Колыбельная тьмы мертвецов

Аня

Всю дорогу я и Александр молчим, лишь изредка он просит меня ехать чуть быстрей, если, конечно, я не хочу прибыть в Воиносвет в следующем месяце. Я же молчу, потому как после разговора с главнокомандующим Рыловым капитан выглядит так, словно проглотил комок грязи, полный червей. Когда я напрямую спросила его, всё ли хорошо, он солгал, сказав, что всё чудесно.

Тем не менее, когда нам остаётся меньше часа до столицы Великомира, я всё-таки решаюсь:

– Капитан! – Я догоняю Одуванчика, который успел немного обогнать мою кобылу. – Лихо напало на меня при свете дня.

– Ты только сейчас это заметила? – устало интересуется Александр. – На будущее, внимательность к деталям, особенно крайне значительным, не помешает стражу.

– Заметила это я сразу же, как тварь напала. Вспомнила только сейчас.

– Хорошая память тоже стражу не повредит.

– Тебя не смущает, что нечисть активна теперь и днём? – перехожу я к делу, не обратив внимания на колкости капитана.

– Нет. – Александр дёргает за поводья, останавливая Одуванчика, после чего слезает с коня и достаёт фляжку с водой из сумки. – Меня это интересует. – Он передаёт флягу и мне, так и не притронувшись к ней. Я делаю два маленьких глотка и даю напиться лошадям. – Как и весь Орден.

– Они в курсе?

– С самой смерти кадетов. Тогда это установилось впервые, но кто знает, может, такое уже и происходило, просто стражи профукали.

– А если кадетов убила не нечисть? – осторожно спрашиваю я, внимательно следя за Александром, пытаясь уловить правду если не в его словах, то во взгляде или движениях.

Тот убирает волосы со лба и вновь садится на коня, молча веля мне следовать его примеру. Дальше лошади идут пешком, не спеша, их даже подгонять не нужно. Тропинка узковата, с мелкими ямами и неровностями.

– А кто ещё? – усмехается капитан. – В твою причастность я в жизни не поверю. Уж извини, но на убийцу ты не похожа.

– Сочту за комплимент, – фыркаю я.

– Даже если это и не нечисть, факт её бодрствования днём неоспорим. Всё-таки лихо напало на тебя, и были случаи до этого.

– Какие-такие случаи? – навострив уши, переспрашиваю я.

– Страж из моего отряда вчера вернулся с задания. Упыри напали на местных при свете дня. Никаких неудобств или бед твари при этом не испытывали.

Похоже, скоро во всём Великомире наступят тёмные времена. Если раньше люди не боялись заходить в Нечистый лес или другие леса Великомира при свете солнца, чтобы собрать грибы или ягоды, нарубить дров, поохотиться за дичью, то теперь такие прогулки могут обернуться катастрофой. Стражей же просто не хватит, чтобы управиться со всеми тварями. А если в Великомире объявится один их духов? Ничем хорошим это не закончится ни для страны, ни для её жителей.

Тем временем мы наконец подъезжаем к Воиносвету – столице Великомира. По пути встречаются торговцы, пытающийся продать Александру и мне обереги на удачу, тёплые шапки из лисьего меха, железные гривны, расписные глиняные горшки, свежее, по словам купцов, мясо, которое было свежим дня три назад. Пару раз капитан даже останавливается и торгуется с продавцами, сбивая цену того или иного товара, а после, добившись своего, отказывается брать, ссылаясь на забытые деньги. Вслед нам звучат проклятия за потраченное время, которые вызывают лишь смех Александра.

В последний раз я была в Воиносвете пять лет назад, когда только поступала в кадетское училище. В тот момент он покорил меня внушительностью, яркими красками, постоянным движением и неумолкающей жизнью. Город практически не изменился, но перемены претерпела я.

