верчу головой, пытаясь что-то придумать. Со стороны площади замечаю фигуру в белом кафтане: Данияр, серьёзный и суровый. В сильных ладонях он сжимает нити и крест, подбегая ко мне.

– Аня! Прячься! – орёт он, когда Юстрица, встав на когтистые лапы, взмахивает одним крылом, чуть не поражая меня. Но я лишь отделываюсь падением и ушибом в плече. – Аня! – Данияр не теряет попыток дозваться до моего разума, но уходить мне некуда.

Юстрица гремит и ревёт, бьёт хвостом по земле, что ходит рябью, так и не давая мне восстановить равновесие. Крепость ходит ходуном, каменные куски отваливаются, грудой летя прямо вниз. Едва успеваю уйти от них, иначе я бы в следующий миг превратилась в лепёшку. Как и Данияр, который вытаскивает меч, смело идя на Юстрицу, чей гнев не уменьшается.

Очередной удар хвостом – и Данияра отбрасывает в сторону – к груде каменных обломков, из которой торчит штырь с символом Ордена.

И этот штырь пронзает Данияра насквозь.

– Данияр! – кричу я, когда изо рта стража ручьём стекает кровь.

Пытаюсь подбежать к нему, но Юстрица загораживает Данияра, загоняя меня в угол. Языки шипят, головы извиваются. Крепко сжимаю крест, пытаясь сообразить, какая молитва лучше подойдёт против твари. Ослепить её теперь не получится – Юстрица уже знает этот трюк, поэтому её головы виляют из стороны в сторону как бешеные, запутывая меня. От их стремительных движений голова идёт кругом, обращения теряются, сосредоточиться невозможно.

Но я выбираю и дальше следовать своему замыслу. Хотя бы ради Данияра, мысли о котором вызывают приступ колючих слёз и жгучую ярость.

Укрепить нити трудно. Для этого необходимо обратиться к Санкт-Марье и перенаправить полученные силы на нити. Главное, не перестараться, иначе можно получить труху вместо желанного результата.

Дело усложняют постоянные удары Юстрицы, что сопровождаются оглушительным клёкотом, бьющим по ушам и заглушающим собственные мысли. Не поняв, обратилась ли я святому или нет, пытаюсь нащупать силу, которая должна пульсировать у меня в руках.

Видимо, всё-таки не обратилась.

Крылья духа схожи с наточенными лезвиями. Похоже, Юстрица пытается не просто заразить меня, а именно убить. Видимо, ей хочется, чтобы я упала замертво. А от мора или расчленения – ненужные детали.

Удар приходится по кафтану, разрезая приятную белоснежную ткань. Больно ударяюсь боком и тут же перекатываюсь, предчувствовав, как змеиные головы разом хотят обрушиться на меня. На земле остаётся вмятина с прижатой травой и широкими трещинами. Сглатываю, понимая, что через несколько мгновений в то же самое превращусь и я.

В глазах от многочисленных ушибов темнеет, кое-как поднимаюсь на ноги, чтобы просто убежать; чтобы просто найти Данияра, снять его со штыка, убедиться, что он жив, что ещё дышит, что ещё не всё потеряно; чтобы просто хоть что-то сделать, а не стоять перед Юстрицей, смиренно ожидая собственной кончины.

Практически ничего не вижу, ноги подкашиваются, желание бороться за жизнь стремительно тает, будто устав звенеть у меня в голове как нечто важное и нужное. Оно уходит, быстро и спешно, не желая больше задерживаться.

В тот момент, как я обессиленно падаю, сделав пару-тройку шагов, мне кажется, будто по крыше Ордена бежит маленькая фигура с копной белёсых волос и в синем одеянии.

– Есений... – молвлю я, почти полностью погрузившись во тьму. В ней мне не важна Юстрица, чьи девять голов уже собираются впиться зубами в моё тело.

Тьма отступает так же быстро, как и появилась: её прогоняет яркая вспышка молнии, что стрелой попадает в тело Юстрицы, заставив ту встать на дыбы и отойти от меня. Приподнимаюсь на локтях и вижу перед собой спину Есения. Его бледные ладони покрыты мелкими царапинами, в руке он сжимает крест, светлые волосы развевает ветер. Лицо стража я не вижу, но всем телом ощущаю его ярость и злость, что остриями впиваются в него и дёргают за нужные ниточки, управляя им.

Никогда не видела его таким. Почему-то мне казалось, что Есению чужд гнев.

Есений поднимает руку и вспышкой исчезает, из-за чего мне теперь кажется, что стража тут никогда и не было и он мне попросту привиделся. Но тот оказывается сзади Юстрицы, щёлкает пальцами, и в глаза духа – во все девять пар – ударяют солнечные зайчики. Птица топчет землю, вопя и орудуя крыльями, точно так она пытается сотворить с Есением то же, что сделала и с Данияром. Но Есений стоит неподвижно: светло-голубые глаза блестят, губы поджаты, на лице проступают желваки. Его походка твёрдая и опасная, точно Есений голыми руками способен свернуть девять змеиных шей.

Он взмахивает руками, и с них слетает огненная шипящая плеть, чьё пламя переходит на землю, стремясь к Юстрице. Жар сковывает духа в кольцо, птица пытается взлететь, чтобы выбраться из ловушки, но её точно что-то удерживает. Будто кольцо пламени не даёт ей выбраться на свободу. Есений же, подобно буре, движется к ней. Плеть возгорается ярче.

Страж поднимает руки на уровне груди, растягивая ленту и превращая её в тонкое, но крайне острое лезвие. Он обращается с огнём, будто бы не просто молится святому, а словно эти силы у него есть без всяких обращений к мученикам.

Резкий взмах – и широкое пламенное лезвие с мокрым хрустом отсекает девять голов, что гулко обрушивается на землю. Обезглавленное тело с таким же грохотом припадает к земле, и языки огня тут же переходят на него, пожирая.

– Есений... – Кое-как встаю, ковыляя к стражу.

Тот смиряет меня колючим взглядом, от которого меня точно прошибает холодом. Останавливаюсь, не смея сделать и шага дальше или что-либо сказать. Сглатываю вязкую слюну и оглядываюсь по сторонам.

– Данияр! – только вспоминаю я и бросаюсь к стражу, что неподвижно лежит в груде обломков.

Ноги болят, но через силу я всё же дохожу до Данияра, падая прямо перед ним. Штырь пробил грудь насквозь, на белом кафтане алеет тёмно-бордовое пятно. Глаза Данияра закрыты, рот едва приоткрыт, из него струёй стекает кровь, падая на одежду.

– Данияр? – шепчу я, дотрагиваясь до лица стража. Холодное, мокрое и липкое. – Данияр! – срываюсь на крик, дрожащими руками нащупываю пульс, молясь всем святым услышать хотя бы слабые удары.

Проходит миг. Затем другой. И третий. Надежда тлеет.

Первый удар оказывается тихим, едва слышным, точно сердце Данияра выжимает по крупице своих возможностей, борясь за жизнь хозяина. Второй стук оказывается таким же. По щекам бегут слёзы, я озираюсь по сторонам, надеясь отыскать того, кто может помочь, ибо времени у Данияра катастрофически мало.

Но полигон пуст.

Есений вновь куда-то исчез.