Колыбельная тьмы мертвецов

Аня

– Мне это не нравится, – шёпотом говорю я, глядя на кровавое пятно, что темнеет на крепком стволе дерева.

– Такое никому не понравится, – соглашается Данияр и опускает взгляд вниз, куда я смотреть отказываюсь, потому как уже видела, что там.

Обезглавленное тело. Отрубленная голова, валяющаяся в нескольких пядей. И очень много крови.

Труп явно свежий. Кровь не засохла, её наверняка пустили совсем недавно. Мысленно чертыхаюсь, ведь знала, что нужно было подгонять лошадей! Если бы мы пришли раньше, хотя бы на миг, то могли успеть спасти путника, которому взбрело в голову пойти в Нечистый лес ночью! Но мы опоздали.

И это опоздание стоило жизни невинного.

– Похоже на жердяя21 (21Не надо думать, что это нечисть, заплывшая жиром. Они тощие и тонкие, ни мяса, ни костей в прямом смысле. Жердяи – длинные существа, максимальный их рост достигает семи аршин. У них нет рта, глаз, да и похожи они на плоские чёрные тени. Зато руки тварей неестественно длинные, чуть ли не до самой земли доходят вместе с когтями. Жердяи слоняются в темноте ночи, пугая людей. Тварюги ничем не заняты, кроме бессмысленного шатания по миру. Вот они и завидуют людям, у которых есть дело, поэтому и убивают их, сворачивая шеи. Главное, что стоит помнить, это то, что жердяи абсолютно бесшумны и к тому же быстры. И чтобы одолеть одну такую тварь, надо всего-то разрезать её тело пополам. А лучше на несколько частей, чтоб уж точно. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский), – ровным тоном произносит Данияр, внимательно изучая обезглавленное тело.

– Жердяи же сворачивают шеи! – всплёскиваю я руками и отворачиваюсь в сторону лошадей, которых мало волнует мёртвое тело, в отличие от возможности пожевать траву. – Ради всех святых, почему у него отрублена башка?!

Данияр оглядывает пострадавшего, пока я изо всех сил подавляю рвотные позывы. Пахнет кровью. Пахнет гнилью. Пахнет смрадом и другими не самым приятными запахами. А стража они будто не смущают.

– Они не всегда сворачивают шеи, – наконец произносит Данияр. – Не знаю, что вам говорили в училище, но явно не всё. При желании жердяи отрывают головы.

– Потрясающе! – язвительно говорю я. – И где нам искать эту тварь?! Если, конечно, она одна...

– Сейчас твари ходят стаями, – сообщает страж, выпрямляясь в полный рост.

– Ну спасибо. Успокоил!

– Я и не пытался тебя успокоить, – хмурит брови Данияр. – Я только говорю, как есть.

Данияр велит мне держать крест и нити наготове, сам же он достаёт меч. Клинок в случае с жердяем будет наиболее полезным. Главное, вовремя заметить нависшую над собой тонкую тень и обернуться, взмахнув лезвием и разрубив тварь на две части. Иначе последним, что можно услышать в своей жизни, станет хруст собственной шеи.

Оставлять лошадей в лесу небезопасно и глупо с нашей стороны. Нечисть любит лакомиться и мясом животных, а возвращаться пешком в столицу, да ещё и ночью, – не самая заманчивая затея. Скакать с ними по лесу нельзя: тропинки узкие и неровные, лошади попросту не смогут долго идти и быстро вымотаются. Брать их с собой тоже не хочется. Могут испугаться и убежать, а если и останутся, то будут только мешать.

– Неподалёку есть постоялый двор, – говорит Данияр, доставая из сумки запасной клубок нитей и убирая его в карман кафтана. – Уведи лошадей туда и возвращайся. Как найду тварь или что-либо ещё, дам сигнальный дым.

– Но... – хочу уже возразить, но понимаю, что страж прав. – Хорошо. Будь осторожен.

– Ты тоже.