Вокруг шумят, галдят и мчатся по своим делам люди самых разных классов. Среди них видны и стройные фигуры в синих кафтанах, к которым отныне отношусь и я. Большинство стражей, что мы встречаем, покидают Воиносвет на лошадях и при виде Александра уважительно кивают. По мощёным дорогам носятся дети, играющие в догонялки и совершенно не задумавшиеся, попадут они под лошадиные копыта или нет. Пару женщин с передниками на поясе прикрикивают на непослушных чад, которые отвечают гоготом или вовсе показывают язык в знак неповиновения.

Среди людей также заметны грозные фигуры в красных плащах и блестящих на солнце пластинчатых доспехах. К их поясам прикреплены резные ножны, а головы украшают железные шишаки.

– Не смотри на них, – едва слышно шепчет Александр. – Это царские дружинники. Заподозрят тебя в чём-нибудь, и беды в первый же день в столице не заставят себя ждать.

Прислушиваюсь к совету Александра и отвожу взгляд от личной армии царя, пытаясь особо не выделяться. Один из дружинников останавливает шедшего за нами старого странника, одетого в грязные лохмотья, со спутанной бородой седых волос, из которой выглядываются мелкие сучья.

– Ай, чаво, милок?! – орёт старик, приставив ладонь к уху. – Не слышу ничевой, ты это погромче говори, а то я уж старый! Вот в моё время, когда твоей матери ещё в планах не было...

Чем ближе мы подходим к главной площади, где и располагается крепость Ордена, тем меньше становится низких изб с соломенными и тесовыми крышами. Маленькие домики сменяются огромными расписными теремами с резными створками на окнах. Вместо разваливающихся телег по дорогам мчат барские колымаги, запряжённые несколькими лошадьми. Людей здесь ещё больше: и бояре, и простолюдины, и стражи, и дружинники, и ремесленники.

Посреди главной площади – её ещё часто называют Площадью Чести – высится каменная крепость Ордена, из центральной и самой высокой башни которой виднеется тёмно-синее знамя с серебряным крестом.

– Почему ворота не охраняются? – спрашиваю я, когда мы без проблем проходим через распахнутые ворота, ведущие прямиком во двор крепости.

– А зачем? Ворота запираются лишь на ночь.

– А если кто-то из врагов проникнет сюда?

– Тогда он самолично подпишет себе смертный приговор, – пожимает плечами Александр, спрыгивает с коня и ведёт Одуванчика дальше за поводья. – Поверь, сюда никто не сунется даже за мешок золотых. В крепости обитают стражи – главная сила царя.

Слезаю с лошади и осекаюсь при словах Александра.

– Орден не относится к военным силам царя.

– Разве? Если бы это было так, ты бы почувствовала ложь в моих словах.

– Вовсе нет, – возражаю я. – Мой дар работает иначе. Если для человека его слова являются правдой, то они истина и для меня. А если человек понимает, что лжёт, то обман я и ощущаю. А ты просто веришь собственным словам.

– Им верят многие, – невозмутимо говорит капитан.

Конюшни крепости отличаются от всех других, что я только видела, огромными размерами и удивительной чистотой. Во всяком случае здесь царит та чистота, которая может быть только возможна в конюшне.

– Ярик, – обращается Александр к подошедшему пареньку лет пятнадцати, одетому в косоворотку, что на несколько размеров больше его самого. – Позаботься об Одуванчике и... – Он оборачивается ко мне, ожидая, когда я назову имя своей лошади.

– У неё нет имени. Лошадь не моя, а из училища.

– Теперь ещё и лошадь Зыбину возвращать, – с раздражением отмечает Александр. – В общем, позаботься о лошадях, Ярик. Помни, Одуванчик предпочитает не слишком сухое сено.

Капитан передаёт поводья мальчишке, который ведёт лошадей в стойла. Я думаю, что уже вот-вот окажусь в стенах крепости, о чём мечтала последние десять лет, а то и больше. Но у Александра на этот счёт иное мнение, потому как он ведёт меня на полигон, где уже во всю тренируются стражи с боевыми чучелами, отрабатывая рукопашный бой. Приглядевшись, я понимаю, что стражей на полигоне не так много, от силы три-четыре человека, а вот тренируются кадеты, за которыми полноценные члены Ордена и приглядывают.

