Глава 1
Новогоднее желание, или как Руслан "Тётю Грушу" с Василием Фёдоровичем пил
Конец декабря. Весёлая предновогодняя пора. Зима в этом году выдалась особенно морозной и снежной, несмотря на то, что по всему миру большими, размашистыми шагами шествует глобальное потепление.
Самый главный праздник в году уже совсем скоро, и сейчас это особенно хорошо чувствуется. Вокруг волшебная, сказочная атмосфера: снег лёгким перламутром медленно падает на землю, где он либо остаётся переливаться под тусклым светом ночных фонарей, либо смешивается с грязью под колёсами разноцветного транспорта.
Иногда снежинки попадают на нос прохожим и быстро тают, превращаясь в маленькую капельку, которую потом вытрут рукой или мягкой тёплой варежкой. Изредка, когда подует ветер, с крыши какой-нибудь серой пятиэтажки сорвётся маленький комок пушистых льдинок, рассыпаясь в полёте, и, если их снова подхватит ветер, нам останется только догадываться, где будет их новое место жительства. Точно так же снежинки летят с деревьев. Только ветер уже не успевает подхватывать их. Они опускаются прямо на голову прохожим, цепляются своими колючими лапками за воротник, шапку, шарф и остаются на людской одежде, пока их кто-нибудь не стряхнёт. Такое чувство, будто они путешествуют автостопом. Кто знает, может быть, это действительно так?
Новый год - это рай для коммерции. Уже практически все витрины различных бутиков, магазинов, торговых центров пестрят зазывными надписями о скидках, новогодних акциях и специальных предпраздничных предложениях. Куда ни посмотри, везде будешь натыкаться на озорной взгляд розовощёкого Деда Мороза и его верной спутницы - Снегурочки.
Олени, ёлки, мандарины, шарфы с причудливым орнаментом, гирлянды, огоньки, подарки, смех, игрушки, снеговики - это и есть неотъемлемая часть наступающего праздника. Дети веселятся: играют в снежки, лепят снежную бабу, делают ангелов на снегу. Взрослые закупаются продуктами, подарками, составляют список гостей, экономят, чтобы уложиться в бюджет. Даже при такой загруженности их не обошёл стороной предновогодний дух волшебства. Все с нетерпением ожидают чуда...
- А ну убирайся отсюда, вшивый разносчик клопов! Ещё раз увижу в нашем подъезде - полицию вызову! Пошёл вон, пьянь подзаборная!
- Да всё-всё-всё, уже ухожу, чего орать-то? Уже под лестницей посидеть нельзя. Сразу злятся. И не пью я, вообще! Я трезвенник!
- Ага, знаем мы таких трезвенников! Последнюю копейку на водку готовы истратить, ироды! А потом сидят и у порядочных людей деньги клянчат. Тьфу на вас, безбожники! Таких взашей гнать надо! Это я тебя ещё по-хорошему прошу!
- Ох, ну раз так, тогда до свидания, добрая женщина. Век не забуду ваше великодушие.
- Ты гляди, он ещё и огрызается! Точно, собака неблагодарная, гад! Всё, надоело, звоню в полицию!
- Ну и звоните. Я всё равно уже ушёл. Будете платить штраф за ложный вызов.
- Ах, ты!..
К сожалению, а, может быть, к счастью, нам не суждено узнать, что еще скажет Лидия Петровна, управляющая сто пятьдесят первым домом по Кировской улице, о своём собеседнике. Дверь подъезда уже захлопнулась.
Мужчина слегка поёжился от порывистого холодного ветра и ещё сильнее запахнулся в старую, подранную, но всё же хоть как-то согревающую куртку. Она была ему не по размеру, висела мешком на болезненно худом теле и длиной доходила до колен. Но именно из-за этого он так берёг её и любил. Её можно было использовать как спальный мешок. Ложишься в куртке на бочок, капюшон подкладываешь под голову, словно подушку, руки вытаскиваешь из рукавов и прижимаешь к груди, чтобы было теплее. А ноги поджимаешь под себя. И всё. Можно спокойно пережить суровую зимнюю ночь где-нибудь в подворотне, куда ветер не сможет достать. Правда, иногда под попу задувает. Но это мужикам нестрашно, а в некоторой степени даже полезно...