Беру лошадей за поводья. От дороги, по которой изредка ходят ночные телеги, мы ушли недалеко. Постоялый двор и вовсе рядом. Выхожу из леса, в тёмно-синем небе сияет белый серп – полумесяц. Сегодня он особенно яркий, точно пытается осветить путь каждому страннику, бодрствующему в ночное время. Звёзд в небе нет, воздух тёплый. Прекрасная ночь, чтобы провести её в компании сладких сновидений. Последнюю такую ночь на моей памяти я проводила на улице, лёжа на мягкой траве и смеясь вместе с тем, кого давно пора забыть.

В окнах маленькой и потрёпанной жизнью избы темно, даже тусклого огонька и в помине нет. Я сразу завожу лошадей в стойла, которых оказывается ровно два. Оглядываюсь в сторону леса, ожидая увидеть дым. Ничего. И это далеко не успокаивает меня, так как Данияр мог найти тварь, которая уже разделалась со стражем, прежде чем тот успел что-либо сделать.

Тревога усиливается, когда я снова захожу в лес. Становится холодней, по коже пробегают неприятные мурашки. Достаю крест, крепко сжимая его. Другая рука нащупывает в кармане кафтана нити, готовясь в любой момент выхватить их и намотать на крест. Недолго думая, я это и делаю, навязав на нижний конец креста синюю нитку. Иду осторожно, постоянно озираясь по сторонам. Тихо.

Подозрительно тихо.

Лишь мои шаги как-то разбавляют эту тишину и не дают ей собраться вокруг меня тревожной пеленой.

Замираю, стоит чьим-то рукам опуститься мне на плечи. Кажется, даже кровь сходит с лица. Осторожно опускаю взгляд вниз и вижу длинные, чёрные, когтистые пальцы.

– Пиз... – выдавливаю я со страха, но меня прерывает резкий крик:

– Берегись! – Появившийся Данияр посылает в мою сторону мощный удар ветра.

Пригибаюсь к земле, ледяные пальцы отпускают меня, а сама тварь отпрыгивает на целый аршин, встав на четвереньки. Мигом оборачиваюсь.

Жердяй напоминает огромного волка с выгнутой спиной и неестественно длинными руками и ногами. Голова у твари чёрная, безглазая, безротая и гладкая. Нечисть тонкая и напоминает тень. Жердяй выпрямляется в полный рост, достигая пяти аршин, а то и больше. Когти, что тварь волочит по земле, оставляя рваные полосы, примерно такого же размера, что и клинок Данияра.

Вспышка – и твари уже не видно. Мы с Данияром быстро оглядываемся по сторонам, ожидая нападение с любой стороны. Призываю огонь, решив, что он будет наиболее эффективен против твари, чья скорость значительно превышает нашу.

– Слева! – объявляю я, заметив стремительное и тёмное движение, и стреляю в сторону вспышкой пламени.

Нечисть успевает отпрыгнуть в сторону, вновь встав на четвереньки. Метаю в жердея искры, и тот отскакивает назад, точно запуганный зверёк. Загоняю тварь в угол, продолжая неустанно посылать волны огня. Жердяй сжимается в тёмный комок, прижавшись к стволу дерева, и я уже заношу руки, чтобы нанести решающий удар, как меня останавливает Данияр.

– Аня! В сторону!

Короткий приказ только говорит о его серьёзности, но я мешкаю, и моя заминка чуть не стоит мне жизни. Я думала, что вгоняю тварь в угол, где шансов сбежать у неё нет, но оказалось, что всё это время в ловушку меня загонял сам жердяй. Он оказывается сзади, и его когти скользят по моей шеи, прежде чем я успеваю среагировать. Но вовремя собираюсь, растягиваю огонь в плеть и ударяю. Когти твари лишь царапают мне горло.

