Часть 1. Введение.
Снег. Зима. Этот холод, замораживающий блуждающих людей по белым ,словно чистые умыслы ,улицам. Холод, от которого коченеешь, холод, в котором не чувствуется ни единой крупинки солнца. В небе ни одной птицы, серые облака затянули небо так, что даже ночью наверху не разглядеть звёзд. Что может быть хуже ,чем остаться без этого прекрасного виденья перед сном? Но люди, живущие здесь – не видят солнца. Уже так много лет в Германии лишь одна смута и кровопролитная война. Которая тревожит всех до такой степени, что внутренние костяшки протираются друг о друга до дрожи в теле, до самых тянущих во все стороны душу судорог. По заснеженным дорогам в ногу шагают мужчины в офицерской форме, окутав своё тело с плеч до самых щиколоток тёплыми плащами, внутри обшитыми натуральным мехом. На ногах ноская шнуровая обувь, что облегает эти ступни, каждый божий день шагающие по чужой крови. Если и говорить о населении Берлина – то легче пересчитать людей в обычных плащах, нежели тех, кто на них носит погоны.
Солдаты, командиры, офицеры, снайпера – здесь собрались все. Не даром Берлин стали звать Офицерским городком. Но немецкие так сказать ,воители, отличались от заграничных кардинально. Если допустим, в Японии, или же в Америке, главными защитниками являлись про-герои, окончившие геройские академии высшей категории ,то здесь люди доверяют лишь командирам. Здесь нет слова "герой", здесь нет слова "плюс ультра", или же прочие розово-жёлтые глупые слова, произошедшие от уст журналистов.
Современная Германия – это место, где до сих пор идёт война. Она не заканчивалась никогда. Люди попросту привыкли к жизни на минах, вечному голоду и беднякам, блуждающим голышом по дороге. Берлин словно остановился на веку.
Вот прибудешь сюда, а здесь чуть ли не 1945 год. Хотя на деле, уже почти середина двадцать первого века. Но всё-таки,народ, проживающий здесь, можно понять. Каждый день как на иголках, куда не глянь – кому то ружьё к горлу уже подставили.
Да и зачем стараться обустраивать город? Всё равно кто-то, да что-то кинет на середину улицы. К примеру – бомбу.
Вообщем, немцы потеряли всякий энтузиазм. Как странно на первый взгляд, не так ли? Но что ж сделать, таков мир. Жестокий, полный мук и страданий мир. Полный несправедливости, стыдливости, горя ,людской мир.
Проживающие здесь – холодные и безэмоциональные люди. Брр. Мурашки по телу, коль сказать честно, когда видишь их суровые и не подступные лица!
Но они ходят по улицам, равным им по холоду. Идут, оставляя следы на снегу.
Следы на снегу, что может быть интереснее? От скуки можно узнать, куда шёл неизвестный, представить, откуда. Бежал ли он, может неспешно прогуливался, а что, если пропал? И не только он. Вот ещё и ещё, все следы в пустоту, резко обрываются посреди дороги, стоит только проследить за ними. Куда же делись эмоции этих обречённых людей? Обречённых на безмолвие. Они не говорили, молчали, с усталью глядя на падающий снег. А может быть, это не их следы, а следы их душ, которые затаились где-то там, в самом дальнем углу сердца? Ответ на этот вопрос всплывёт позже, в развороте сея событий, раз на то пошло.
Итак, окраины Берлина. Вообще, эти самые окраины города, были самыми скрытыми. Хотя я наверное не правильно выразилась, не скрытыми, – а отдалёнными. Какова же логика! Окраины военного городка самые целенькие и не тронутые!
Дело в том ,дорогие друзья, что на то он городок и военный, что хорошо охраняется. Охраняется этимми самыми домами, с заботой окружающие город. Это были специальные здания, построенные для выдержки различных атак со стороны врага и даже наверное не сильных бомб. Высота их была самой выделяющийся из всех зданий города, ибо Берлин внутри опал. Называли эти самые "защитные постройки" особняками самых известных и выдающихся Генералов, ведь проживали там именно они и их семьи. Особняк Вагнер, Особняк Мюллер, Особняк Шрейдер, или же, Особняк Рихтер – про который и пойдёт речь в сея текстах.
Сами по себе Генералы имели неописуемой высоты афторитет. Стать, известность, сила, власть, богатство – всё было в их руках, залитых кровью врагов. Но они гордо держали головы к верху, не давая последнему лучику солнца пропасть где-то там в тучах из их поля зрения. Это высшие чины, аристократы. Не каждый был столь добр, как столь же высокомерен.
