Reversion

Гамильтон готов был лететь хоть сейчас. Но из-за проблем со связью передать на Галу полную информацию по разработанной спасательной операции удалось только поздней ночью.

— Как же мерзко это выглядит, — Салливан скривился, рассматривая плотные аммиачные облака через смотровое окно «Гауди».

— Скажи спасибо, запаха не чувствуется, — добавил Вон.

— Тони, — сосредоточенному Гамильтону было не до праздных разговоров, — установи связь с Маем, точнее, со станцией. «Гауди» будет в зоне посадки через десять минут.

Навигатор, услышав неуставное «Май», вопросительно изогнул бровь, но Салливан, покачав головой, дал понять, что к кэпу лезть с расспросами не стоит.

Садиться в плотном тумане было сложно. Координаты точки приземления были заданы изначально — Вон пять раз проверил, и ИскИн подтверждал, что курс правильный. Но при движении вслепую создавалось стойкое ощущение, что «Гауди» летит не туда. Когда до поверхности, судя по данным на экранах, оставалась какая-то сотня метров, истребитель завис, работающие турбины трастреров разогнали-таки плотный кисель и Гамильтон увидел на экране серую поверхность астероида, испещрённую выбоинами и ямами, в некоторых из которых затухали струи аммиачных гейзеров.

— Связь с базой установлена, — доложил Тони.

И в ту же секунду в рубке раздался голос Мая:

— «Гауди», я — «Гала». Приём.

— Май, у тебя всё готово?

— Так точно, сэр.

«Дебила кусок!» — выругался Гамильтон про себя, потому что у него просто сдавали нервы, а Май был прав, ответив по уставу, — за их переговорами, как и в целом за операцией, следили на дредноуте.

— Выдвигайся. Время до взлёта — тридцать пять минут. Включи маячок на комме. Конец связи, — он отстегнул ремни кресла и поднялся, обращаясь к Салливану: — Сажай машину.

— А ты куда?! — удивлению второго пилота не было предела.

— Надену скафандр и пойду ему навстречу.

— Кэп, ты вконец ёбнулся?! — впервые за всё время Салливан позволил себе на службе повысить голос на Гамильтона. — У тебя нет разрешения на выход, в плане операции это не прописано!

— Сэл, у нас полчаса времени. Ему ехать два километра сквозь это вонючее марево, а вероятность того, что ебучий гейзер может жахнуть под его ровером — более пятидесяти процентов! — Глаза Гамильтона блестели в запале, ноздри раздувались. Будь перед ним сейчас сам генерал Роу, он бы продолжал настаивать на своём. — Сажай «Гауди», Айзек. Если потребуется, я возьму ответственность на себя. Вон, помоги мне со скафандром.

Навигатор помог ему облачиться в сверхпрочный скафандр для открытого космоса, проверил все клапаны, щёлкнул карабином троса, цепляя его к кольцу на поясе, а сбоку прикрепил сумку с портативными проблесковыми маячками.

Разогнанный молочный туман снова тянулся к «Гауди», подползая к нему со всех сторон белёсой позёмкой. Гамильтон отошёл на несколько метров от истребителя, обернулся — огни корабля были чётко видны даже сквозь густеющее марево. Достал первый фонарь: сухой щёлк, и штырь-держатель плотно вошёл в пористый грунт астероида. Свет от прожектора на шлеме скафандра давал обзор только на расстояние вытянутой руки. Гамильтон постоянно оборачивался, сверяясь по огням «Гауди», чтобы не сбиться с прямой, точнее, придерживаться той стороны, откуда должен появиться Май. Резко выстреливший буквально в паре метров от его ноги гейзер, заставил вздрогнуть и выронить один из маячков.

— Кэп, ты как? — услышал он голос Салливана в своём наушнике.

— Нормально! Брайт на связь выходил?

— Едет. Восемьсот метров осталось. Ты прошёл почти полкилометра, закругляйся. — В динамике послышался какой-то треск, в котором Гамильтон с трудом идентифицировал смешок. — Теперь он Брайт?

— Сэл, иди в жопу! — огрызнулся он и пристрелил ещё один фонарь.

Обернулся. Дорожка из красных огоньков хоть и смутно, но была видна. Запаса троса почти не осталось, и маячков — два. Достал один, наклонился и в ту же секунду струя белого газа ударила его в плечо. Давление было настолько сильным, что Гамильтон неловко оступился и упал на колени. Всё как в том сне: и плотный туман-кисель, и он на коленях... Отдышался, не вставая, пристрелил маячок. Сквозь защиту скафандра пробивался нарастающий гул. Едет! Гамильтон поднялся и стал крутить головой, вычисляя, откуда идёт вибрация. Сообразил, что Май запросто может сбить его ровером, неожиданно выскочив из тумана. Последний маячок зажал в кулак левой руки, включил и поднял над своей головой.

— Кэп, пятнадцать минут осталось! — по напряжённому голосу Салливана было понятно, что теперь тому не до шуток. — Я предупредил Брайта, что ты его встречаешь.