Наверно.
Руслан был нескладный, угловатый, как подросток, брюнет с густой сальной растительностью на лице и голове, которую он прятал под грязной тряпкой, служившей ему шарфом, и почти новой розовой шапкой с кошачьими ушками, которую он нашёл вчера около кондитерского магазина. Цвет глаз у него ярко-голубой - единственное, что осталось от отца.
Кстати, детство у него было почти такое же, как и сейчас молодость. Это были девяностые. Семья еле-еле сводила концы с концами. Он не мог ходить в садик. Потому каждый день проводил с мамой на вокзале, где она разгружала вагоны с продуктами. Получали копейки. Бывало, если начальник был в особенно хорошем расположении духа, им разрешали уносить домой одну или две коробки с продовольствием. Для бедной семьи такие дни были настоящим праздником. Продукты растягивали на месяц, до следующей зарплаты. Так и жили.
Мама у него была хорошим человеком. Любила мальчика, учила читать и писать. Наставляла, что, как бы тяжело ни было, ни в коем случае нельзя воровать, просить у кого-то милостыню, всячески унижаться и прогибаться под обстоятельства.
Она говорила, что когда-нибудь и им достанется своя доля счастья: отец расплатится с долгами, перестанет бегать по шабашкам, найдёт приличную, стабильную работу, они переедут из этого подвала, который шесть лет служил им подобием дома, она пойдёт работать в детский сад, как всегда мечтала, а ребёнок пойдёт в школу, выучится и станет полноценным членом общества. Она в это так искренне верила, что эта вера передалась и ему. Мальчишка начал чаще улыбаться, смотреть на всё с большей долей оптимизма, замечать даже в самом незначительном что-то хорошее и светлое. У него появилась надежда на чистое, беззаботное будущее.
И в один прекрасный день глава семейства распахнул дверь маленькой каморки и чуть ли не со слезами счастья объявил, что ему предложили работу в одной крупной фирме. С этого всё и началось. Семья благодаря предприятию переехала в центр города. Отец взял в банке особо крупный, по его словам, последний кредит, чтобы вложиться в своей проект. И уехал утром понедельника на новую работу.
«Я же говорила, всё обязательно будет хорошо, - мать подошла к сыну и, обняв, поцеловала его в лоб. - Мы будем счастливыми, Руслан». Эти слова основательно засели в голове у нашего юного главного героя.
«Мы будем счастливыми», - то и дело проносилось в его голове, когда они всей семьёй на первую зарплату отца впервые пошли в ресторан.
«Мы будем счастливыми», - кричал он, когда впервые катался на детских американских горках.
«Мы будем счастливыми», - шептал он, когда засыпал рядом с родителями на большой кровати. А те тихо смеялись и укрывали его тёплым пушистым одеялом.
«Мы будем счастливыми», - вырисовывал он вилкой в картофельном пюре. А потом быстро съедал его, словно боясь, что кто-то увидит его маленький секрет.
«Мы будем счастливыми», - беззвучно повторял он раз за разом, когда они с мамой ходили по огромному торговому центру, подбирая галстук к костюму.
«Мы будем счастливыми», - смеялся он, трогая пока ещё плоский животик матери, где, по её словам, уже сидит его крошечная сестричка. Папа почему-то был твёрдо уверен, что это именно сестричка, а не братик. И парнишка верил ему. Ведь мужики должны доверять друг другу.
«Мы будем счастливыми», - думал он, лёжа на кровати и представляя, как, придерживая в ладонях огромный букет белых лилий, в новеньком костюме-тройке, пойдёт первого сентября на линейку. Будет смотреть, как мама улыбается, глядя на него с отведенного для родителей места. Она будет очень рада. И маленькая Света у неё в животике тоже будет рада за него. Мамочка, хоть ей и нельзя, обязательно заплачет. Но сын успокоит её, ведь он - её защитник. Прозвенит первый долгожданный звонок. И начнётся весёлая, беззаботная, счастливая школьная пора...
