Звери
Это стало последней каплей. Незнакомая флора — это можно было как-то принять, отстранить. Но вот это... вторжение в самое базовое, в то, чем мы дышим и что пьём... Оно было слишком личным. Слишком физическим.
У Яны дёрнулась щека. Вика тихо ахнула, прикрыв рот ладонью. Мы все инстинктивно сделали мелкие, поверхностные вдохи, как будто воздух вокруг внезапно стал ядовитым.
— Атмосфера, — тихо, сдавленно проговорила Катя. — Состав. Давление. Микроспоры. Пыльца этих... растений. Вода — её pH, минеральный состав, микроорганизмы... — Она говорила, глядя в пустоту, и её голос звучал как голос учёного, констатирующего катастрофу. — Наши тела к этому не адаптированы. Ни на макро-, ни на микроуровне. Аллергическая реакция, отравление, анафилактический шок... Это вопрос времени.
Тишину леса, которую мы начали считать вечной, внезапно разорвал звук. Не крик птицы и не рык зверя. Это был низкий, вибрирующий гул, доносившийся откуда-то издалека, со стороны, противоположной реке. Он был непохож ни на что из нашего мира — древний, тяжёлый, словно сама земля начинала стонать. И он явно приближался.
Дима очнулся первым. Паника, смятение — всё это было сожжено адреналином.
—В машины! — его команда прозвучала как выстрел. — ВСЕХ В МАШИНЫ! НЕ ПИТЬ, НЕ ЕСТЬ, НЕ ДЫШАТЬ РТОМ! Глубину леса! ПРЯЧЕМСЯ!
Мы бросились назад, в чащу, уже не цепочкой, а сбитой, панической толпой. Страх перед невидимым, но явно приближающимся источником того гула гнал нас вперёд сильнее любых видимых угроз.
Присев за толстым, корявым стволом, я настороженно посмотрел в сторону реки. И вот, выворачивая молодые деревца с корнями, на полянку перед водой вышли они.
Массивные, как бульдозеры, покрытые длинной, свалявшейся бурой шерстью. Голова — огромный костяной щит с двумя рогами, один из которых, носовой, изгибался вперед грозным полумесяцем. Они фыркали, выпуская в прохладный воздух клубы пара.
Я метнул взгляд на Катю, прижатую к соседнему дереву. Беззвучно, одними губами, я спросил: «Кто это?»
Она поймала мой взгляд, её глаза были круглыми от изумления. Она пожала плечами и так же беззвучно ответила: «Я не палеонтолог, я палеоботаник».
И в этот момент у меня возникло два чётких, почти спокойных вопроса. Первый: что это за волосатые носороги? И второй, куда более странный: как, чёрт возьми, я эти слова прочитал по губам с расстояния в десять метров, да ещё в полутьме леса? И — что ещё страннее — как она так безупречно поняла мой беззвуный вопрос?
Мой внутренний диалог был прерван тихим, но чётким голосом Игоря, доносившимся чуть левее:
—Шерстистые носороги. Coelodonta antiquitatis. Ледниковый период. Значит, Катя была права насчёт времени... примерно.
Все повернулись к нему с немым вопросом.Игорь, не отрывая глаз от животных, пояснил шёпотом:
—Документалки смотрел. Много. Это они.
Один из носорогов, самый крупный, вдруг насторожился. Его огромная голова повернулась в нашу сторону. Он принюхался, и его ноздри, широкие, как блюдца, затрепетали. Мы замерли, вжавшись в стволы.
Зверь протрубил что-то вроде низкого, недовольного рыка, ткнул мордой в землю, выкорчевывая куст, и, наконец, неспешно повернулся к воде. Казалось, опасность миновала. Но вместе с облегчением пришло и новое, леденящее осознание.
Если здесь водятся такие существа... то что ещё скрывает этот лес? И что за гул мы слышали? Он был явно не от этих травоядных гигантов.