– Я думала, у столичного корпуса отдельная территория.

– Так и есть. Столичный, северный и южный корпуса набирают кадетов каждый год, а не как западный и восточный – раз в пять лет. И места не всегда всем хватает, народу много. Это, – он кивает в сторону тренирующихся ребят, которым на вид меньше четырнадцати, – первогодки. Зелёные и спесивые. Вот скажи, в чём его ошибка? – движением головы капитан указывает в сторону щуплого паренька с тёмно-русыми волосами, торчащими в стороны.

Мальчик бьёт чучело со всех сторон, энергично размахивая кулаками и ударяя то в бок, то в живот, то в голову. Тренируется он изо всех сил, аж волосы прилипли ко лбу, а подмышки кафтана стали мокрыми. Очередной удар – и соломенная башка чучела катится по полигону, а паренёк подпрыгивает от радости несколько раз, а после трясёт сжатым кулаком, изредка прижимая его ко рту.

– Не рассчитывает силу, – говорю я. – Будь это не чучело, мальчик мог сломать руку от таких сильных ударов.

Точно в подтверждение моих слов, к мальчугану подходит страж и, глядя на сбитую голову, отчитывает кадета, который явно не понимает недовольство наставника, что видно по его раскрасневшимся ушам и возмущенному виду.

– А я не зря взял тебя в отряд.

В крепость мы входим через полигон, попадая в длинный коридор, по которому мчатся стражи со всех сторон. Никто из них не останавливается, лишь некоторые, завидев Александра, быстро кивают, не сбавляя шагу.

– Днём здесь многолюдно, – объясняет капитан, расслабленным шагом идя по коридору. Я же едва поспеваю за ним, несколько раз чуть не врезавшись в членов Ордена. – В крепости, считай, четыре крыла. В западной живут капитаны и генералы, поэтому в случае чего ищи меня там. Обычные стражи обитают в северном – самом верхнем, – куда мы, собственно и идём. Южное – самое маленькое – выделено специально для собраний Ордена и торжеств. В нём же столовая. В восточном крыле располагается библиотека и залы для тренировок.

Мы поднимаемся по винтовой лестнице на самый верхний этаж.

– Комнат тут немного, потому как зимой здесь жутко холодно. А ещё здесь проходят вечерние смотровые патрули. Так как больше свободных комнат нет, тебе придётся довольствоваться тем, что есть.

– Я не привередлива, – пожимаю я плечами. – И холод меня не пугает.

– Все так говорят до первого снега.

Капитан отворяет дверь, что ближе всего находится к лестнице, и входит первым, точно осматривается на наличие опасности, и только после этого пропускает меня вперёд.

Комнатушка оказывается меньше, чем я думала, но очень даже уютная. Посередине узкая кровать с периной и красным одеялом, усеянным вышитыми узорами. Чуть в стороне небольшое окно. У изголовья кровати стоит деревянная тумбочка, весьма хлипкая на вид, а у изножья – сундук для одежды.

– Комната у тебя отдельная, – сообщает Александр. – Я бы подселил тебя к ещё одной девушке из моего отряда, но, боюсь, она не одобрит моё решение. Ванная, правда, будет общая, и советую ходить на этаж ниже, потому что здесь вода всегда холодная как лёд.

– Спасибо, – искренне улыбаюсь я.

– Отдохни сейчас. Ты целую ночь не спала.

– Но я хочу отправиться на задание и...

– Успеешь, – мягко усмиряет мой пыл Александр, закрывая за собой дверь.

Стоит мне только плюхнуться на мягкую перину, как усталость накатывает на тело гигантской волной. Глаза невольно закрываются, а в голове витают мысли о том, что я совсем не устала. Но затихают они быстро, а я проваливаюсь в сон.