Так он думал до двадцать седьмого августа.
Руслан вздрогнул, отгоняя страшные видения. Давно он это не вспоминал. Старался не вспоминать. Слишком много времени прошло, а он всё из головы это вышвырнуть не может. Ладно, надо уже идти, а то так и замёрзнуть недолго.
Вдохнув до першения в горле сухой воздух, он натянул на нос свой импровизированный шарф и направился в сторону маленькой, пустующей улочки, где в свете уличных фонарей любил идти и слушать, как звонко скрипит снег под каждым его лёгким шагом.
Мороз нещадно щипал за скулы. Приходилось постоянно прикрывать глаза от встречного ветра с маленькими ледяными колючками. От тёплого, влажного дыхания шарф вскоре начал намокать в районе рта. Неприятное ощущение. Руслан попытался решить эту проблему, чуть отодвинув мокрую ткань от лица. Это не помогло. Вязанка продолжала липнуть к потрескавшимся губам. Наконец, не выдержав, мужчина снял с себя кусок материи и повязал уже другой, сухой стороной. Удовлетворительно кивнув самому себе, наш бездомный продолжил свой путь в надежде найти хоть какой-нибудь тёплый уголок, откуда его не выгонят. Хотя бы до утра.
- Ой, мама, а почему этот дядя так смешно одет? - послышался сзади тонкий, детский голосок.
- Потому что этот дядя всю нормальную одежду пропил, - раздался на этот раз уже взрослый, женский голос, - и если ты не будешь слушаться маму, тоже будешь такой же. И вообще, давай перейдём на другую сторону. А то такие нелюди могут и обокрасть, и похитить, и убить. Я запрещаю тебе к ним подходить. Мало ли, что им в голову взбредёт по пьяни...
Не желая больше ничего слышать, мужчина, не оборачиваясь, ускорил шаг. И вскоре уже скрылся за ближайшим поворотом. Он привык, что его сторонятся, брезгливо смотрят на грязные волосы, тело и одежду. Тыкают пальцем. Некоторая молодёжь, желая «выпендриться» перед сверстниками, подходит и просто ни за что пинает спящего Руслана. А потом, хихикая и выкрикивая разные оскорбительные слова, убегает, иногда успевая кинуть камень или палку в ещё сонного человека.
Он привык, но его всё равно это задевало. Ему оставалось отмалчиваться или же позорно убегать от жестокого современного общества. Он для них отброс, мусор. Который, если не выбросишь, обязательно завоняет. И испортит воздух благородного городского социума.
С такими мыслями Руслан забрёл в тёмный жилой квартал, который был ему хорошо знаком. Впрочем, как и все остальные тихие уголки города. Где-то тут должно быть подвальное помещение. Его обычно не закрывают на ночь. Благодаря ему он не умер от обморожения, когда заблудился зимой три года назад. Если вспомнить, он уже раз двадцать точно был на волоске от неминуемой смерти. В основном виновниками того были старые стройки, на которых он юнцом иногда ночевал, по неосторожности падая в ямы или натыкаясь на местных алкашей-убийц-педофилов-наркоманов (или всё в одном). Руслан плюнул на всё это и стал ночевать на теплотрассе только после того, как в шестой раз еле-еле убежал от жертвоприношения фанатичных сатанистов.
Весной и осенью он часто становился жертвой местного частного прудика, когда лед не был таким толстым. Тогда между всеми бомжами города начинается негласное соревнование: кто добудет рыбу, убежит от охранника и при этом не потонет. Ему это не составляло особого труда, когда он был маленьким и легким. Но в восемнадцать лёд под ним в первый раз треснул. Очканул он тогда нехило. Слава богу, что всё обошлось: он догадался лечь на живот и таким образом подползти к берегу.