Семья Рихтер слегка отличалась от других генеральских семей.
Отличилась она, в первую очередь, наверное своим семейным кругом, который был не столь обширен.
Аделард Рихтер – по счёту четвёртый генерал, а по статусу и силе – второй. Аристократ, самого обычного своего вида. Он ни чем не примечателен, разве что тиран ужасный. Нет добра без худа, как говорится...
В возрасте 18-ти лет, полностью обученного Аделарда приговорили к двадцати пяти годам службы ,в роли генерала. Женой его выступала Марлен Дитрих – дочь Генерала Дитрих из Нюрнберга, который в своё время спас отец Аделарда во время наступления врагов со стороны Британии. Дитрих тогда был вынужден спросить за помощь военную, вот и прибыл Герман. Нюрнбергский хотел отблагодарить своего сторонника деньгами, но тот отказался.
—«Не нужны ни мне деньги, ни душа ваша. Разве что, слышал я, старик, что у тебя дочь растёт молодая. Изволь ты её за моего сына отдать, когда время настанет.»—
Дитрих без раздумий согласился, ибо сам уже подумывал о подходящей кандидатуре для своей самой младшей дочери, которой вот-вот уже восемнадцать.
До самой свадьбы Аделард невесты своей не видал. Да и дела ему особо то и не было, на уме у мальца лишь одна война и служба. Что уж говорить, если он узнал её имя в день венчания, в церкви.
Марлен же, была девушкой совсем не робкою. Скорее холодною и безразличною. Во всём отца да мать слушалась, перечить не смела, дабы они сделали для неё как можно лучше. И её всё устраивало. Сказали что из Нюрнберга в Берлин улетит под венец – улетела не сказав ни слова. В душе ей не нравилось ничего. С мужем близкими отношениями не обзавелась. Но уж для всех знакомая ситуация, этот фиктивный брак. Он как раз таки в будущем помог совсем погибающему Нюрнбергу, ведь сразу после вступления на пост, Аделард отправил в город жены военные силы, дабы облегчить жизнь городку. Нюрнберг расцвёл. Туда переехал Герман с женою своею, матерью Аделарда, тем самым уступив особняк полностью сыну и его новой семье. Но это сложно было назвать семьёй. Совершенно уж друг другу были они безразличны.
Беремонною по сему Марлен долго не могла сделаться. Все уже негодовали , мол, «Год с венчания прошёл, а у неё живота всё нет и нет! Кто ж уродит на свет следующего Рихтер? Как же успеет обучиться всему, следующий наследник ,кое стать ему на судьбе написано генералом?»
Пришлось в итоге молодым впервые за год и два месяца супружеской жизни в одну постель лечь. Все после этого ждали мальчика. Ну а как же по другому то? Звание генерала ведь, от отца к сыну передаётся, в восемнадцать лет. Наследик должен быть, хоть кровь из носа!
Ждали долгие девять месяцев. Родился сын.
Трепетала округа с улыбкою, «Наследник Рихтер, настледник Рихтер уродился!»
Только вот...Не один Арнольд родился.
****
—«Леди Агнет! Вы меня слушаете?»—
Низкий, строгий ,мужской голос пронзил тишину в голове маленькой девочки. Она резко отвела взгляд от окна, за которым валил хлопьями белоснежный снег.
—«Что?»— торопливо переспросила та. Мужчина, держащий учительскую указку, мотнул ею в воздухе вниз, нахмурив брови и захлопнув книгу, что держал в другой руке. —«Как переводится предложение : Un froid de canard?»— ещё строже спросил он.
Девочка метнула своими лиловыми глазёнками в сторону доски, висящей позади учителя, но вслед, она вернула серьёзное выражение лица. —«Какой собачий холод. Если же дословно, то «утиный холод».—
Мужчина смягчил взгляд и одобрительно кивнул.
—«Не плохо. Что ж, сегодня мы закончим на десять минут раньше, как вы и просили. Через тридцать минут у вас занятия по скрипке. Желаете чаю, леди Агнет?»— мужские руки освободились от учебника французского и легли себе за спину ,а по чёрным, смолистым волосам пробежали робкие лучики солнца, что в свою очередь освещали белоснежную улицу. —«Спасибо, Винсент. Чёрный ,если изволишь.»— откинулась на спинку стула девочка, с благодарностью взглянув на дворецкого. Тот кивнул, и через пару секунд, молча ретировался из комнаты на кухню.
