На пределе (16+)

«Мечты сбываются, но не всегда так, как мечталось.»

***

— Арно! Арно, не смей! Ты слышишь? Не смей сдаваться!

Вопли разрывали глотку Лианы, слёзы лились ручьём. Пальцы то крепко сжимались в кулаки, то бессильно  шлепались по бёдрам, то вовсе бежали навстречу раскрасневшемуся лицу.

Она никогда раньше не чувствовала такой усталости — душевной и физической.

Противно-тяжкое чувство окружила со всех сторон, как зимняя, тёмная ночь. Эта тяжесть и горечь съедает её: медленно и беспощадно.

***

— Неужели тебе правда так необходимо участие в этих соревнованиях? — Грустные глаза Лианы сверлят висок Арно.

— Да, я должен. Не нужно обо мне беспокоится.

— Но я так не могу!— нервно выплевывает Лиана, раздражаясь от наивности и необдуманности Арно.— А если после заплыва ты станешь калекой?

— Тогда ты будешь заботиться обо мне.— Арно по-ребячьи улыбается.

Лиана цокает языком и отводит взгляд.

— Арно, я серьёзно!

Лиана всем сердцем желает, чтобы он передумал. Его легкомысленная реакция на её слова выбешивает и одновременно вызывает аномальное чувство жалости.

— Я больше не хочу убегать от проблем.

Уголки губ Арно разбегаются в разные стороны, а голова устремляется вперёд, смотря на ровную и гладкую поверхность прозрачной воды в бассейне.

— Я хочу сделать всё, что в моих силах... для ребят из моего клуба. Скорее всего, это будет мой последний заплыв. Даже если я проиграю... я обязан сделать это.

Лиана злостно прикусывает губу, чтобы остановить дрожание и второй слёзный водопад.

— Пока я могу бороться - я буду бороться.

***

Болельщики на трибунах и зрители по телевизору, затаив дыхание, смотрели на содрогающийся силуэт человека под водой.
Глядели на него со страхом, переглядываясь между собой, качали головами. Кто-то шептал и бормотал про себя, кто-то, выпучив глаза до астрономических размеров, прижимал ладонь ко рту, боясь самого ужасного исхода.

Казалось, что время остановилось.

Воздух застыл. Вода вокруг парня затвердела.

Спортсмены настигают свои тумбы, и финишировав, их глаза не направились в сторону экрана, которое отображало время и место, они стали искать отстающего.

Страх, ни секунды не теряя, наполнил их взгляд, а пульс моментально стал зашкаливать, когда они стали осознавать, что пловец не просто отстаёт, он вовсе не планирует передвигаться.

Никто не мог и представить себе такого. В обычной ситуации их бы только порадовала мысль, что на одного конкурента стало меньше, но здесь уже стоял другой вопрос: жив ли спортсмен, который так яростно начинал заплыв?

Вода сомкнулась над Арно не просто как привычная среда, в которой он проводил большую часть своей жизни, а как нечто вязкое, тяжёлое и почти враждебное, будто за долю секунды утратила свою податливость и превратилась в плотную субстанцию, сопротивляющуюся каждому движению его тела, которое ещё мгновение назад работало как идеально отлаженный механизм, где каждая фаза гребка, каждый поворот головы для вдоха и каждый удар ногами были выверены до автоматизма, отточены годами тренировок, болью и бесконечными повторениями.

Ещё секунду назад он чувствовал воду, чувствовал её отклик, её упругость под ладонью, ощущал, как высокий локоть в фазе захвата позволяет «зацепиться» за толщу и протянуть тело вперёд, минимизируя сопротивление, как корпус держит линию, вытянутую в струну, как ноги, работающие в чётком ритме, поддерживают баланс и скорость.

А теперь...

Всё это исчезло.

Резко.

Без предупреждения.

Как будто кто-то внутри него, в самом центре его тела, где сходятся воля, сила и сознание, одним холодным движением выдернул невидимую нить, связывающую всё это в единое целое.