***

Александр говорил искать его в западном крыле, но не уточнил, где это хреново крыло вообще находится. Ясен пень, что на западе, вот только крепость огромна, и там, где, по моему мнению, находится запад, оказывается ряд дверей, каждая из которых ведёт неизвестно куда. Стучаться в каждую мне не хочется совершенно.

Проспала я добрых несколько часов: уже солнце садится. Быстро смыв с себя всю грязь, что скопилась на теле во время отборочных и дороги до Воиносвета, я, связав мокрые волосы шнурком в высокий хвост и надев чистый кафтан, тут же отправилась на поиски капитана, чтобы получить своё первое полноценное задание.

Петляя по коридорам, я пытаюсь остановить мимо проходящих стражей, чтобы спросить, не видели ли они капитана Демидова. Но те и внимания на меня не обращают, а некоторые одаривают презрительным взглядом и всё равно не останавливаются, гордо подняв головы, как самые важные индюки во всём Великомире. Я уже отчаиваюсь и подумываю вернуться к себе в комнату, как слышу знакомый голос, доносящийся на этаже ниже. Быстро спустившись, я становлюсь свидетелем занятной картины.

За Александром стоит стражница с золотистыми волосами, сплетёнными в косу, а её пальцы покоятся на плече капитана и сжимаются всякий раз, когда незнакомка осмеливается выглянуть из-за спины стража. Мне знакомы эти движения. И мне известен этот страх, что поглотил девушку с головы до ног.

Осторожно подхожу ближе, слыша тихие, но полные злобы и ярости слова Александра:

– Ещё раз тронешь её или другую стражницу и попробуешь на вкус собственные пальцы, которые я тебе отрежу и затолкаю в глотку. – Каждое слово он смакует в яде презрения и отвращения. Подойдя ближе, я наконец вижу того, кому угрозы и предназначаются: молодой страж, сидящий на коленях и прижимающий ладони к сломанному кровоточащему носу, смотрит на капитана с ужасом, застывшем в изумлённых глазах. – А теперь назови фамилию своего капитана и можешь быть свободен.

– З-зачем фа-фами-фамилия?! – дрогнувшим голосом вопрошает страж, всё ещё пытаясь справиться с кровью, идущей из носа. – Я-я всё-всё понял, о-осознал. Б-б-больше так не б-буду! Обещаю!

– Правда обещаешь? – Губы Александра изгибаются в лукавой усмешке.

– Правда-правда!

– Ну, раз «правда-правда», то иди, конечно же, – сладким и любезным тоном произносит капитан. Я уже хочу вмешаться, да и девушка за спиной Александра сжимается от страха, что с новой силой стискивает её.

Страж чуть ноги Александру не целует, заходясь в неразборчивых благодарностях, встаёт с колен, ещё раз кланяется, благодаря капитана за его милосердие, и медленными шагами идёт к лестничному пролёту, не переставая выказывать своё уважение. Александр же, всё ещё улыбаясь так, что у меня от его ухмылки всё внутри холодеет, ласково хлопает девушку по ладони, веля ей отпустить его. После чего догоняет стража, хватает его за грудки и бросает прямо в стену.

– Не люблю пачкать руки без надобности, но и человеческим языком не всегда можно обойтись, – говорит Александр, поднимая стража с пола и впечатывая его в стену, на что юноша отвечает жалостливым поскуливанием. – Если я велю назвать фамилию своего капитана, то это ты и делаешь, недоносок! Если бы я верил всем обещаниям, что только слышал, я бы бесспорно получил звание не капитана, а доверчивого идиота. А теперь говори, пока в крепости не появилась дыра в форме стража!

Юноша же весь сжимается, но всё же едва слышно выдавливает:

– Е-емельянов.

– Так бы сразу. – Александр тут же отпускает стража.

Александр оставляет юношу валяться у стены, а сам подходит к нам.