Ну и, конечно же, зимой он постоянно боролся с холодом. Конец ноября зачастую можно было назвать началом некой игры на выживание, где побеждает самый сильный, умный, смекалистый и просто живучий игрок. Своеобразные «Голодные игры» бывших интеллигентных людей.
Нередко он встречал в какой-нибудь глухой подворотне мёртвое тело своего «собрата». И, сочувствующе вздохнув, шёл дальше по своим делам. Да, жестоко. Да, тот, наверно, очень мучился. Да, его скорее съедят голодные собаки, чем кто-то найдёт тело и похоронит. Да, по весне он, наверно, завоняется. Да, никто и никогда не придёт на его могилу и не положит цветы. Да, он умер безвестным, одиноким, морально опущенным человеком. Но Руслану его ни капельки не было жалко. Он очень часто ловил себя на мысли, что стал слишком чёрствым к чужому горю. Но особо на этом не зацикливался, оправдываясь тем, что у него и своих проблем достаточно. А впускать в свою душу и чужие тоже... Нет, он не святой, чтобы ещё и за других страдать. Пусть сами со всем справляются.
У него же это как-то выходит?
Спустившись по бетонной лестнице, Русик дёрнул на себя решётчатую дверь, и та с душераздирающим скрипом отворилась. Внутри было грязно и сыро. Вдоль периметра помещения пролегали ржавые трубы, от которых по бетонным стенам вниз стекали тонкие струйки рыжей воды. В углах и у самой земли по-королевски разрослись целые колонии мха и плесени, а, может, и водоросли кое-где имелись. Везде валялся мусор: старые сырые матрасы, сломанные стулья, у которых сиденье было либо полностью подрано, либо отсутствовало вообще. Много непонятных тряпок, одежды, инструментов, каких-то коробок с чёрте-чем. Грязные детские игрушки, больше похожие на Чакки, чем на милого голубоглазого пупса или плюшевого мишку, по частям валялись у стены. И ещё много чего совсем не интересного, доисторического и недееспособного доживало свой век в этом богом забытом помещении. Зато тут тепло. И этого вполне хватает для того, чтобы выбрать это место в качестве временного ночлега.
- Занято! - послышался глубоко прокуренный голос откуда-то из тёмного угла.
Руслан посмотрел в ту сторону и увидел тёмную, кряхтящую груду шевелящихся тряпок, которая тихо материлась и тёрлась об сырую трубу.
- Подвинешься, - бросил он своему неожиданному соседу, подходя к общей куче матрасов.
Выбрав самый сухой, Русик оттащил его поближе к трубам и укрыл более-менее нормальными простынями и одеялами, которые он заранее оставил в пакете на деревянной полке. В таких делах он предельно дальновидный.
- Завтра Новый год, - неожиданно заговорил сосед. - Поздравляю, что ли.
- Спасибо, тебя тоже, - мужчина присел на краешек матраса и с любопытством посмотрел на собеседника.
Это оказался мужчина лет сорока пяти-пятидесяти. Заплывшие глаза, тёмная щетина, грязно-коричневые волосы, из-под воротника куртки виднелся третий подбородок, да и сам обладатель прокуренного голоса был довольно округлой формы, можно даже сказать, чересчур округлой. «Сразу видно, недавно в наши ряды пришёл», - подумал Руслан и мешком свалился на бок, поджав под себя ноги. Как же он устал.
- Тебя как зовут? - спросил его Русик, поудобнее устраиваясь на холодном матрасе.
- Василий Фёдорович, - просипел незнакомец, - а тебя?
- Руслан... Просто Руслан, - ответил мужчина.
- Ты, вроде бы, ещё молодой. Как так получилось? - поинтересовался Василий Фёдорович и тоже лёг на бок, подперев рукой голову. Ему действительно было любопытно. Сам он в уже преклонном возрасте стал... таким. Да и те бездомные, которых он видел много за всю свою жизнь, как и он, были немолоды. Поэтому старик очень удивился, разглядев в лице собеседника ещё совсем юные черты. Хоть они и скрыты под приличной бородой.