Правая рука вошла в воду под неправильным углом, кисть провалилась, не найдя опоры, локоть рухнул вниз, разрушая всю биомеханику движения, и вместо привычного сопротивления, которое он мог контролировать, он ощутил пустоту, ту самую пустоту, когда вода больше не держит, не отвечает, не подчиняется.

Ноги сбились.

Ритм распался.

Тело, ещё мгновение назад цельное и сильное, стало чужим, разбитым на фрагменты, каждый из которых двигался отдельно, не слушаясь, не подчиняясь, будто сигнал от мозга больше не доходил до мышц.

Лёгкие сжались.

Не просто от нехватки воздуха, от паники, которая медленно, но неумолимо начала заполнять грудную клетку, расползаясь по рёбрам, поднимаясь к горлу, где застрял несуществующий вдох, к голове, где начали тускнеть мысли, растворяясь в глухом, нарастающем гуле.

Он попытался вдохнуть, но вдоха не было.

Только вода вокруг.

И нарастающее ощущение, что времени больше нет.

На трибунах в это время всё ещё сохранялся тот привычный, почти праздничный гул, который сопровождает соревнования подобного уровня: приглушённые разговоры, редкие выкрики поддержки, скрип сидений, шелест одежды, и всё это, смешиваясь, отражалось от высоких стеклянных панелей и металлических конструкций под потолком, создавая ощущение замкнутого пространства, наполненного живым, но рассеянным вниманием.

Резкий запах хлорки щипал слизистую, оседал в горле, делал дыхание тяжёлым, а влажный, тёплый воздух лип к коже, создавая ощущение постоянной тяжести, будто сама атмосфера бассейна давила сверху, не давая расслабиться ни телу, ни сознанию.

Люди смотрели вперёд.

На финиш.

На табло.

На тех, кто уже касался бортика, но не на него.

Не сразу.

Лиана почувствовала это раньше, чем увидела.

Это было не знание, не логика, скорее, резкий, почти болезненный импульс где-то внутри, который заставил её тело среагировать быстрее, чем сознание успело осмыслить происходящее.

Её пальцы, до этого сжатые в напряжённый замок, вдруг разжались сами собой, как будто сила, удерживавшая их, исчезла, а сердце, пропустив один удар, в следующий мгновенно сорвалось в бешеный ритм, отдающийся в висках глухими, тяжёлыми ударами.

Она подалась вперёд, резко, почти судорожно, взгляд её метнулся по поверхности воды, пытаясь выхватить знакомый силуэт среди бликов, всплесков и отражений света, которые дробились на поверхности бассейна, создавая обманчивую, почти хаотичную картину.

И нашёл.

Слишком быстро.

Слишком неподвижно.

— Нет...— её губы едва шевельнулись, но звук так и не сорвался, застряв где-то в горле, которое сжалось так сильно, что даже попытка вдоха стала болезненной.

Её пальцы вцепились в край трибуны, холодный металл впился в кожу, но она не почувствовала боли, потому что всё её внимание, всё её существо было сосредоточено только на одном.

На нём.

Под водой тело Арно дёрнулось.

Резко.

Нелепо.

Не как у спортсмена, чьи движения всегда точны и контролируемы, а как у человека, который теряет контроль, над телом, над дыханием, над собой.

Его спина выгнулась, затем снова обмякла, а изо рта вырвались пузырьки воздуха, которые медленно поднялись вверх, исчезая в толще воды, оставляя после себя пугающую тишину.

Голова наклонилась.

Взгляд исчез.

Свисток прозвучал резко, почти болезненно, как будто разорвал пространство на части, мгновенно меняя атмосферу, превращая её из напряжённого ожидания в хаос, наполненный страхом и непониманием.

— Остановить заплыв!

Гул трибун обрушился.

Люди вскочили, скамейки заскрипели, кто-то закричал, кто-то схватился за голову, кто-то, наоборот, застыл, не в силах сдвинуться с места, словно надеясь, что если не двигаться, происходящее окажется ошибкой, но это не было ошибкой.

Спасатели действовали мгновенно.