Она вновь устремила взгляд на окно. Её завораживали белые хлопья снега, падающие сверху. Она медленно поднялась иза письменного стола, и ступая по холодному, мраморному полу, покрытому ковром из шерсти викуньи, встала прямо у окна. Тонкий носик чёрных ,женских туфелек упёрля в плинтус, пока девичьи ,тонкие пальчики робко прикасались к стеклу. Окно было покрыто инеем, и за ним так и чувствовался собачий холод. Но почему-то, Агнет не пугал этот холод. Не пугали люди, которые умирают там в снегу, от обморожения. Не пугал голод в городе, из-за этого мороза. Ей не было страшно, ей было просто жаль. Агнет нравилась зима. Нравилось разглядывать эти маленькие частички снега, вьющиеся по холодному воздуху и атмосфере.
Да что уж говорить, она сама была сделала будто бы из снега. Словно на неё сама Перхта¹ дунула. (Перхта —мифическое существо и персонаж рождественского и масленичного периодов в германской мифологии).
Агнет родилась чистейшим альбиносом. Светло-лиловые глаза, радужку которых почти и не видно даже. Белоснежные волосы, форфоровая, бледная кожа. Из всей своей семьи она одна такая...своенравная.
Юные раздумья прервал дворецкий, вернувшийся с подносом горячего чая и молочным печеньем. —«Леди Агнет, прошу.»— сказал ровно тот, быстро наливши кружку горячего, и протянув его девочке. Та с благодарностью кивнула, после чего опять принялась разглядывать улицы. Винсент присоединился к этому увлекательному времяпровождению, и своим серьёзным, но при этом сожалеющим тоном сказал :
—«Германия... наша обиженная, прибитая и осмеянная мышь немедленно погружается в холодную, ядовитую и, главное, вековечную злость.»— он начал протирать тряпкой доску, приводя в порядок домашний, учебный кабинет особняка, в коем они с юной госпожой обитали вдвоём.
Девочка на слова учителя не понимающе окинула его взглядом. —«Злость? Разве та улица, за воротами нашего дома, наполнена злостью?»—
Мужчина вздохнул.
—«Безусловно, госпожа. Мир полон злости и отречения. Это перед вашими глазами улица города чиста, а за пределами ворот Берлина снег ярко алого цвета из-за пролитой на него крови.»—
Агнет не ответила. Она задумчиво опустила взгляд, прямо в горячую жидкость своей кружки. Образовавшиеся кружочки от лёгкой тряски её рук на чае, заворожил её. А слова дворецкого заставили пораскинуть своими юными мозгами.
—«Германия гибнет. И никто из других стран не желает помочь...Мне жаль Берлин. Снег здесь слишком чист, что б марать его грязной кровью.»— сказала девочка.
Дворецкий отложил тряпку, медленно набирая в лёгкие воздух. Когда с его уст раздался очередной вздох, он сказал тоном, в котором читалась нотка мечтательности.
—«Эх, Леди Агнет...Посадить бы вас на трон.»—
Девочка не понимающе повернула голову, взглянув на Винсента. Тот опустил взгляд на пол, и выглядел очень задумчивым.
—«Сажать такого ребёнка как я будет крайней неразумностью. Ты знаешь, что этого никогда не будет.»—
—«Как раз если бы за власть посадили такого ребёнка как вы, как мне кажется, холодной зиме не хватило бы смелости тронуть чистые улицы. Был бы мир и покой. Тем более, вы очень патриотичны...»—
Мужчина подошёл ближе, дабы долить чая в уже наполовину опустевшую кружку.
Агнет не знала что сказать. Такое от своего дворецкого она слышала впервые. Тот ведь по большей части не любитель обсуждать политику и ситуацию за воротами особняка ; просто начинал хмуриться и молчать. А что же ещё говорить обычному дворецкому, который служит этой семье уж четырнадцатый год? Просто обидно ему за людей, вот и не говорит лишний раз.
—«Люди забудут, что ты говорил, забудут, что ты делал, но никогда не забудут, что ты заставил их почувствовать. Вот и народ из века в век вспоминать будет, как их близкие умирали от голода и выстрелов. Людям нужен тот, кто защитит их, а не подставит под пули.»—
—«Винсент, к чему ты это говоришь?»—
—«Ни к чему. Просто дискуссия...»— спокойно ответил тот, поглядывая на укрытое тучами небо.
Девочка смотрела на мужчину, явно не понимая, что тот имел ввиду. Неужели намекнул, что Агнет быть Королевой? Нет.