— Он рядом.

Май, как и предвидел Гамильтон, вынырнул на него внезапно, ровер прошёл слева буквально впритирку к скафандру и, проехав ещё пару метров вперёд, остановился. Радиосообщения между скафандрами не было. Май жестами показал себе за спину, Гамильтон кивнул и передал на «Гауди»:

— Встретил его. Возвращаемся на корабль. Вон, включи обратную тягу на тросе.

Ровер ехал, придерживаясь курса красных огоньков слева по борту. Обратный путь показался Гамильтону настолько коротким, что даже обидно стало — он так старался, выставляя эти долбанные маячки! Метров за десять остановились, ровер на борт никто брать не собирался, останется ждать здесь. Нет, не их, пусть другие развлекаются теперь в аммиачном тумане. Он жестами показал Маю идти первым, а сам, вытащив капсулу с грунтом из багажника, пошёл за ним. Чем ближе тот подходил к шлюзу «Гауди», тем спокойнее становилось у Гамильтона на душе. Всё, можно выдохнуть, вытащил своего Яркого Мая из этой вонючей задницы. Видел, как тот поднимается по ступенькам трапа, непроизвольно улыбнулся, передавая ему в руки капсулу с грунтом. Заметив ответную искреннюю улыбку Мая, чуть умом от счастья не тронулся. Махнул ему, показывая, что трос зацепился за острый каменистый нарост астероида, сделал шаг назад. Гамильтон наклонился к петле троса, и тут струя гейзера бо֝льшего давления, чем предыдущая, ударила прямо в шлем скафандра. Последнее, что он увидел — расползающаяся на стекле тонкая паутина трещин.

Лицо Мая прямо надо мной, полностью открытое, длинные волосы собраны в высокий хвост. Он улыбается, искренне, радостно.

— Май, мой мальчик.

Тянусь к нему рукой, касаюсь ладонью щеки, провожу большим пальцем по его приоткрытым губам, замираю. Май несильно прикусывает подушечку пальца, сразу же зализывает место укуса. В тот же миг пересыхает горло, а в паху разливается тепло. Хочется пить, но вместо этого прошу:

— Май, поцелуй меня.

Улыбка его становится шире, но он не шевелится.

— Май, пожалуйста...

Лицо приближается, слишком медленно, будто наказывая меня за прошлую обиду, дышать становится всё труднее. Открываю рот шире, глотку саднит так, словно по ней прошлись наждаком, чувствую, какие сухие и потрескавшиеся у меня губы, но даже облизнуть их не получается.

— Не поцелуешь — я умру, слышишь меня?!

Мне всё равно на истеричные нотки в голосе, нужно просто успеть сказать то, что чувствую. Май завис надо мной, но у меня уже нет сил ни шевелиться, чтобы самому притянуть его голову к своим губам, ни нормально говорить, лишь упорно продолжаю хрипеть:

— Три года, три долгих года я ждал этого. Ты снился мне каждую ночь... Я так рад, что спас тебя... Ты должен жить, слышишь?! Должен... Май...

Лицо исчезает, а я оказываюсь в белом киселе. Опять сон?! Туман был вязким, теперь он стал ещё и очень горячим. Тело горит, кисель, проникая в меня через глаза, нос рот, уши, выжигает адским пламенем изнутри. Кожа начинает чесаться, ощущение — будто она вздувается пузырями, а потом лопается. Боль разрывает на части. Не страшно, если умру. Май жив, и это главное. Только одно осталось незавершённым. Чувствую, как превращаются в труху лёгкие, как всё медленнее бьётся сердце. На выдохе успеваю простонать:

— Май... люблю...

В голове звенело, всё тело, казалось, точно свинцом налито, даже глаза смог открыть не сразу, и то чуть-чуть. Опять всё белое, он начал ненавидеть этот цвет. Закрыл. Постарался сквозь звон различить и другие звуки: голос, невнятно, как через вату. Почувствовал движение рядом, приоткрыл глаза — мужчина в белом халате участливо всматривался в его лицо:

— Майор Гамильтон, слышите меня?

Он попытался кивнуть, но получилось только моргнуть.

— Вы в лазарете. У вас было сильное отравление аммиаком. Интоксикация усугубилась длительностью полёта от Галы до дредноута. Для очистки и выведения токсинов мы поместили вас на сутки в медкапсулу. Сейчас все показатели в норме, слабость должна пройти в течение часа.

Гамильтон моргнул ещё раз, показывая, что всё понял. Через час, как и обещал доктор, когда в него были влиты и вколоты положенные нормы энергетиков и восстановителей, силы вернулись. Гамильтон наконец смог встать, огляделся вокруг и осмотрел себя. Кожа выглядела чистой и гладкой, хотя ощущение лопающихся пузырей было ещё свежо в его памяти. Он спросил об этом у доктора, на что услышал:

— Последствиями сильного отравления аммиаком являются бред и галлюцинации. Вы получили очень большую дозу, майор.