Их движения были чёткими, отточенными, лишёнными лишних эмоций, прыжок, нырок, мощный толчок ногами, и под водой их тела двигались уверенно, целенаправленно, разрезая пространство с той скоростью и точностью, которая приходит только с опытом.

Саймон не думал.

Не анализировал.

Он просто оказался в воде.

Резко, грубо, разбивая гладкую поверхность, которая ещё секунду назад казалась идеально спокойной.

Холод обжёг кожу, но это ощущение тут же исчезло, уступив место чему-то более сильному, более резкому, страху, который сжимал грудную клетку изнутри, не оставляя места ни для сомнений, ни для логики.

Только для действия.

Он увидел Арно почти сразу.

Чуть ниже.

Неподвижного.

И в этот момент весь мир сжался до одной точки, до его силуэта, расплывающегося в воде.

Саймон рванул вперёд, хватая его за плечо, резко разворачивая вверх, ощущая тяжесть его тела, которое больше не сопротивлялось, не помогало, а лишь тянуло вниз, будто вода уже начала забирать его себе.

— Давай...— выдохнул он сквозь зубы, толкая его вверх, вкладывая в это движение всё, что у него было.— Давай!

Когда тело Арно вытащили на бортик, оно ударилось о холодную плитку тяжело, глухо, безжизненно, и этот звук, едва слышный среди криков и суеты, показался Лиане самым громким из всех, потому что в нём не было ни напряжения, ни сопротивления, только пустота.

Капли воды стекали по его коже, собираясь в неровные лужицы, отражающие свет ламп, а грудная клетка оставалась неподвижной, и каждая секунда этой неподвижности тянулась бесконечно долго, превращаясь в невыносимое ожидание.

Лиана стояла в нескольких шагах, но это расстояние казалось непреодолимым, как будто между ней и Арно возникла невидимая стена, сотканная из страха, паники и осознания того, что она может потерять его прямо сейчас, на её глазах, не успев сказать ничего из того, что так долго копилось внутри.

Её колени дрожали, пальцы судорожно сжимались, но тело отказывалось двигаться, будто парализованное этим страхом, который не кричал, не требовал действий, а просто сковывал, лишая возможности сделать даже самый простой шаг.

— Арно...— её голос, едва слышный, сорвался, наконец, с губ, и в нём было столько боли, столько отчаяния, что даже воздух вокруг, казалось, стал плотнее.

И вдруг его тело дёрнулось.

Резко.

Судорожно.

Грудная клетка поднялась.

Вдох.

Грубый.

Неровный.

Живой.

Он захлебнулся, вода вырвалась кашлем, и этот звук, рваный, болезненный, стал самым долгожданным из всех.

— Он дышит!

Лиана рухнула на колени, не чувствуя, как холод плитки ударил по ногам, как боль прошла по телу, потому что в этот момент всё внутри неё обрушилось и одновременно собралась заново, превращаясь в поток слёз, которые невозможно было остановить.

— Идиот...— прошептала она сквозь рыдания, прижимая ладони к лицу.— Ты... чёртов идиот...

Но в этих словах было не обвинение.

А облегчение.

Живое.

Настоящее.

Саймон сел рядом, тяжело опускаясь на пол, опираясь руками, чувствуя, как усталость и напряжение, которые он не осознавал до этого момента, накрывают его с головой, заставляя дыхание сбиваться, а мышцы дрожать.

Капли воды стекали по его лицу, по шее, по плечам, но он не обращал на это внимания.

Он смотрел на Арно.

И в его взгляде больше не было привычной холодной отстранённости.

Только страх.

И что-то ещё.

Глубже.

Сильнее.

— Ты... выиграл...— хрипло выдохнул Арно, не открывая глаз.

Саймон усмехнулся.

Резко.

Сухо.

— Заткнись!

Но его голос дрогнул.

И этого было достаточно, чтобы понять, насколько всё было на грани.