Данияр тем временем бежит на жердяя, который вновь исчезает вспышкой и появляется у ствола дерева. Но приём, что он применил со мной, с Данияром не сработает. Он, обратившись к Санкт-Волибору22, топает ногой по земле, поднимая её под жердяем (22Волибор был не самым приятным человеком, на мой взгляд. И как оказалось позже, так о нём думаю только я. Остальные же испытывали к нему уважение, даже когда подожгли его дом. В огне пожара Волибор и погиб. Мужик он был способный, работящий. Трудился на славу: ковал воинские доспехи. Но постоянно грубил, если что-то выходило не так, как он хотел. Ещё и шуток не понимал, чувства юмора у него как у дырки от баранки. В общем, уважали его, как мне хочется верить, за мастерство и крепкие руки, способные в один миг открутить чью-то голову. А к святым его отнесли из-за одного случая: Волибор успокоил землю, когда та началась так трястись, что аж трещины пошли. Вот теперь стражи и обращаются к этому угрюмому петуху, чтобы повелевать силами земли. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Тот теряет равновесие, но возвращает его, снова переместившись на две сажени. Длинные руки тянутся к стражу, и тот отражает их мечом, отрубив кисти. А дальше происходит то, чего не ожидала ни я, ни Данияр, ни сама тварь. Из отрубленных рук жердяя выползают тонкие чёрные щупальца, которые, противно хлюпая, срастаются воедино.

В грёбаные. Когтистые. Длинные. Руки.

Держась за шею и шипя от колющей боли, быстро опускаю взгляд на руку. Крови не сильно много, но болит так, будто к глотке приставили раскалённую кочергу.

– Какого хрена его руки отросли?! – спрашиваю я, поднимаясь с земли и не убирая руку от раны.

– Не выражайся! – следует короткий и строгий ответ Данияра.

– Да иди ты!

Стоит мне убрать руку от раны, как та отзывается резкой и острой болью, от которой перед глазами пляшут чёрные звёздочки. Ранение не смертельное, но и далеко не лёгкое. Однако не такое, чтобы падать в обморок.

Но сражаться с приставленной к горлу ладонью неудобно. Нити не навяжешь на крест одной рукой, держать короткий меч сложно: лезвие попросту перевешивает, равновесие быстро теряется.

Послав боль куда подальше, отнимаю руку, берусь за крест, накручивая на него нити. Данияр тем временем отчаянно уворачивается от атак когтей жердяя, выводя тварь из себя каждым ловким движением. Жердяи безмолвны, поэтому свою ярость они выражают действиями. Тварь нападает злей, мощней, точно нечисть не просто пытается свернуть стражу шею, а прихлопнуть его одним ударом, превратив в лепёшку. Практически каждая атака жердяя приходится по земле, по которой расползается паутинка трещин.

Вызываю молнию и кидаю прямо в жердяя, который исчезает в один миг. А мой удар приходится на дерево, что спустя миг загорается.

– Дерьмо, – тихо выдавливаю я, чтобы не получить повторное замечание от Данияра, который и так окидывает меня хмурым взглядом.

Твари нигде не видно, а огонь, танцующий на кроне дерева, быстро перекидывается на древесных соседей. Прямо как пять лет назад, когда...

– Аня! – Командный тон Данияра выводит меня из череды воспоминаний, что всплыли в голове при одном виде пламенных языков. – Останови огонь. И не стой столбом! – прикрикивает он, увидев, что я даже не шелохнулась.

Трясу головой, отгоняя ненужные образы. Обращаюсь к Санкт-Владимиру, но не чтобы призвать пламя. Мне нужно притянуть его к себе, убрать с деревьев. Огонь сопротивляется, его жар обжигает, пытаясь вырваться из моей хватки, чтобы вновь плясать на свободе. Рана на шее пульсирует, не давая сконцентрироваться и собрать пламя воедино. Искры уходят из моих рук, вырываются из красно-оранжевого шара, что мне удалось собрать вместе, и разгораются с новой силой на земле. Пот крупными каплями стекает по лбу, глаза закатываются, мышцы натягиваются так, будто вот-вот лопнут. А ещё по плечам стучат длинные, чёрные и острые когти.

– Сейчас! – кричит Данияр, которого я не вижу.

Уж не знаю, что он задумал, поэтому делаю то, что первым приходит в голову: резко разворачиваюсь, направив шар собранного огня вперёд – на тварь. Когда пламя обрушивается на нечисть, тело жердяя уже разрезано пополам. Огонь и вовсе оставляет после твари лишь тёмно-серые хлопья пепла. Искры от пламени попадают на землю, но быстро тухнут.

– Я... Я была приманкой, – неуверенно произношу я, смотря на Данияра, стоящего в стороне и сжимающего в руке меч, на лезвии которого чернеет тёмная слизь.