– Ты в порядке? – интересуется он у девушки, нервно теребящей кончик косы. – Если он или другой ублюдок хоть пальцем тебя тронет, сразу ко мне. Ну, или к любому стражу из моего отряда.

– С-спасибо, капитан, – лепечет та.

– Спасибо будешь говорить, когда он наказание получит. – Александр кивает в сторону стража, что так и не поднялся с пола. – Я бы его из Ордена выпер, но это уже решать Емельянову. А нос ты ему здорово сломала.

Девушка краснеет и ещё раз благодарит капитана за оказанную помощь. Тот лишь отвечает, что для него это обычное дело, и советует быть осторожной, так как в Ордене много стражей, не понимающих отказ. На этих словах я вздрагиваю, что не скрывается от внимания Александра, но он ничего не говорит и предлагает стражнице проводить её до комнаты, но та вежливо отказывается.

Юноша же быстро уходит, поняв, что больше никакого интереса он не представляет.

– Что произошло? – интересуюсь я, когда мы с капитаном остаёмся наедине. О случившемся я догадываюсь, но почему-то мне хочется, чтобы моё предположение не подтвердилось. В конце концов я глупо и наивно лелеяла надежду, что в Ордене с таким не столкнусь.

– Он домогался до неё. – Всё-таки мои опасения оказываются верными. – Любава сломала ему нос, но даже такие отказы некоторые мужчины не понимают и считают знаком проявления симпатии. – Александр раздражённо закатывает глаза. – Я просто оказался рядом.

– И помог?

– Что?

– Ты помог девушке? Встал на её сторону? – хлопаю глазами, глядя на Александра так, будто передо мной не страж с острым языком, а как минимум двуглавая лошадь с телом собаки и рогами козла. – Не говорил, что это она виновата, что это она его совратила своим видом? Ты винил его, а не её? Не говорил, что это естественно у мужчин?

С каждым моим словом взгляд Александра меняется, и теперь он смотрит на меня так же, как и я на него: с удивлением и непониманием.

– Уж не знаю, у каких мужчин естественно бросаться на девушек и даже не слышать их, когда они говорят твёрдое нет, – наконец отвечает он. – Лично я отношу таких людей к... к не людям уж точно. Они мне отвратительны. И что за бред ты несёшь?! Как я могу обвинить девушку в том, что это он не может сдержать себя и не слышит простое и человеческое нет?! Конечно, я ей помог! Что за вопросы, Аня? Или ты думаешь... О. – Александр внезапно замолкает, поняв для себя одну вещь, которую я хотела скрыть, но снова не справилась. Опускаю глаза, не желая, чтобы в моём взгляде Александр отыскал всё то, что копилось внутри меня годами.

Страх. Мольба. Желание спрятаться.

Ничего из этого у меня не получается утаить. Снова.

– Мне жаль, – зачем-то говорит капитан, запуская руку в волосы. – Если тебе что-то нужно или...

– Не стоит, – быстро произношу я, не желая ставить его в неловкое положение. – Всё в порядке. Я вообще-то по делу.

Точно очнувшись ото сна, Александр тут же живо спрашивает:

– Что за дело?

– Я бы хотела немедленно приступить к заданию! – отчеканиваю я, выпрямив спину и подняв голову, чтобы мои слова звучали как можно более уверенно.

Александр с облегчением выдыхает и даже выдавливает улыбку:

– Пошли, будет тебе задание.

Признаться, я всё ещё не отошла от увиденного, но как следует стараюсь не показывать это и иду за капитаном, который ничего не говорит: ни о произошедшем, ни о моей реакции на его действия. Впервые встречаю мужчину, вступившегося за женщину, а не обвиняющего её. Наверное, поэтому я так и удивилась, не в силах поверить, что Александр поступил не так, как сделал бы мужчина с иными принципами.