Мы сидели тихо, наблюдая, как чудовищные, но от этого не менее реальные звери утоляли жажду. Мы были не просто в чужом времени. Мы оказались в самом центре его пищевой цепочки. И на самой нижней её ступени. И, судя по лёгкости, с которой мы только что обменялись беззвучными фразами, с нами начало происходить что-то ещё — что-то тихое и внутреннее, пугающее своей необъяснимостью не меньше, чем эти мохнатые исполины.
— А вы чё, умные такие? — сдавленно, но яростно прошипела Вика. Все ахнули от её тона и не вовремя поднявшегося голоса. Один из носорогов насторожился, подняв голову от воды. — Одна, — Вика ткнула пальцем в сторону Кати, — только о бутиках и салонах и говорила, а тут резко папаботаником стала! — она исказила слово с горьким презрением. — Второй, — палец полетел в сторону Игоря, — из дома хер выйдет, весь день в компе сидит, а сейчас в лесу блоху надет и за зверей затирает! Мы все тут сдохнем, а вы умничаете!
Её шёпот был полон слёз и паники, которые наконец прорвались наружу. Это был крик не против них, а против абсурда всего происходящего.
— Тише ты! — жёстко оборвал её Дима, не отрывая глаз от зверей. Носорог, потревоженный голосами, сделал несколько нерешительных шагов в сторону леса, и земля содрогнулась под его тяжестью.
Катя покраснела, но не от злости, а от стыда и беспомощности. Игорь же скривился.
— Не «блоху нашёл», а факты констатирую, — сквозь зубы процедил он. — Если хочешь выжить, включай голову, а не истерику.
— Всем заткнуться! — приказал Дима, и в его голосе впервые зазвучала не просто команда, а угроза. — Сейчас не время. Выяснения — потом.Если будет это потомМы замерли. Носорог, не обнаружив явной угрозы, фыркнул и вернулся к сородичам. Но напряжение в нашей группе уже не рассеять. Оно повисло в воздухе — густое, как здешняя влага. Страх раскололся на два лагеря: тех, кто пытался анализировать и понять, и тех, кого этот новый мир ломал чисто инстинктивно. И мост между этими лагерями, хрупкий в обычной жизни, здесь мог рухнуть в любую секунду.
В этот момент Лера, молча наблюдавшая за всем, тихо, но чётко сказала:
—Они уходят.
Действительно, насытившись, могучие звери развернулись и тем же неторопливым, сокрушающим всё на своём пути шагом скрылись в чаще на противоположном берегу.
Тишину после ухода носорогов разорвал не рев зверя, а сдавленный, дрожащий голос Димы. Он говорил сквозь зубы, не оборачиваясь, всё ещё всматриваясь в чащу:
—Всё. Шухер прошёл. Теперь по плану. Нужно обсушить вещи у костра, проверить...
—А ты давно лидером себя возомнил?! — взорвалась Вика, выходя из-за дерева. Её лицо было мокрым от слёз и грязи. — Ты кому приказы раздаёшь?! Мы все тут в одной жопе! Все! А ты строишь из себя главного по тайге!
Дима медленно повернулся к ней. Усталость и напряжение сделали его лицо каменным.
—Вика, заткнись. Я не возомнил. Кто-то должен принимать решения, пока вы все трясётесь.
—Решения?! — она истерично засмеялась. — Какие решения? Бежать туда-сюда? Прятаться? Мы все умрём тут благодаря твоим «решениям»!
—Лучше умрём, делая что-то, чем сядем и расплачемся, — жёстко парировал Дима. — Если не нравлюсь — веди сама. Предлагай.
Вика замерла, словно её ударили. Потом её взгляд, полный ненависти и беспомощности, метнулся по сторонам, ища мишень.
—А ты! — она ткнула пальцем в меня. — Что молчишь, как пень? Киваешь этому усатому командиру? Или тоже ждёшь, когда твоя умная подружка-ботаник скажет, какую травку жевать?
До этого я просто наблюдал, пытаясь оценить ущерб и направление угрозы. Но этот выпад, этот поток желчи, направленный уже просто на всех подряд, переполнил чашу.