Винсент лишь мечтал. Представлял зелёные луга, счастливых детей, которые после занятий в академиях бегут по улицам в пекарни, дабы успеть купить свои любимые ,горячие булочки. Улыбающихся женщин, идущих вечерком после свиданий с букетами роз. Художников, рисующих посредь улицы Кёльнский забор ,где-то там, в Кёльне...И всё это правда было бы – коль сменилась бы власть. Германия ведь не имела единого правителя ,управляли всем Генералы.
—«Королевой конечно я не стану. Но помочь Германии по моему взрослению я наверное смогу, не так ли? С тобой вместе.»— слегка улыбнулась она, как бы давая обещание о светлом будущем своей Родины. Винсент улыбнулся в ответ.
—«Конечно, юная Нетти. Всё будет как вы скажете...»—
****
Глубокий вечер. Тишина царит во всём особняке. Особняк этакий, находясь в самом дальнем уголочке Берлина, около полей и лесов, освещал тусклым светом снег у порога. Каменные стены не подпускали к себе никого. Мрак веял от этого здания такой, что ни одна живая душа не имела смелости подойти к воротам Преисподнии.
В этом же самом особняке, или же замке, жила Леди Агнет вместе со своим верным дворецким Винсентом, кое выступал ей и родителем, и учителем, и слугой.
Но девочка не считала его "слугой". Не разрешала даже и говорить об этом, ведь считала мужчину себе равным и очень уважала. Жили они рука об руку вот уже много лет.
Винсенту было двадцать, когда ему в руки вручили младенца ,отправив жить в пустой замок. Он был неопытен и юн. Но не забоялся. Был растерян, конечно, но кто ж не растеряется?
Так и познал он такого человечка, как Агнет Рихтер. Без родителей ,маленькую, плачущую сиротку у него на руках. Растил, леял, учил. Всё что знает этот маленький человечек, плод заботы Винсента.
Он в свою очередь, стоял у проводной трубки, сжимая свои пальцы рук, скрытых белоснежной перчаткой. Тонким голосом вела с ним дискуссию Мадам Марлен, разведывая обстановку в замке и поведывая об политической обстановке. Собеседников у нее особо не было ,по сему, она и была вечно у аппарата, на другом конце которого терпеливо слушал её Винсент.
—«Америка хочет обосновать в Нюрнберге зону оккупации. И у меня такое чувство, что мы проиграем. После смерти отца Нюнбергу и так худо, а Аделард уже не будет ездить туда с армией. После того, как Нюнберг станет зоной оккупации ,Берлин станет следующим.»— слегка поменялся её тон, ставши немного тише.
—«Ясно.»— сухо и без всякого желания говорить отвечал Винсент. Но Марлен не интересовало ,хочет ли её собеседник разговора, просто продолжала говорить.
—«И вот ещё...Скорее всего вы с Агнет иммигрируете. Ты знаешь, какова ситуация, и как бы прискорбно это не звучало, но если нас всех тут лишат жизни, эта девочка останется единственной кто сможет помочь народу. Хотя что я говорю! Что она сделать сможет, без причуды то? Вся надежда на сына моего, коль мозги у него есть.»—
Винсент нахмурился.
—«Я вас понял. Буду готов вывезти в любой момент госпожу.»—
—«Ох, к слову! К вам приходил лекарь, коего я для неё послала?»—
—«Да, приходил. Прогнозов никаких других нет.»— ответил тот.
Обсуждали они особенность девочки не самую обычную. Как мы все знаем, на данный момент 80% населения земли имели причуды. И самая главная их особенность – один сустав мизинца. Люди, у которых остался лишь один сустав смогут пробудить причуду, у которых два — нет.
У Агнет был один сустав, но при этом, причуды у неё не проявлялось.
—«Зря только деньги потратила на Агнет. И на что понадеялась?»— с разочарованием вздохнула та.
—«Не совсем зря. Есть конечно одно предположение которое он выдвинул, но я думаю что это, простите уж, но чушь собачья.»—
В ответ Марлен ожидающие молчала.
—«Лечащий сказал, что у Госпожи есть скрытая внутри причуда ,но возможно из-за эмоционального неприятия она не заметила её появления. Посоветовал отдать в "школу героев" ,где в плоде правильного окружения и тренировок, её причуда покажется на свет.»—
Упоминая "школу героев", мужчина слегка скривился в лице. В Германии не было понятия "герой", и уж тем более не было школ ,обучающих этой профессии. Все считали это детскими играми, а настоящих героев, которые стояли за них, называли Генералами, как говорилось выше. Когда врач, прилетевший из заграницы, упомянул об таких школах, Винсент отнёсся к нему с ещё большим недоверием.