Мы выходим на полигон, идя к конюшням. Уже стемнело, стражей действительно практически не осталось. Неудивительно – основная работа Ордена начинается именно ночью, когда вся нечисть вылезает из своих тёмных укромных мест, дабы поохотиться за свежей человечиной. Хотя сейчас тварям ничто не мешает делать это и при свете дня.

– Поедешь с Данияром, – объявляет Александр.

Я замираю на месте, точно мои ноги прирастают к земле.

– С Д-данияром? – переспрашиваю я севшим голосом. – С-с мужчиной?

Александр останавливается вместе со мной. Синие глаза находят мои, взгляд капитана изучающе скользит по мне, точно Александр изо всех пытается найти нить, за которую можно зацепиться и вытащить меня из гущи страха. Но все эти нити давно разорваны. Мною лично.

– Прости. Я не подумал. Видишь ли, с Данияром легко сработаться. А мне нужно знать, как ты действуешь в команде, поэтому лучше напарника, чем Данияр, и представить сложно. Он мой друг, и я доверяю ему как себе. Поверь, он не обидит тебя.

Я не обижу тебя...

Доверься мне...

Я твой друг или всё-таки больше?..

– Я... не уверена.

– Аня. – Серьёзный тон капитана заставляет меня посмотреть в его синие глаза, тёмные и глубокие. – Данияр тебя не тронет. Клянусь памятью своей матери. Ты мне веришь?

Киваю нерешительно и робко, боясь лишним движением вызвать непрошенные слёзы, что уже стоят в глазах.

– Тогда пойдём. Обещаю, в моей команде ты в абсолютной безопасности. И если кто-то причинит тебе хоть малейший вред, только скажи, и я оторву этим ублюдкам всё, что только можно, и засуну туда, куда только можно.

Сглатываю ком в горле и иду за Александром, подходя к конюшням, из окон которых горит свет. Меня всё ещё трясёт, хотя на улице тепло и безветренно. Александр, если и видит, что я ни капли не успокоилась, ничего не говорит, а лишь одаривает понимающим взглядом, точно пытается донести, что мне нечего боятся. Вероятней всего, он прав. Но такие слова редко помогают. Они не прогоняют страх, он только начинает ныть где-то под сердцем щемящим и ненавистным чувством под названием слабость, что начинает пульсировать при подобных словах. Нечего бояться, значит, и страха быть не должно. А если он есть, то я слаба. Слаба, раз трясусь от того, что не должно внушать ужас.

Стоит нам подойти к дверям конюшни, как створки резко раскрываются, а Александр едва успевает отскочить. И то, двери всё же задевают его нос, поэтому капитан с раздражением шипит и потирает переносицу.

– Ой, прошу прощения! – обеспокоенно звенит девичий голос, и на улицу, к моему удивлению, выходит Луиза, чьи глаза сияют слабым светом в темноте. – А, это ты, капитан. – Увидев, кто принял весь удар распахнутых дверей, стражница мигом меняет тон с виноватого на безразличный и ленивый. – Чего припёрся?

– Вот так ты встречаешь любимого капитана... – начинает было Александр, как его перебивает знакомый свистящий акцент:

– Аня!

С Ру мы не виделись около недели, но всё равно мне кажется, что при первой нашей встречи он не был таким высоким. Страж, одетый в обычную косоворотку с порванным воротом, широко улыбается и уже хочет заключить меня в объятия, но вовремя останавливается под мрачным взглядом Александра. Ру протягивает руку в знак приветствия, и его улыбка становится виноватой.

– Рада тебя видеть, – с удовольствием пожимаю я его руку.

– А я-то как рад! Мы с Луизой поспорили, в чей отряд ты попадёшь, и теперь, похоже, она должна мне два медяка! – восторженно, совсем как ребёнок, объявляет Ру, чуть не подпрыгнув от радости. Луиза закатывает глаза, с едким удовольствием замечая:

– Ага, можешь вычеркнуть эти медяки из своего долга мне.

