Глава 5
***
Наконец, нас с Элизабет пропустили в общую палату к маме Барбаре. И уже только по тому, что палата общая, можно было сказать, что она родила девочку. Элизабет рассказывала, что когда она родила меня, то её чуть ли не мгновенно перевели из общей в отдельную вип-палату. Не то чтобы в этом мире было плохо развито УЗИ, но всё же родить здорового мальчика считалось редкостью.
Опять же, большинство мальчиков рождалось здоровыми, но шанс был далеко не стопроцентным. Конечно, иногда и девочки появлялись на свет больными, но врачи тут, по всей видимости, борются за жизнь и здоровье мальчиков гораздо сильнее. Нам повезло, и как только мы зашли, то увидели счастливую Барбару с розовым комочком на руках.
— Девочка? — решила уточнить Элизабет.
— Да, я решила назвать её Трейси.
— А почему именно так? — поинтересовался я.
— Ну, пока она была в животике, довольно часто и много пиналась. Когда она уже вышла, умудрилась ударить акушерку рукой несколько раз, пока та её пеленала.
— А, вот оно как… — кивнул на её слова я, а затем выдохнул и добавил: — Чувствую, непросто нам с ней будет.
— Кто бы говорил, — фыркнула на мои слова Элизабет, после чего мы дружно рассмеялись.
Через некоторое время Барбару и Трейси выписали. В итоге им пришлось возвращаться домой, чему мы были только рады, но, как я и предполагал, с Трейси были проблемы. Она часто отказывалась от грудного молока, а когда всё же соглашалась на него, то рьяно кусала Барбаре грудь. Пару раз даже до крови, и в итоге её решили перевести на кормление из бутылочки.
Проблем у Барбары от этого, правда, не уменьшилось, ведь у неё была повышенная выработка молока. А купить аппарат для выкачки излишков мы сейчас не могли, потому что наш бюджет с появлением Трейси нехило так просел. Она умудрилась не только каким-то образом скинуть телевизор с подставки так, чтобы он разбился, но и пару раз вызвать короткое замыкание, да так удачно, что пришлось менять всю проводку в доме.
Не знаю, как это умудрилась сделать девочка, которой ещё и года нет… Даже я в этом возрасте сомневаюсь, что смогу провернуть что-нибудь подобное, но факт остаётся фактом. Потратились в итоге мы прилично, поэтому я в какой-то момент не выдержал мучений Барбары. У нас хоть и дом с нормальной звукоизоляцией, но вздохи, а порой даже короткие неожиданные вскрики матёрой женщины разносились по помещению, когда она в очередной раз пыталась покормить дочь.
В конце концов я предложил ей свою помощь:
— Мам, давай я помогу тебе.
— И чем же ты можешь мне помочь? — покачав головой, с недоверием решила всё же уточнить Барбара.
— Ну, я могу попытаться выпить излишки твоего молока, — вполне серьёзно ответил я.
— Хм, а ты не слишком взрослый для этого? — спросила мама.
— Мам, мне ещё и двух лет нет, так что я думаю, с этим не будет никаких проблем, — улыбнувшись, произнёс я.
— Действительно… Ладно, если ты хочешь попробовать мне помочь, то почему бы и нет. Заодно, возможно, я выясню, почему Элизабет так нравилось кормить тебя грудью. И почему она до сих пор это делает… — задумчиво выдала Барбара.
— Тогда пошли в мою комнату, не стоит заниматься этим в зале, — кивнув на её слова и взяв её под руку, я направился в свою комнату.
Дошли мы до неё за пару минут. Зайдя внутрь, я предложил маме присесть на кровать, пока сам прикрывал дверь. Барбара хоть в итоге и села на кровать, но по её неловким движениям и ужимкам было заметно, что она нервничает. Я же, заметив это, сел рядом с ней и, положив свои руки на её ладони, произнёс:
— Для начала успокойся, — затем, усмехнувшись, добавил: — Чего я там не видел, ведь мы с тобой не раз купались вместе.
После этих слов она усмехнулась в ответ и начала оголять свою грудь, что немного выросла после родов. Если раньше она была ближе ко второму размеру, то сейчас — полноценный третий размер. Я же не стал спешить: прежде чем приступить, я сначала подышал на свои руки, после чего как следует растёр их друг о друга. Это было необходимо, чтобы они не показались моей любимой мамочке слишком холодными. Не то чтобы у нас в доме было так холодно, но вполне ощутимо.
Я нежно взял в руки сразу обе груди Барбары. Естественно, что они чуть ли не сразу утонули в этих прекрасных мягкостях. Затем я начал нежно массировать её молочные железы. Двигался вниз, вверх и обратно, немного сжимая её грудь по пути.
Но только этой частью тела я не ограничился: массировал также подмышки и плечи. Затем плавно начал водить кончиками пальцев по её груди, старательно пытаясь огладить всю область. Местами я надавливал чуть сильнее, где-то — чуть слабее, но я не разрывал контакт моих пальцев с её кожей.
И вот, наконец, она начинает дышать глубже, сама не замечая, как распаляется и возбуждается. Я же теперь решаю уделить особое внимание соскам. Осторожно и нежно нажимая, сдавливая их между пальцами, постепенно увеличивая давление. С её губ срывается первый вздох наслаждения. Для меня же всё становится немного сложнее: правой рукой я продолжаю играться с её соском. Левой же рукой я накрываю часть её груди в том месте, где находится сосок. Затем этой же рукой стараюсь создать лёгкую вибрацию. Новый стон слетает с её губ.
Другой рукой начинаю осторожно тянуть её грудь, совершая аккуратные движения. Затем, наконец, приближаю свою голову к левому соску Барбары и аккуратно начинаю лизать его и посасывать. Барбара же прикрывает свои накрашенные губы рукой, пытаясь удержать всхлип. Я же очень нежно начинаю высасывать её молочко.
Пару минут, и обе груди прилично опустошены. Ехидно ухмыльнувшись, я показательно облизываюсь, смотря на покрасневшую, но всё так же прекрасную Барбару, и говорю:
— Спасибо за угощение, было очень вкусно. Если тебе ещё понадобится помощь… зови.
— А-ага… — как-то удовлетворённо-меланхолично произносит она.
Я же, пока она не до конца осознала, что произошло, быстро выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь. Но не тут то было: возле моей комнаты стоит Элизабет. И, судя по её сложенным в замок рукам и нахмуренным глазам, мне ничего хорошего ждать не стоит.
— Мама, стой, я всё объясню, — пытаюсь оправдаться я, попутно размышляя о плане побега.
— О, разумеется, ты всё объяснишь. Советую начинать прямо сейчас, пока я не слишком сильно разозлилась, — с небольшой долей сарказма сообщила она.
В общем, я, конечно, всё ей рассказал, и обе мамы меня простили. Теперь я могу играться с грудью не только мамы Элизабет, но и Барбары. Про тренировки я забывать не стал, наоборот, с новыми силами я собирался на них подналечь. А то, чую, если я этого не сделаю, то в будущем не смогу справиться с неугомонным вихрем по имени Трейси.