– Нет, – заявляет он. – Ты остановила пожар, которой возник по твоей вине. Я просто воспользовался ситуацией.

– Я могла погибнуть! – восклицаю я и тут же осекаюсь, вспомнив, что совсем недавно ощущала гибель, которая так и не наступила.

– У меня было всё под контролем. Это и есть работа стража, Аня. Рисковать.

Больше он ничего не говорит. Я же успокаиваюсь, поняв, что Данияр прав. Я знала, на что иду, когда поступала в училище. И угроза смерти меня не остановила.

– Сильно болит? – интересуется Данияр, кивнув на рану, что краснеет на моей шее.

Мотаю головой и тут же шиплю от пронзающей боли.

– В сумке есть лекарства, – говорит Данияр, идя к выходу из леса. Я же плетусь за ним.

– Если там подорожник, клянусь, я за себя не ручаюсь.

– Не волнуйся. Подорожник измельчённый.

***

В крепость мы возвращается только к полудню. А задержались мы потому, что хозяин постоялого двора, где я оставила лошадей, не хотел нас отпускать, пока мы ему не заплатим в три раза больше положенного. Сначала старик, глухой на одно ухо и слепой на один глаз, но упёртый как стадо ослов, говорил, что лошади теперь его, раз в стойлах стоят. Затем торговался, пытаясь продать наших же лошадей. Когда же от злости я ударила по стене постоялого двора, отчего изба чуть не развалилась, хозяин потребовал плату лишь за содержание лошадей. Вот только просил он такую сумму, на которую должен был нас обеспечить горячей едой, тёплой баней и мягким ночлегом. Отстал старик лишь тогда, когда Данияр согласился заплатить половину названной суммы, несмотря на все мои возмущения.

Но стоит нам подойти к Площади Чести, как нас ожидает неожиданная встреча с Луизой. Стражница, заметив меня и Данияра, даже не даёт нам вздремнуть, а сразу же тянет на новое задание: в полях одного поселения всё чаще и чаще находят обескровленных людей. Дело серьёзное, ибо на такое способны только ырки23 (23Когда я впервые увидал ырку, я не только с ужасом осознал, что мне нужны новые штаны, но и к своему горю узнал, насколько тонко может звучать мой вопль. Ырки – одни из самых опаснейших тварей. Ими становятся самоубийцы. Обитают в полях, днём прячутся в норах, а уже ночью выходят на охоту и нападают на людей, высасывая всю их кровь и не оставляя даже капли. Выглядят настолько ужасно, что увидишь во сне и не проснёшься больше. А если в жизни увидишь, то не уснёшь. Кожа у них гнилая, покрыта трупными пятнами да язвами, глаза в темноте светятся жёлтым. Ходят ырки бесшумно и очень быстро настигают своих жертв. Если вы чувствуйте на себе сверлящий взгляд, то ни за что не оборачивайтесь, потому как в таком случае будет сложно избежать смерти от ырки. Их взгляд гипнотизирует, да и голос они менять могут, соблазняя жертву обернуться. В случае встречи с этой тварью вам остаётся лишь молиться богам и святым, надеясь, что смерть наступит безболезненно. Если же вы совсем с головой не дружите, то в первую очередь выколите ырке глаза. Так у вас появится хоть какое-то преимущество. А затем по возможности либо бегите, либо пронзите тварь в глотку, обязательно задев язык. «Справочник по выживанию в Великомире» Ведагор Смородский). Конечно, упыри тоже пьют кровь, но в поля заходят крайне редко, и твари никогда не осушают жертв до конца, оставляя на запас.

– Старайся бить сверху, – советует Луиза, пока мы втроём скачем на лошадях, надеясь успеть к ночи. Путь далеко не близкий, поэтому Данияр заранее предупредил, что вероятней всего на место мы прибудем лишь на следующий день. Но всё же мне хочется верить, что мы поможем людям раньше.

– Разве не удобней через гортань?

– Нет. Во-первых, можешь промахнуться и просто пронзить шею, не попав в язык. Во-вторых, ырки редко открывают это место. И в-третьих, запаришься меч вынимать. Иногда застревает, что не вытащишь сразу, а ырки – твари прыткие. Будут скакать даже с воткнутым лезвием, – на этих словах Луиза морщится, точно в её голове вырисовывается эта картина: бегающая из стороны в сторону ырка, чья шея насквозь прожжена мечом. – Поэтому сверху удобней. Легче вынуть меч и в язык попасть проще.