***

Дождавшись, когда все девушки, принявшие участие в соревнованиях, покинут раздевалку, Астрид начинает собирать свои вещи. Она складывает одежду в спортивную сумку, ни на секунду не беспокоясь о порядке. Следом за штанами спортивного костюма летят кроссовки, а дальше и всё содержимое косметички, но в самом хаотичном порядке. 

Закрыв молнию до середины, она закидывает сумку на одно плечо, а во вторую руку берёт кофту от спортивного костюма.

— Должна сказать тебе спасибо за то, что ты упала на соревнований. — надменный тон Саванны врезается в затылок Астрид.— Теперь мы с Тобиасом в национальной сборной.

Астрид коротко выдохнув сквозь ноздри, поднимает уголок рта и расслабленно оборачивается.

— Это я должна сказать тебе спасибо. Ты спасла наш клуб.

Саванна складывает руки на груди, и утомительно закатывает глаза.

— И... поздравляю с тем, что вы попали в национальную сборную. — добавляет Астрид.

— Хватит строить из себя ангелочка, который на днях спустился к нам с небес. — Фыркает Саванна, не унимая жёлчь внутри себя.— Если ты жалеешь, что проиграла или злишься, что я выиграла, то просто скажи.

Ехидная улыбочка и стрелы из глаз, которые пуляли Астрид, её не пробивали. Астрид вела себя расслабленно и на колкости Саванны даже не желала как либо реагировать.

В ней уже давно нет того отторжения, которое возникало при общении с людьми. Когда Кай, будучи близким человеком, однажды оттолкнул её, в глубине её души появилось чёрствое чувство, которое сеяло в создание семена того, что она не может, а после уже и не хочет ни с кем иметь дело, потому что уйти так же легко, как придти. Астрид больше не хотела переживать об уходе кого-то. Она решила заколотить дверь в своё сердце, чтобы больше никто не имел привилегии и не смел сломить её. Она закрылась от всех. Погрузилась в себя, стала искать изъяны, ведь не просто же так человек, который стал для неё кислородом, в один момент перестал снабжать её жизнью.

Сложно найти проблему там, где её изначально не было, но достаточно легко придумать то, что оправдает её.

Астрид придумала оправдание домыслу, которое имела. Она решила, что слишком глупо доверять людям, ведь они приходят и уходят из твоей жизни, когда им только захочется, а она не была готова к постоянным переездам, поэтому закрыла эту лавочку, заколотив в ней и себя.

— Мои слова исходят от чистого сердца. Я не притворялась, когда говорила. — Астрид всматривается Саванне в глаза, но та тут же их закатывает, и запрокинув голову, цокает языком.

Понимая, что Саванна даже не старается воспринять информацию, Астрид выдыхает и совершает шаг в сторону выхода.

— Подожди, к чему такая спешка? — начинает Саванна, и Астрид складывает, прижимая кофту к груди.— Ты сказала, что научишь меня настоящим соревнованиям. Теперь ты проиграла. Думаю, теперь ты должна научить кое-кого другого. Научить себя, что нужно не только громко говорить, но и делать.

Астрид поворачивается телом к Саванне, не теряя спокойную оболочку. В её взгляде поселяется жалость. Жалость по отношению к тому, кем стала или же всегда являлась Саванна.

— Я могу научить тебя, что такое гордость от победы без грязных трюков, но думаю, что ты долго не протянешь, играя и дальше так же бесчестно. Ты получишь своё.

На миг задержав взгляд на кривой гримасе победительницы, Астрид уходит, вынуждая Саванну слушать отдаляющийся стук каблучков, который быстро растворяется в омуте собственного крика души.

Адская злоба, которая пылала в глазах Саванны, одушевляла все черты её черты лица, пылала душераздирающим пламенем, выражалась в каждом миллиметре её физической составляющей.

Саванна искренне верила, что одолев Астрид, она почувствует лёгкость, что груз, который топил её — даст возможность глотнуть свежий воздух, но не увидев в глазах Астрид поражения, она так и не смогла почувствовать всей радости от победы.

Может, технически она и победила, но чувство, что Астрид всё ещё впереди неё не покидало.