Гамильтону на секунду показалось, что он увидел усмешку в глазах доктора, но тут же отогнал эту мысль. Видимо, ещё не до конца отпустило. Неспешно натянул на себя лётный комбинезон, который за сутки был кем-то заботливо вычищен, пожал руку доктору и направился к выходу.

Группа ожидающих перед лазаретом ввела его в ступор.

— Вы чего все тут? — удивлённо спросил он, оглядывая по очереди Салливана, Вона и Мая.

На последнем задержался дольше, не мог глазам поверить, что тот едва заметно, но улыбается. Да они все лыбились и не скрывали этого.

— Стоим, караулим, чтобы жених не сбежал, — Салливан заржал во всё горло. Вон ткнул того одним кулаком в плечо, а вторым прикрыл свои сверкающие в широкой улыбке зубы.

Гамильтона будто водой холодной окатили, а уши, наоборот, загорелись. По ходу, он вчера, пока был в бреду, такого наговорил! Или, может, сделал даже?.. Так вот к чему была ухмылка доктора! Стараясь всеми силами сохранить невозмутимый вид, он заявил:

— Глумление над больным человеком, я сейчас говорю про аммиачное отравление, не делает чести офицерам.

Его заявление вызвало новый взрыв хохота, который окончательно вывел его из себя:

— Прекращайте ржать! Придурки!

Повернулся к ним спиной, засунул руки в карманы и пошёл в сторону жилого отсека. Троица двинулась следом. Они считали, видимо, что ещё мало позабавились. Блядь, а он даже не помнит, с чего весь этот цирк!

— Тео, — голос Мая врезался в спину острым ножом, точно под левую лопатку, — значит, и жениться не будем?

Шаги Гамильтона замедлились пока он окончательно не остановился. Воспоминания стали мелькать в его голове бессвязными кадрами. «Не поцелуешь — я умру, слышишь меня?!.. Ты снился мне каждую ночь... Май... люблю...» Медленно обернулся. Май стоял прямо перед ним, уже не улыбался, а Салливан и Вон отошли к стене. Их деликатности хватило на два метра, но свои любопытные рожи даже в сторону не удосужились отвернуть. Пусть смотрят, скрывать, очевидно, уже нечего. Впервые с той встречи в тёмном переходе он видел глаза Мая так близко, и теперь равнодушия в них не было. Сердце Гамильтона подпрыгнуло и сорвалось в галоп, мозг отказывался осознавать реальность происходящего.

— Ты всё слышал... — Голос звучал робко и неуверенно. Неужели его бред продолжается?..

Потянулся, осторожно касаясь щеки Мая костяшками своих пальцев. Тёплая, значит, всё-таки наяву...

— Ты сам сказал, что это — аммиачный бред. — Судя по голосу, Май был настроен решительно. — Сейчас я хочу услышать объяснение вменяемого человека.

— Сбрендил я три года назад, когда решил, что пришла пора строить карьеру.

— А теперь? — взгляд Мая, пытливый, ждущий, всё больше заставлял нервничать.

— А теперь нахер ничего не нужно без тебя.

Май опустил голову, обдумывая наверно, что скажет дальше. Пауза затягивалась, нервируя всё больше.

— Тео, — резко вскинул голову и пристально посмотрел Гамильтону в глаза, — ты осознаёшь, что всегда был таким? Захотел Мая — получил. Захотел карьеру — бросил Мая. Снова захотел Мая — решил похерить карьеру, ну и жизнь заодно... Почему ты считаешь, что для того чтобы получить желаемое, обязательно нужно принести жертву?

Гамильтон не знал ответа на этот вопрос. Никогда не был сторонником самокопания или разговоров по душам. Всегда считал, что проще рубануть с плеча.

— Пытаюсь таким образом повысить ценность того, чего хочу добиться?..

— То есть я всё-таки важен для тебя?

— Настолько, что не страшно было умереть...

— Какой ты всё-таки дебил, Тео! — Глаза Мая полыхали, видно было, что придушить его хочет. Не сдержался, саданул Гамильтона кулаком в грудину, — Блядь, три года учился жить без тебя!.. С «Питси» сбежал, потому что там всё напоминало о тебе, о нас. Подал прошение о переводе, всё равно куда, и надо же — приписывают на «Эл Джей», хотя я даже не знал, что ты тут! Сука, если это не судьба, то я не знаю, как ещё это назвать! — Замолчал, переводя дыхание. Гамильтон подобрался весь, напряжённо разжимая и сжимая пальцы в кулак, в ожидании, чем этот монолог закончится. — Ладно, чего уж там. — Май потянулся, с силой впечатываясь своими губами в его губы, и тут же отпрянул. — Весь полёт до дредноута стонал «не поцелуешь — умру», до сих пор в ушах звенит...

Видно было, как у Мая сходит на нет его боевой запал, как заметно порозовели щёки. Гамильтон не выдержал, сгреб его в охапку, с силой вжимая в себя, и под одобрительное улюлюканье Вона и Салливана выдохнул тому в висок «Мой Май».