Жадно запоминаю каждое слово, что пригодится мне при бое с нечистью. Пусть я закончила кадетское училище и стала полноценным стражем, всё же мне есть чему учиться. Поэтому я и слушаю с раскрытым ртом товарищей по службе, чей опыт в сражениях более велик, чем мой.

Как и полагал Данияр, к ночи мы проходим лишь большую часть пути. Лошади вымотались, да и у меня глаза слипаются. Данияр потягивается, хрустя пальцами и шеей, и спрыгивает с кобылы, когда мы подходим к постоялому двору. Луиза из всех нас выглядит самой бодрой: глаза сверкают, кожа ровная, спина прямая, а голова гордо поднята. Я же явно не в лучшей форме: кафтан помят, волосы спутаны, лицо осунулось. Хотя бы рана затянулась, и теперь на моей шеи бледнеют лишь едва заметные полосы. Но почему-то мне не верится, что с этим так хорошо справился подорожник, что был в лекарстве.

Вздремнуть мне удаётся лишь несколько часов: уже с рассветом мы вновь выдвигаемся в путь. И подходим к поселению только поздним утром.

– Поищем норы, – предлагает Данияр. – Если обнаружите ырку, бейте сразу в голову. Или хотя бы лишите тварь глаз.

– Это если она будет спать, – уточняет Луиза.

– В противном случае, кричите, – коротко добавляет страж и уже разворачивается к нам спиной, как останавливается, краем глазом взглянув на меня. – Аня, пойдёшь с Луизой.

– Капитан не назначал тебя главным, – фыркает стражница, не одобряя затею совместной работы со мной.

– Я сам себя назначил.

Луиза только закатывает глаза и безмолвно велит мне следовать за ней и не отставать. Я же внимательно оглядываюсь по сторонам, ожидая нападения в любой момент. В дневное время свечение глаз ырки не заметишь, из-за чего трудно вообще увидеть тварь. Колосья в поле высокие, именно в них нечисть и прячется, припав к земле. В темноте можно было увидеть хотя бы слабое мигание, а теперь остаётся ждать либо порывистых движений в сторонах, либо тревожного предчувствия, что за тобой кто-то наблюдает.

Раздвигаю колосья руками, проверяя, нет ли нор. Чисто. То же самое делает и Луиза. Так продолжается ещё некоторое время, пока я не спотыкаюсь и едва не валюсь вниз, прямо в золотистые колоски.

– Твою ж!.. – уже готовлю бранное проклятие, как взгляд падает на то, из-за чего я чуть не навернулась.

Человеческая рука. Посиневшая, сухая, вырванная по локоть. Крови под ней мало, и почему так понятно сразу: на земле виднеются следы зубов, точно кто-то настолько жаждал крови, что не побрезговал вкусить вместе с ней и землю.

Сглатываю и осмеливаюсь поднять руку. Холодная, противно мягкая.

– Что тут у тебя? – громко спрашивает Луиза, пугая меня так, что в страхе хватаюсь за сердце, чей ритм заметно усиливается.

– Ырки отрывают части тела? – отрешённо произношу я, пока стражница ловко перехватывает руку, изучая её вдоль и поперёк с таким видом, будто она держит не человеческую конечность, а новый блестящий клинок.

– Все повадки и привычки тварей стражи не знают, – пожимает она плечами. – Поэтому, почему бы и нет? Думаю, произошло это так: ырка вцепилась в руку нашего бедняги, тот видимо был упёртый, пытался вырваться и убежать. Да так пытался, что рука его не выдержала. Челюсти у ырок крепкие и мощные. Вцепятся в добычу, и хрен отодрёшь, – поясняет Луиза, увидев мои округлённые глаза. – И тварюга голодная была, – со знанием дела говорит стражница, оглядывая рваную землю. – Вот всю кровь и выпила.

– Сзади! – ору я и кидаюсь на Луизу, валя ту вниз и прикрывая её собой.