—Вик, — сказал я спокойно, но так, чтобы было слышно всем. — Угомонись. Или иди и ори в лес. Может, тебя шерстистый носорог услышит и пожалеет. Нам твои истерики не нужны.
Она аж присела от неожиданности. Тихий Макс, который до этого только вопросы задавал.
—Да вы все... — начала она, переведя дух, но её перебила Лера.
Лера до этого стояла в стороне, методично стряхивая с рукава лесной сор. Она подошла на шаг.
—Вика, хватит. Каждый спасается как может. Дима — действиями. Катя и Игорь — знаниями. Ты — криком. Но твой крик сейчас опаснее любой твари из этого леса. Он нас выдаст.
— Ой, иди ты! — выплюнула Вика, уже не соображая, что говорит. — Ты всегда такая вся правильная и спокойная! Маска! Надоела! Может, ты вообще не человек, коли так...
Она не успела договорить. Лицо Леры не дрогнуло, только глаза сузились, стали холодными, как лезвие её ножа.
—Знаешь что? — произнесла она без единой эмоции. — Я пошла проверять, можно ли пить эту воду. Хоть какая-то польза будет. А ты продолжай концерт. Только в одиночку.
Она развернулась и, не оглядываясь, зашагала вдоль кромки леса по направлению к реке, подальше от группы. Её уход повис в воздухе тяжелее любой ссоры.
Наступила гробовая тишина. Вика, обезоруженная и брошенная наедине со своей истерикой, бессильно опустилась на корточки, уткнувшись лицом в колени. Катя отвернулась, Яна смотрела в землю, Влад нервно теребил край куртки. Игорь молча поднял бровь, глядя на Диму: мол, вот и раздербанил команду.
Дима сжал кулаки, сделал глубокий вдох и выдох. Лидерство сейчас трещало по швам, и он это понимал лучше всех.
—Макс, Игорь, — тихо сказал он, игнорируя всхлипы Вики. — Со мной. Проверим, не оставили ли те твари каких следов рядом с лагерем. Остальные... не отходите. И ради всего святого, тишина.
— Я останусь. Проверить кое-что, — сказал я, не глядя на Диму, и двинулся к тому месту, где валялось поваленное носорогами дерево. Его ствол лежал, слегка дымясь от трения о землю, обнажив сырую, светлую древесину.
— Ну и хер с тобой, — зло выплюнул Дима, и в его голосе было больше бессилия, чем злости.
Я понимал, как это выглядит со стороны. Он только что потерял контроль, Лера ушла, группа трещит по швам — и вот ещё одина «крыса» бежит с тонущего корабля. Но дело было не в этом. Следы носорогов ничего нам не дадут, кроме подтверждения, что мы обречены. А у меня в голове крутилась навязчивая, безумная мысль, родившаяся от разговора с Катей и странного чтения по губам. Слишком много совпадений.
Подойдя к поваленному дереву, я присел. Влажный воздух пахал сырой землёй и чем-то... горьковатым. Я отодвинул ком сухова мха и обломки веток у самого разлома корней. И там, в небольшом углублении, куда, должно быть, вонзился ствол при падении, лежал камень. Небольшой, размером с кулак. Он был неестественно тёплым на ощупь и слегка... светился. Тусклым, едва уловимым зеленоватым мерцанием, будто сквозь матовую поверхность пробивался свет далёкой звезды. Но никакой звезды в густом пологе леса не было видно.
МЕТЕОРИТ.
Слово отозвалось в мозгу глухим ударом. Это был метеорит. Но не простой. Он был активным.
Слишком много совпадений. Шерстистые носороги, по словам Игоря — ледниковые животные. Катя говорила о тёплом климате. Они не должны здесь жить. И мы не должны здесь оказаться. Но что, если не «где» и не «когда»? Что, если причина всех аномалий — вот она, тёплая и пульсирующая у меня в руке?
Мы приехали на две машины. Вспышка света на дороге. Вспышка.
