Глава 2
Год спустя
Больничная палата номер 12, в отделе травматологии за последние 8 месяцев стала родной для уже не столь юного поэта. Все было размеренно и спокойно, дни не отличались один от другого. В шесть утра подъем, в семь первые процедуры, в восемь приносили завтрак, до двенадцати можно было спокойно полежать, ничего больше было нельзя. Не потому что постельный режим, а по тому что обе ноги закованы в гипсе. Лечащий врач и тот заходил не каждый день. Но поэта все устраивало, он каждый день ждал отбоя, пока в палате выключат свет, который так без церемонно проникает сквозь закрытые веки и не дает уснуть. По тому что каждую ночь ему снился тот чарующий танец, который он смотрел со стороны на то как грациозно танцует та сияющая девушка, вот только каждый раз партнер был другой. И каждую ночь девушка, в головокружительном вальсе, уводила их к свету, под грустный аккомпанемент то ли флейты то ли свирели, поэт довольно плохо разбирался в инструментах. Разумеется он мог отличить баян от гитары но вот скрипку от альта, увы. Но как его зачаровывал танец, как влекла мелодия. Как же ему хотелось станцевать вместе с этой девушкой. Но всякий раз партнером по танцу был не он.
Начинался новый день, перед процедурами зашел врач. Странно уже второй раз на этой недели. Обычно это не предвещало ничего хорошего .
- Привет счастливчик!- С улыбкой обратился доктор к поэту. Настроение врача явно было отменным.- Хорошие новости, рентген показал что кости наконец срастаются правильно! Все-таки не зря я собирал четырнадцать часов этот пазл.
- Спасибо Андрей Сергеевич!- Радостно ответил Поэт.- Когда снимут гипс?
- Да погоди ты с гипсом! Лучше скажи ты готов пообщаться с прессой?
- Может пусть они с двумя другими выжившими поговорят? Не люблю я этого внимания. - Возразил парень.
- Я не хотел тебе говорить, но двое других, умерли, последний всего две недели назад. Террористы использовали грязные бомбы. Вокруг того торгового центра до сих пор ограждение. Тебе по счастью удалось избежать лучевой болезни, только ноги пострадали из-за радиоактивных болтов и подшибников.
- Но как так могло выйти?- Буд то снова все переосмысливая, с прежним ужасом в глазах спросил поэт.
-Видимо тебя прикрыла собой, грузная женщина которую нашли рядом. Основной удар пришелся на нее, остальные два смертника находились слишком далеко от тебя. Но все равно, то что ты выжил это чудо. По этому иначе как счастливчик тебя не назовешь.- Снова улыбнувшись подытожил врач. Они попрощались И Андрей Сергеевич отправился дальше, в этой палате его пациентов больше не лежало.
Теперь в душе поэта затеплилась надежна, и палата номер двенадцать перестала казаться родной. К юноше пришло понимание того что он здесь в гостях. Время до обеда пролетело не заметно. Больничная еда была до боли знакома и привычна, сегодня принесли гороховый суп и растолчённый картофель с небольшой котлетой, все это обильно полив томатным соусом. Сегодня поэт поел с удовольствием, хоть умом он и осознавал что ему здесь предстоит провести еще уйму времени но душа уже видела свет в конце тоннеля и решила что это последняя трапеза в этих стенах.
После обеда пришла мама.
- Сынок, здравствуй! Я разговаривала с Андреем Сергеевичем! Как же я рада, скоро я вновь увижу тебя дома. - Голос матери дрожал, слезы счастья так и вырывались на ружу. А рука не переставая гладила засаленные волосы сына.
- Так мам! Не реви!- На манер Каролсона, из бессмертного мультфильма,"приказал" поэт.
-Не реву
-Вот так и не реви!- Оба дружно посмеялись.
-Сынок, ты что-нибудь писал?- С живым интересом спросила мама.
- Нет, мамуль. Что-то не хочется.
- Но почему? У тебя ведь получались такие прекрасные стихи! Как там у тебя "Твои глаза не смотрят на меня,
Хотя я в упор стою перед тобою.
Твой холод от того что нет во мне огня
А нет огня лишь по тому что я наполнен болью."
Какой красивый стих. А ты своим нежеланием закапываешь талант в могилу.
-Мам, я давно перерос подростковый романтизм. Стих этот весьма посредственный в нем правды нет.- Закатив глаза ответил парень.
- Надо же! Перерос он! И когда это ты успел стать взрослым!- Распречеталась мать.- И где же правда по твоему? А?
- Ну к примеру вот" Я был мелким трусом.
И боялся оказать знак внимания
А хулиган из параллельного класса не боялся.
Ты даже не зная что нравишься мне
Думала что выбора нет и встречалась с ним."
-Сынок, но тут даже рифм нет.
- Зато правда, мам!- Улыбаясь ответил парень.
-Ты подумал о журналистах? С телеканала обещали неплохие деньги. Они бы сейчас не помешали, твои лекарства стоят не мало. Пойми я просто хочу что бы ты скорее смог поправиться и,вернуться домой.
- Не нужно объяснений, мам. Я дам интервью.
- Тогда я позвоню им. Они просили ответ уже сегодня. - Виновато сказала мама, нащупывая телефон в своей сумочке. И направилась к выходу из палаты. В свои сорок с небольшим она оставалась весьма привлекательной женщиной со стройной фигурой и ровной осанкой. Морщины практически не коснулись ее лица благодаря многочисленным кремам и хорошей наследственности. Одета она была в строгую юбку и офисный пиджак, видно заглянула к сыну в свой обеденный перерыв. Работа главного бухгалтера на химическом заводе часто не отпускала даже в заслуженный отпуск не говоря уже об отгулах.
Съемочная группа прибыла довольно быстро, в больничном холе началась подготовка к съемкам, устанавливали светооборудование словно огромных окон было мало. Принесли удобное кресло для интервьюера, а поэту в палату зашел Андрей Сергеевич толкая перед собой инвалидное кресло. Парень только сейчас заметил светлую, профессорскую, бородку на лице своего врача. То было удивительное чувство, все детали которые парень замечал раньше и не замечал так давно начали возвращаться к нему. Поэт отказался от помощи лишь попросил придержать убегающее кресло. Его выкатили в хол, вокруг собралось очень много народу, наверно вся больница, так казалось парню. Ему вновь стало интересно вглядываться в лица, рассматривать детали угадывать судьбы. Апатия отступила, интервьюер задал первый вопрос, поэт отвечал на автомате. Не уделяя им должного внимания.
Вдруг среди лиц он увидел одно знакомое, молодую девушку, с темными волосами и необычно светлой кожей. То была та самая, из его снов. Он хотел ее окликнуть не понимая зачем, но наитие прошло, и она растворилась в гуще людей на ее месте стояла пожилая женщина с подкрашенной в неестественный синий цвет, сединой.