Ырка приземляется в двух аршинах от нас. Луиза спихивает меня с себя, встаёт, отбрасывая бледную руку, и обнажает короткий меч.

– Не смотри в её глаза! – коротко велит стражница и бросается в атаку. Ырка с кряхтением, напоминающем больше порыв рвоты, уходит в сторону, исчезая в колосьях.

Пусть Луиза и предупредила меня, сама же стражница глядела прямиком на ырку – в её круглые чёрные глаза с двумя мелкими точками, что в темноте сияют жёлтым. И Луиза даже не поддалась гипнозу.

Вынимаю клинок, рассекая им воздух над собой, а после отскакиваю назад. И вовремя! Удар приходится прямо по глотке ырки, и из тонкой полосы, что оставил мой меч, вытекает густой гной. Тварь верещит, впивая в меня глаза и раскрывая рот, в котором виднеется ряд острых клыков. Уже было встаю и поднимаю меч, как ноги касаются грязные пальцы. И вгрызаются острые зубы.

Вскрикиваю от жгучей боли и роняю клинок. А ырка – та, что впереди, – замечает моё ослабленное положение и в один прыжок чуть ли не долетает до меня, но тут длинное лезвие проводит твари по глазам, из которых тоже сочится гной, а затем и вовсе пробивает насквозь нижнюю челюсть, вонзаясь в длинный острый язык.

– Данияр! – чуть не плача произношу я, когда вторая ырка продолжает нагло высасывать мою кровь, больно присосавшись к лодыжке.

Страж не медлит, а пронзает череп твари, и кончик лезвия наверняка касается и языка. Ырка хрипит и шипит, а спустя миг рассыпается на пепел.

– Здесь ещё пять, – сухо объявляет Данияр, пока я пытаюсь прийти в себя после укуса нечисти. Насколько мне известно, максимум, что может со мной произойти, это обморок. Но сердце всё равно бешено бьётся от страха. Особенно, когда Данияр говорит, сколько в поле ещё таких тварей.

Поднимаю меч, а Данияр в недоумении оглядывается по сторонам:

– А где Луиза?

И будто бы в ответ на его вопрос, вдалеке доносится крик:

– Где вас носит, стражи хреновы?!

Прежде чем Данияр скажет не выражаться, я бросаюсь туда, откуда доносился вопль. Страж следует за мной, и долго бежать не приходится, так как ырки, увидев новых участников боя, мигом переключаются на них, то есть на нас. И тварей здесь больше, чем пять, примерно в четыре раза.

И откуда только они вылезли?!

Всё это время с ними в одиночку сражалась Луиза. Стражница даже не вспотела, лишь пепельные волосы слегка разлохматились. И дышит Луиза ровно, совсем не запыхалась наносить разящие удары раз за разом. Кидаюсь к ней на помощь, когда одна из ырок взбирается стражнице на спину, как меня сбивает с ног ещё одна тварь. Её пасть нависает надо мной, и я, собрав всю силу в кулак, в котором зажат меч, резко дёргаю рукой и пронзаю лезвием язык ырки, спихивая ту с себя.

Но не тут-то было. Будто бы почувствовав гибель сородича, остальные ырки уставляются на меня. Даже та, что взобралась Луизе на спину. И все твари одновременно плотоядно облизываются.

Вот же дерьмо... У меня же открытая рана на ноге!

А кровь как раз и привлекает ырок, для которых я явно выгляжу куском мяса.

– Беги, – едва раскрывая рот, говорит Данияр. Командный тон побуждает меня к действию, и я бросаюсь в бегство, поздно осознав, что моему примеру следуют и твари, что срываются с места целым скопом.

– Я снова приманка?! – догадываюсь я, а тем временем мне в спину доносится дыхание тварей, больше напоминающее хрюканье, перемешанное с храпом.

– Снова риск, – исправляет Данияр.

– Он всегда так делает! – с весельем говорит Луиза, пронзая ырку, что помчалась за мной, в череп.

– Это эффективно, – в свою очередь оправдывается страж, избавляясь ещё от одной твари.