Я сорвался с места и побежал. Не обращая внимания на крики Димы, на собственный страх, на хлёсткие ветки, бившие по лицу. Пятнадцать минут бешеноого бега по смутно запомнившемуся маршруту — и вот я у нашей поляны, у места появления.Нива и иномарка стояли там, где мы их бросили, немые свидетели катастрофы.
И я увидел то, что искал. Вернее, то, что должно было быть.
Рядом с тем местом, где материализовалась Нива, недалеко от места появления первых следов от шин , бы неболой овраг откуда шёл дымок. Как я это сразу не заметил в центре оврага лежал расколотый надвое камень, почти близнец тому, что я только что держал в руках. Из трещины струился лёгкий, едва видимый дымок или пар.
Я стоял, задыхаясь, с тёплым камнем в одной руке, глядя на его расколотого собрата. Это было что-то иное. Излучение. Искажающее реальность. Меняющее растения, а может — дающее жизнь тем, кто должен был вымереть. И, судя по странностям с нашими телами, влияющее на нас.
Тишину позади меня нарушил осторожный шаг. Я обернулся. Это была Лера. Она молча смотрела с камень в моей руке, В её глазах не было упрёка за уход. Было то же самое, холодное понимание.
Мы стояли молча, осмысливая чудовищность открытия. Лера первой нарушила тишину, её практичный ум искал объяснение.
— Значит, воздействие. Но какое? Если это радиация — она убивает. Разрушает клетки, ДНК. А тут... всё наоборот. Всё растёт, мутирует, возвращается к древним формам. Это не разрушение. Это... перезапись. С какой-то чудовищной скоростью.
Эти слова стали последним кусочком пазла.
—Не радиация, — тихо сказал я, глядя на тёплый камень в своей руке. — По крайней мере, не та, что мы знаем. Радиация уничтожает ДНК, а не меняет всё вокруг с такой... целенаправленной скоростью. Это что-то другое. Принципиально иное. Энергия, которая не ломает, а... редактирует. Возвращает материю к некоему «шаблону», который заложен в этих камнях. Или создаёт новые гибриды из того, что есть.
Мы оба посмотрели на странную, увеличенную растительность вокруг воронки. Это было не прошлое в чистом виде. Это было испорченное прошлое. Аномалия.
— Остальным надо знать, — повторил я, но уже с меньшей уверенностью. — Особенно Кате и Игорю. Но... как они это воспримут сейчас?
— А надо ли им знать? — её голос был низким, почти шёпотом. — Они и так на грани. Вика истерит, Влад в полуобморочном состоянии, Дима пытается собрать рассыпающийся авторитет. Если мы сейчас свалим на них ещё и это... что мы не просто в прошлом, а в каком-то мутирующем прошлом... они разбегутся. Или начнут смотреть друг на друга как на будущих монстров. Полностью потеряем шанс держаться вместе. Или того хуже — кто-то сломается окончательно и наделает глупостей.
Она перевела взгляд на камень в моей руке, а потом снова на меня.
— Пока что скроем. Спрячем этот камень подальше, запомним место. Соберём группу, уйдём от этой поляны подальше, найдём относительно безопасное место, наладим быт. Пусть уляжется первый шок, появится хоть капля стабильности. А потом... когда они будут готовы слушать, а не сходить с ума — тогда и расскажем. Кате и Игорю — первым. Их мозги могут это переварить. Остальным... осторожно.
Её логика была железной и пугающе прагматичной. Она предлагала не солгать, а отложить правду, как сильнодействующий яд, который в панике могут принять за воду. Это был выбор не между добром и злом, а между мгновенным крахом и призрачным шансом на выживание.
Я медленно кивнул, чувствуя тяжесть этого решения в груди. Мы становились хранителями тайны, которая могла погубить нас всех. Но альтернатива казалась хуже.
— Ладно, — выдохнул я, заворачивая камень в платок и пряча его в глубь кармана рюкзака. — Тайна. Но ненадолго. Как только поставим палатки и разведём огонь — начнём готовить почву.