- Не от лёгкой жизни, - усмехнулся Руслан. Он уже успел отвыкнуть от классической, непринуждённой беседы. Обычно он не разговаривал и с ним не разговаривали. В такой обстановке друзьями невозможно обзавестись, просто незачем. Каждый сам за себя. - А ты?
- Ишь, какой загадочный, - хихикнул Василий, а потом зашёлся в болезненном кашле и с упоением, будто ему доставляет удовольствие это говорить, породолжил: - а я всё проиграл. Деньги, вещи, машину, дом. Даже жену проиграл, представляешь? Я думал, что это шутка, ан нет, в один прекрасный день они приехали и забрали её. Хе-хе, ну ты подумай, как крепостную крестьянку забрали. А я только сидел и глазами хлопал, когда мою Надьку в машину затолкнули и увезли. Хорошая баба была, Надька-то. Всё терпела, всё прощала. Не повезло ей просто со мной, а так - шикарная женщина. Я её любил, хоть и бил иногда по пьяни. Не знал, что буду делать, если она уйдёт от меня. Наверно, я бы убил её. И себя. Я думал, что не выживу без неё, но, как видишь, живу. Потом из-за долгов меня вышвырнули на улицу. Это мой первый Новый Год, который я буду встречать вот так. Без дома, без ёлки, без Надьки. Знаешь, она всегда в этот праздник готовила свой фирменный салат оливье - вроде бы обычный рецепт, а она туда добавляла какой-то особый ингредиент, от которого он становился таким вкусным, будто сам Новый год на язык положил. Такой странный привкус. Я очень долго выпрашивал у неё сказать, что же она всё-таки туда добавляет, и знаешь что? Этим особым ингредиентом были еловые иголки! Она их как-то по-особому мелко рубила и добавляла в салат. Удивительно, правда?
- Угу, - Руслан слегка кивнул, слушая рассказ Василия Фёдоровича и понимая, что он сейчас общается с полностью пропавшим человеком. Нет, он его не осуждает, Руслан просто не имеет на это права. Лет семь назад эта история обязательно вызвала бы в нём негодование, презрение и острое отвращение к самому рассказчику, но сейчас это его совсем не задевает. Люди разные. Судьбы разные. Зачем судить человека, если жизнь его уже наказала? Наоборот, ему было интересно слушать такие истории, это хоть немного отвлекает от происходящего вокруг.
- Я мечтаю на Новый год снова попробовать тот салат, - задумчиво улыбнулся знакомец. - А ты? У тебя ведь тоже есть какая-то мечта? Что ты хочешь на Новый год?
Руслан тихо рассмеялся. Что он хочет на Новый год?
- Если я это кому-нибудь скажу, то желание не исполнится.
- Это правильно. Но нечестно. Я ведь тебе рассказал, почему ты жмотишь своё желание? Кто знает, может, я смогу его исполнить?
- Хах, сомневаюсь, что Дед Мороз так обанкротился.
- Ну и что? Я хоть и не старик с белой бородой, но тоже кое-что могу.
- Да ладно? - Руслана начало это всё забавлять. - Ну, хорошо. Я хочу жить в огромном замке, есть до отвала и летать на пегасе, исполнишь?
- Мгм... А может, ты бутылочки хочешь? У меня как раз завалялась парочка.
- Ха-ха, ну, раз так, то давай хотя бы её.
И к Руслану с громким гулом подкатилась маленькая бутылочка из тёмного стекла. Мужчина, улыбаясь, поднял её и повертел, внимательно осматривая.
- «Тётя Груша»? Где ты это достал?
- Места знать надо. Ну, что? За здоровье?
- За здоровье, - Руслан отсалютовал ему бутылкой и, открыв зубами железную крышечку, сделал большой глоток шипучей, сладкой жидкости.
«Бррр, аж за душу взяло», - подумал мужчина. Допив содержимое до конца, он поблагодарил своего нового знакомого, пожелал тому спокойной ночи, перевернулся на другой бок и, погружённый в свои мысли, заснул под тихое похрапывание Василия Фёдоровича.
«Завтра наступит Новый год».