Ырки решают действовать сообща и окружают меня со всех четырёх сторон. Я крепче сжимаю меч, направляя лезвие то на одну тварь, то на вторую, то на третью, давая понять всем, что я вооружена и без боя моя кровь им не достанется. Но, кажется, нечисть как раз-таки и готова биться за добычу. Мельком гляжу на своих товарищей: те порубили небольшую часть тварей, а сейчас бегут изо всех сил, но шанс, что они успеют, не особо велик.

Ох, и влетит же мне от селян! Но делать нечего. Либо пострадаю я, либо колосья.

В кармане нащупываю крест и быстро молюсь Санкт-Владимиру в тот самый момент, когда ырки кидаются на меня одна за другой. С пальцев срывается огонь, сметающий тварей в стороны, но тем жар нипочём: он лишь отвлекает их и не даёт подобраться ко мне. Колоски загораются золотистыми языками, пламя трещит, а ырки не теряют надежды вкусить моей крови: высоко прыгают и тут же получают огненную оплеуху. Всё же есть кое-что хорошее в том, чтобы быть окружённой: можно бить в любую сторону.

Пока я раскидываю ырок огненной плетью, Данияр и Луиза подоспевают подойти и искусно орудуют мечами, с хрустом пронзая черепа тварей и задевая их языки. Нечисти становится меньше, а огня и пепла – больше. Когда же Луиза отрубает последней ырке голову, а после рассекает ту пополам вместе с языком, я гашу пламя, сверкающее у меня в ладонях. А огня, разыгравшегося на поле, оказывается слишком много.

Но и эту беду решает Луиза, коснувшись креста на шее и притянув к себе вереницу пламени. Стражница щёлкает пальцами, и от ярких языков остаются лишь тлеющие огненные брызги, которые достаточно притопнуть, и они исчезнут.

– Предлагаю свалить отсюда, пока нам не выписали штраф за порчу поля, – предлагает Луиза.

Я и Данияр мигом соглашаемся.

***

Штраф нам всё же пришлось выплатить: ущерб нанесён серьёзный, и поле сильно пострадало. Благо, нам скинули несколько медяков по причине того, что всё-таки мы избавились от тварей. Но больше никакой благодарности не последовало, нам только пожелали убраться подальше и как можно скорей.

– Если бы не мы, только святым известно, сколько бы ещё людей померло в их хреновом поле, – мрачно ворчу я, когда мы возвращаемся в столичную крепость.

– Привыкай, – как ни в чём не бывало пожимает плечами Луиза. – Это наша работа: не получать благодарность за добрые дела.

– Но почему? – не могу понять я. – Не отвалятся же у них языки от человеческого «спасибо».

– Орден пользуется меньшим уважением, чем несколько лет назад, – влезает в беседу Данияр. – Стражи теряют доверие за любую оплошность: будь то подожжённое поле, то неудавшееся задание, обернувшееся чьей-либо гибелью. А народ не прощает плохого. Вот сейчас многие и привыкли думать, что если стражи и берутся за дело, то бед от этого больше, чем толку.

– Но люди нуждаются в нас.

– Нуждаются. Но они никогда этого не признают.

И всё же это несправедливо. Стражи день изо дня подвергают себя опасности, жертвуют жизнями ради других, рискуют, идут на верную смерть, получают серьёзные ранения. И всё ради чего? Ради косых взглядов и перешёптываний о том, что Орден состоит лишь из нахлебников, приносящих беды? Нечисть бы давно бесчинствовала на просторах Великомира, если бы не борьба Ордена с тварями. Победа не всегда достаётся стражам, но служащие Ордена продолжают бороться до самого конца. А если и знают, что всё бесполезно, то пытаются выбить хоть малейшую искру надежды. Но люди не видят этого. А может, не хотят видеть. Потому и не ценят.

Много времени мы потратили на сон и нормальный обед, поэтому в крепость мы возвращаемся спустя два дня после победы над ырками, к полудню. Стражей в Ордене полно: все куда-то спешат и несутся, прикрикивают друг на друга, раздавая приказы, а после снова срываются с места. Слова теряются в общем шуме, и, в отличие от меня, Луизу и Данияра весь этот балаган не смущает.

Когда мы спрыгиваем с лошадей, я первым делом спрашиваю:

– Вы ведь напишите обо мне отчёт?