– Что?! Ну Луиза! – измученно протягивает Ру, тяжко вздохнув.

– Могли бы и мне спор предложить, – между тем вставляет Александр. – И почему вы двое тут прохлаждаетесь? Дел что ли нет?

– Дела были! – заверяет Ру, кивая несколько раз. – Мы только вернулись с задания, Саша. – Меня удивляет, как страж произносит имя Александра. Во-первых, использует сокращённый вариант. А во-вторых, даже ударение ставит неверное, а капитан никак не поправляет друга. – Вот и зашли к Данияру, давно его не видели. Точнее, Луиза попросила... – На этих словах Луиза пихает его локтем, веля немедленно заткнуться. Но Ру, не понимая ясного, как белый день, намёка, только шипит от боли и недоумённо уставляется на Луизу, лицо которой принимает самый невозмутимый вид.

– Не будем вам мешать, – произносит она, хватая Ру за рукав косоворотки и уводя его подальше, пока он ещё чего-то не наговорил. – Доброй ночи и прочей хрени. Не умрите там.

– Удачи! – салютует Ру.

Стоит парочке удалиться в темноту ночи, как Александр хлопает себя по лбу. Видимо, подобное ему приходится терпеть чуть ли не каждый день.

Кто бы мог подумать, что Ру и Луиза, знакомство с которыми случилось благодаря моей несостоявшейся смерти, будут со мной в одном отряде! А Александр – этот хренов капитан – даже не удосужился сказать, что я уже знакома с некоторыми товарищами по службе.

– Так тебя можно называть Сашей? – ехидно улыбаясь, интересуюсь я, сложив руки на груди.

– Нет. Ни Шурой, а уж тем более ни Саней. Ру искажает моё полное имя так, что получается ругательство на его языке. Для тебя и всех остальных, у кого проблем с произношением не наблюдается, я Александр.

Киваю, прижимая сжатый кулак к губам и пряча в него тихий смех.

Вхожу в конюшню следом за Александром, ожидая увидеть максимум двух людей: конюха Ярика и Данияра, с которым мне предстоит выполнить задание. Внутри действительно только двое, но юного конюха на месте нет.

Первым, кто бросается мне в глаза, вызывая не столько интерес, сколько странную бдительность, оказывается юноша моего возраста, если не младше. Кожа у него бледная, вид болезненный. Волосы светлые, чуть ли не белые, и лохматые, точно он только-только встал с кровати. Но тёмные круги под глазами говорят лишь о том, что юноша не спал минимум три ночи. Пальцы у него длинные и тонкие, да и сам незнакомец настолько худ, что кажется, будто на него достаточно дунуть, и он развалится. Его руки сложены на груди, а глаза – бледно-голубые – уставлены в одну точку на стене. Кажется, точно он не от мира всего. Стоит в дальнем углу, в стороне.

К моему удивлению, Александр ни слова не говорит об этом юноше, точно его и вовсе здесь нет, а подходит к другому.

– Аня, знакомься, это Данияр Дымов.

Данияр – парень крепкий. Вид у него серьёзный, лицо суровое и мрачное, точно он в последний раз чему-то радовался несколько лет назад, а такое слово, как праздники, никогда не слышал. Глаза серые, холодные и немного колючие. Его лицо рассекает широкий шрам, тянущийся от левого уголка лба до правого края подбородка, и эта рваная полоса явно служит знаком, что боевого опыта у Данияра достаточно.

Он молча протягивает мне ладонь, и рукопожатие у него сухое, но сильное: рука после него немного ноет.

– Задание простое: избавить Нечистый лес хотя бы от нескольких тварей, – ровным баритоном произносит Данияр, быстро вводя меня в курс дела.

– Разве стражи занимаются таким? – удивляюсь я. – Нечисти в лесу настолько много, что от парочки убитых ничего не изменится.

– Да, но изменится, если они останутся живы, – вмешивается Александр. – Они продолжат убивать людей, и жертв будет больше. А если избавиться хотя бы от малого числа, то это уже хоть что-то. Хоть какая-то победа.