***

Кай сидит на скамейке в холле спортивного комплекса. Он терпеливо ожидает Астрид, глядя в сторону коридора откуда выходили все танцоры. Белые стены и серый потолок уже знатно так поднадоели ему. Ему казалось, что они слишком чистые. Парадокс получается, как белые стены могут оставаться белыми. Это спортивный комплекс, в котором ничего не может быть слишком чистое. Кай отчаянно искал хоть какое-то, самое маленькое, пятнышко, которое не сведёт его с ума, потому что эта бесконечная белизна вокруг поглощала его. Призывала раствориться, звала к себе.

От усталости, которая ломила не только его кости, но и извилины в голове, он был готов прыгнуть навстречу. Мозг уже с трудом воспринимал их, как стены, которые встретят его при столкновении, скорее, как возможность слиться, раствориться и забыться.

Но такой сценарий уже попахивает, нет, скорее, воняет, как минимум, такими же белоснежно белыми стенами и деденьках в не менее белых халатах.

Когда изо угла появляется фигура Астрид в спортивном костюме, Кай, как на иголках, вскакивает на ноги.

— Астрид!— со стороны вдруг возникает женский голос, и девушка поворачивается в противоположную, от Кайдена, сторону.

— Мама?— испуганно выпалила Астрид.

Высокая и стройная, как иголочка, женщина с золотистыми локонами и каменным, словно скала, лицом неторопливо шагала к растерянной Астрид, которая путалась в испытываемых эмоциях: радоваться и улыбаться или готовится к крикам и присматривать себе местечко на кладбище. Никогда ведь не поздно планировать, а чем дальше, тем лучше. Перспективнее, если быть точнее.

Астрид тяжело сглатывает слюну, и женщина останавливается напротив неё, но не та совсем торопиться начать говорить. Томный и строгий взгляд матери тут же ломает частицы уверенности, которые остались в девушке после всего пережитого за последнее время.

Глаза Астрид не смеют взглянуть матери в глаза, поэтому, как и всегда, она фокусируется на её туфлях. Плечи напрягаются от тяжести взгляда и энергии, заполнившей коридор до потолка. Да так, что становится душно и чувство опасности начинает разжигать глотку.

Должно быть Кай наконец увидел другой оттенок помимо белого и серого на потолке, а именно угольно чёрный. Такой, который в силах не просто затащить к себе, а поглотить всё целиком и полностью.

— Мам, прости меня...

Астрид склоняется перед ней, держа ладони под подбородком. Она протирает их между собой, содрогаясь всем телом, а голос становится всё пугливее и тяжелее.

— Я не смогла выиграть для тебя. — Астрид сжимает челюсти и осторожно поднимает взгляд.

— Я уже знаю.

Женщина томно вздыхает, и слегка кивает головой в знак подтверждения.

— Но ничего...— добавляет она, и Астрид удивлённо выпучивает глаза.— ... Всегда есть второй шанс. Не прекращай тренироваться и совершенствоваться. Это не первые и не последние соревнования.

Глаза Астрид начинают сверкать от слёз, поступающих к обрыву её глаз, а дрожащая губа активно поддерживает их в этом плане.

— У тебя болит лодыжка, верно? Давай я возьму твою сумку.

Мама протягивает руку и Астрид, словно на автопилоте, вручает ей сумку.

Она до конца не может понять, как мать, которая постоянно упрекала свою дочь во всём, без исключения, правильном или неправильном, отреагировала совершенно спокойно. Вместо криков и слов насколько она никчёмна, в её голосе она услышала сочувствие и поддержку. Это было так не похоже на мать, которая больше половины жизни только и давала пинки под зад, не проявляя ни капли сожаления.

При виде того, как постепенно лицо Астрид стало расслабляться, и её губы вздрогнули вверх, он решил остаться в стороне, и позволить ей насладится временем с матерью. Агнес взяла Астрид под руку и девушки стали двигаться к выходу.

Кай не мог сдержать улыбки, глядя им вслед.

Сегодня он окончательно понял, что ему нужна Астрид. Всегда была нужна лишь она.