– Я писать не люблю, – протягивает Луиза. – Если и придётся, то Данияр напишет за меня.

– Капитан точно о тебе спросит, Аня, – отвечает страж.

– И что вы скажите?

– Что ты неуправляема, – честно произносит Данияр. – Упрямая. И сильная.

– Первые два пункта он и так знает, – мрачно замечаю я.

– Тогда я присоединюсь только к последнему, чтобы до него дошло, – говорит Луиза, уводя свою кобылу в конюшню.

Данияр берёт за поводья остальных двух лошадей и поворачивается ко мне:

– Иди к капитану и доложи о заданиях. Если он, конечно, на месте. Западное крыло, девятая дверь от правой лестницы, второй этаж, – добавляет он, увидев, что я не двигаюсь с места.

Благодарно киваю и вхожу в крепость через главный вход. Несмотря на многолюдность, внутри слишком чисто. Полы сверкают, коридоры на удивление светлые, точно стены помыли. Даже неудобно идти по чистому полу в грязных ботинках, но делать нечего. Иду как можно быстрей, чтобы проходящие мимо стражи не заметили грязь, остающеюся после каждого моего шага.

Подходя ближе к нужной двери, слышу знакомый голос: хриплый, скрипящий, как дверные створки. И если раньше он был ещё и добрым, то сейчас больше напоминает раскаты грома.

– Думаешь, что знаешь его?! – грохочет Велимир Тузов. – Единой встречи недостаточно, глупый ты мальчишка! Он чудовище! И ты не справишься с ним, каким бы упрямым и самоуверенным ослом не был!

– Ты сам сказал: он что-то замышляет! Если я узнаю... – начинает Александр.

– Не узнаешь! Я говорил тебе и повторю ещё раз: ты и на версту к нему не приблизишься. И он к тебе! Избавь меня от возражений, Александр!

Ругань главнокомандующего прерывается моим стуком в дверь. Тут же жалею, что я вообще пришла, потому как более неподходящий момент сложно придумать. Дверь открывает Александр. Выглядит капитан злым, бледнее обычного. Чёрные волосы растрёпаны, а губы поджаты. Но при виде меня его лицо разглаживается.

– Аня, – выдыхает он, точно ожидал увидеть на пороге кого-то другого. – Дай угадаю, несколько заданий подряд? А то тебя давно в Ордене не видно.

– Я не вовремя? – догадываюсь я, не обратив внимания на вопросы капитана.

– Нет.

– Вообще-то да, – возражает Тузов. – Уж извини, но мне надо облагоразумить твоего капитана, так что почешите языками потом.

– Нет, – стоит на своём Александр. – Заходи, – он пропускает меня вперёд. – Мне срочно нужен собеседник, который не старый и не ворчливый.

Неуверенно переступаю порог под грозным взором голубых глаз главнокомандующего. Тот что-то бормочет про молодых и чешет ухо, а после, прочистив горло, обращается к Александру:

– На собрании я тебя не жду. Придёшь – откручу голову и запущу её в Морозные горы. Учти, сынок, я не шучу.

Александр не отвечает, а меня не покидает ощущение, что в комнате явно кто-то лишний, и это наверняка я.

– Не хочешь выпить? – обращается ко мне Александр. – У меня лучший квас во всём Великомире. – Не дожидаясь ответа от меня, он подходит к шкафу и достаёт тёмную бутылку. – Разные сорта и...

– Я не пью, – мягко отказываюсь я.

– Тогда выпью и за тебя, – невозмутимо произносит он и отхлёбывает прямо из бутылки.

– Капитан, – неуверенно зову я, а спустя миг добавляю: – Главнокомандующий. Возможно, это не моё дело, но почему в Ордене такая суматоха? Что-то случилось?

Александр переглядывается с Тузовым, точно спрашивает у старшего по званию разрешение мне рассказать. Главнокомандующий едва заметно мотает головой, словно бороду поправляет, а не запрещает что-либо. Капитан вновь поворачивается ко мне, и на его лице сияет кривая улыбка. Он делает ещё один большой глоток прямо из бутылки, после чего торжественно объявляет, нервно смеясь:

– В Орден приезжает царь!