Данияр соглашается с капитаном.

– Есений, – Александр окликает юношу, стоящего в углу, и подходит к нему, пока Данияр вручает мне припасённый короткий меч. Признаться, я предпочитаю нити, а оружием пользуюсь редко, только в крайних случаях.

– Тяжёлый? – интересуется страж, наблюдая, как я оцениваю вес оружия.

– Достаточно. – Рассекаю лезвием воздух, держа клинок в одной руке. Затем обхватываю рукоять второй ладонью и вновь взмахиваю. – Пойдёт.

Данияр даёт мне ножны, и пока я привязываю их к поясу, обращаю внимание на Александра, что тихо переговаривается с Есением – бледным юношей, чьи руки теперь не обхватывают собственные плечи. Нет, теперь Есений сжимает волосы так сильно, что вот-вот вырвет приличные клоки. Его тонкие бесцветные губы едва заметно шевелятся, что-то шепча.

– Всё хорошо? – спрашиваю я, подойдя ближе.

– Нет, – честно отвечает капитан, мотая головой. – Объясню потом, – добавляет он, заметив мой вопросительный взгляд. – Это Есений Ладов. И...

В печальных и смиренных глазах Есения стоят слёзы. Завидев меня, он замирает, хлопая глазами.

– Река сожжёт опору, – шёпотом произносит он, едва открывая рот. – Всё уйдёт под пятном крови.

Голос у него отстранённый. Слабый. Чрезвычайно тихий, точно Есений выдавливает из себя слова, которые царапают, сжигают, дерут его горло, принося невыносимую боль. Говорит он с придыханием. Есений убирает дрожащие руки с головы, Александр мягко кладёт ладонь ему на плечо, пытаясь успокоить.

– Он говорит мало. А если и говорит, никто не может понять, что именно. Точнее, слова-то понятны, но вот смысл...

– Он теряется, – договариваю я.

– Можно сказать и так.

Есений резко хватает меня за рукав кафтана, я вздрагиваю, пытаясь отскочить, но страж вцепился крепко.

– Есений! – Александр дёргает его за плечи, пытаясь отцепить от меня, но хватка у болезненного на вид стража оказывается на удивление сильной.

Его бледно-голубые глаза смотрят на меня с мольбой. Он открывает рот и тут же закрывает, либо не решаясь сказать, что хотел, либо подбирая подходящие слова. Хотя в его случае слова всегда будут неподходящими. Я даже перестаю самостоятельно вырываться, ощутив к Есению... Понимание? Сочувствие? Или мне просто хочется узнать, что такого он скажет?

– Кукушка знает, когда падёт последний лепесток, – наконец произносит Есений отрешённым тоном, опустив взгляд. По левой бледной щеке стекает одинокая слеза. Он отпускает меня.

Внутри бешено колотится сердце. Не от того, что Есений резко схватил меня. Не от его слов. Нет. От его голоса. Он не просто отчуждённый.

Он мёртвый.

– Александр...

– Я пытаюсь выяснить, что с ним, – отвечает тот на незаданный вопрос. – Не бойся, он тебя не обидит.

Это я уже и сама поняла.

Дав несколько наставлений о том, что не стоит лезть на тварей, не имея в голове чёткого плана действия, Александр уходит вместе с Есением, чьи глаза покраснели от слёз.

Внутри появляется странное пульсирующее ощущение при виде стража с мёртвым голосом. Вспоминая его слова, его отчуждённый тон, его мокрые дорожки слёз на щеках, я спрашиваю себя, что с ним такое? И не нахожу ответа. Но почему же мне кажется, что он так близко, такой простой и понятный, точно я его знаю давным-давно? Будто он под самым носом.

Но одну вещь я поняла сразу же, как Есений схватил меня за руку.

Он нуждается в помощи.

И почему-то именно в моей.