—«Стой-стой, это получается, что у Агнет есть причуда о которой она не знает, и её просто нужно пробудить?«— переспросила Дитрих.
—«Всё верно.»—
—«Вот и славно. Переедите в Японию, сразу отдашь её в эту "геройскую школу", или как там их называют.»— одновременно скептически и с довольствием объявила та.
Винсент от такой резкости смены тона впал в шок. Уж хотел было выразить своё недовольство, но на другой стороне провода уже пошли гудки. Марлен любила сбрасывать трубку не предупреждая, даже посредь разговора.
Мужчина тяжело вздохнул, после чего уставше свалился на стул, обшитый бархатом. Остановив взгляд на одной точке стены, да опустив руку на голову, тот думал:
«Решения, принятые глухой ночью, обычно теряют силу при свете дня. Так почему же у них вечно мрак?»
Под "ними" Винсент подразумевал Адерарда и Марлен. Генеральскую семью, если быть уж точнее. Но в ней никогда не числелось одной из близнецов, рождённых тридцать первого января в этой самой Генеральской семье.
Да, Марлен носила девять месяцев под сердцем у себя две жизни, хоть думала что и одну. Когда родился Арнольд и Агент, пировали только в честь сына. Новорожденную девочку же, отправили куда подальше сразу на третий день с её рождения. Она росла в роскоши, но без родителей. Всё внимание оказывалось только её брату, который в свою очередь, никогда не приезжал. Да и впрочем, даже сами Генерал с Генеральшей не были частыми гостями в этом замке. Хотя чего я тут распинаюсь?
Никто совсем не приезжал. Агнет видела родителей только изредка на фотографиях, напечатанных в газетах. Все знали что в этом замке живёт дочь самого Аделарда, но вот существование её попросту все игнорировали. Старались лишний раз никогда не вспоминать.
Винсент вздохнул и встал. Подошёл к письменному столу, положил на него ручищи и наклонился вперёд в грусти.
—«Значит будем идти по краю пропасти. Или по мосту, который в любой момент рухнет.»— пробормотал он себе под нос. Ну не хотел он всех этих страданий своей госпоже ,хоть убейте. Да и сам он уже представлял сколько мук и слёз внутренних будет пролито в этой иммиграции.
Его измотанный взгляд устремился в окно своего маленького, скромного кабинета.
—«Винсент..»— тихий, девичий голос был полной неожиданностью для мужчины. Он повернулся назад, и застал у дверного проёма Агнет. Видно было её голову и руку, просунутую в щель приоткрытой двери.
—«Что случилось, моя юная госпожа?»— обратился он к ней, как ни в чём ни бывало.
Девочка упёрлась взглядом в пол, явно испытывая страх войти внутрь.
По сему, Винсент подошёл и аккуратно открыв дверь, протянул ей руку. Она неуверенно обхватила двумя пальцами его ладонь, после чего он потянул её внутрь кабинета, приговаривая —«Вас что-то тревожит?»—
Рихтер робко подняла на него глаза. —«Кто тебе звонил?»— огрубила она слегка тон и нахмурилась. Закрыв за девочкой дверь, мужчина отпустил её руку и встал ровно, словно по линеечке. —«Ваша мать, Госпожа Марлен.»—
—«И что она хотела?»—
—«Как обычно, просто посплетничать. Вы же знаете её нравы...»— спокойно отвечал он. А Агнет явно не чувствовала спокойствия. Редко но верно, порою, спокойствие и скрытность своего дворецкого её слегка раздражали. Как сейчас.
—«Если ты мне лжёшь, это будет непростительно с моей стороны.»— сказала она, убрав руки на спину. Винсент мягко усмехнулся, ответив —«Вы очень любознательны и любопытны. Всё знать хотите. Но придётся вас огорчить – никаких новостей для вас нет. Разве что скучная политика.»—
Агнет помотала головой, тихо вздохнув. Она ничего не ответила. Разве что взглянула в глаза своему единственному другу на несколько секунд, что бы окончательно понять по его глазам, что у того на уме. Но вот только в Винсента была одна отличительная черта – он полностью умел скрывать выражение своих глаз и свои умыслы.
И каждый раз, когда она смотрела в его глаза, в голову приходило лишь одно :
Он был знаком со смертью, видел её в лицо, упираясь в неё суровым ,невозмутимым взглядом. Ходил с ней бок о бок, совсем не боялся.
—«Готовьтесь, госпожа. Сейчас время прогулки.»— лишь сказал он.
*****