Часть 7 Вальс
Когда из спальни показался Генри, ведущий тяжело ступающего, но полностью облачённого в свой красно-белый наряд старика, Эмма была уже полностью готова и вполне довольна собой. Платье из мягкой, льнущей к телу ткани глубокого винного цвета стекало до самого пола, корсаж был украшен мелкими сверкающими фианитами, как россыпью снежинок. На открытые плечи Эмма накинула прозрачную и тонкую, как паутинка, шаль, также искрящуюся крошечными серебряными всполохами. Волосы девушка собрала в высокую причёску, выпустив лишь несколько светлых вьющихся прядей на шею.
Судя по лицам обоих мужчин, образ удался, и девушка довольно улыбнулась. Часы над камином показывали без семи минут двенадцать. Степан Николаевич без предупреждения потянул Эмму за руку и крепко обнял, обдавая ароматом того самого травяного чая - ароматом тёплого летнего луга. Девушка растроганно зажмурилась, а спустя несколько мгновений наблюдала, как старик столь же крепко сжимает в объятиях Генри. Никто не сказал ни слова, но в эти пару минут, казалось, пронеслась целая небольшая жизнь - от знакомства, общения, общих дел, тёплых бесед, и до этого мгновения, которое неуловимо сквозило прощанием.
Все вместе они вышли на улицу, где острый холод мгновенно бросился на обнажённую кожу... и вдруг откатился, как уходит морская волна. Эмма удивлённо ахнула, закрывая за собой дверь домика. Оглянулась в последний раз, понимая, что не вернётся сюда больше, даже забудет всё, наверняка.
Мужчины уже спустились с крыльца, и вдруг здание вокзала вспыхнуло тысячью огней! Эмма снова замерла, не в силах охватить одним взглядом, и выхватывая лишь детали - знакомые по собственным рисункам, и в то же время невероятно реальные, объёмные, настоящие. Дух захватывало от представшего зрелища, а Генри со Степаном Николаевичем уже поднимались по широкой мраморной лестнице к массивным деревянным дверям с узорчатой ковкой. Двери услужливо распахнулись сами по себе, и девушка поспешила нагнать спутников. Ей хотелось смотреть одновременно во всех направления, увидеть всё - пусть это продлится совсем недолго, пусть даже невозможно запомнить сложившийся в единое целое интерьер с разрозненных листочков акварели, но само осознание того, что этот вокзал придуман ею, наполняло душу бескрайним восторгом.
- Идём, скорей! - поторопил обернувшийся Генри и протянул руку. Степан Николаевич теперь пересекал огромный холл, сверкающий мраморными полами, зеркалами и свечами, совершенно самостоятельно, шагая уверенно и с достоинством. Генри же поймал ладонь Эммы, положил себе на локоть, и они поспешили следом, а девушка почувствовала себя невероятно: величественно и легко, словно законная королева бала. Впрочем, это ведь всего лишь прибытие поезда? Нет, она отчего-то была уверена, ощущала всей душой, что вроде бы простое "прибытие поезда" - на самом деле, громадное событие на стыке смены времён, в сквозном портале между мирами.
Они вышли через вторые двери с противоположной стороны на широкую платформу. Больше не были видны ни лес, ни поле, только потрясающе громадное и глубоко-синее небо полное звёзд, да рельсы, возникающие из черноты с одной стороны и теряющиеся, казалось, между созвездий - с другой.
Совершенно внезапно да во всю мощь грянул вальс - вначале неторопливый, но набирающий обороты, сильный, невероятный, какой не повторить никакому земному оркестру - он заполонил собой пространство, казалось, повсюду, смешался со звёздами и рельсами, а в следующий миг - Эмма не успела даже ничего заметить - перед платформой уже стоял поезд - массивный, чёрный, неистово пылающий золотым сиянием окон.
Один вдох - и двери раскрылись, выпуская людей. Они не толкались и не бежали, но стремительно выходили из вагонов, заполняя собой платформу. Одежда разных эпох мельтешила и смешивалась в калейдоскоп цветов и стилей, а лица, лица: радостные, удивлённые, восторженные, спокойные, но ни одного сердитого или недовольного. Степан Николаевич стоял ближе к дверям вокзала, посередине, и приветственно махал рукой в большой красной рукавице. Люди текли к нему, вокруг него, вливались в сияющий зал, и не было этому потоку ни конца, ни края. Генри склонился к уху девушки и тихо сказал:
- Чувствуешь, как время уходит в глубину?
- Да, - кивнула Эмма, не в силах даже понять, какое у ней сейчас выражение лица. Должно быть, что-то глупо-восторженное, но она ничего не могла с собой поделать. А Генри внезапно потянул её за руку, приобнял за талию, и в такт кипящей музыке закружил по платформе. Девушка хотела сказать, что не умеет танцевать вальс, однако, ничто не мешало ей кружиться, ноги сами становились туда, куда было нужно, и пара удивительным образом не сталкивалась с призраками, продолжавшими выходить из поезда. Девушка подняла лицо, и звёзды кружились над ней в ритме вальса, раскрывая, казалось, бездну миров, призрачно мерцавших вверху, и со всех сторон, и даже - под ногами!
На миг она почувствовала, как Генри чуть сильнее сжал её ладонь, изменил направление движения, и они, также кружась, двинулись к зданию вокзала. Казалось, прошло несколько мгновений, а два человека уже стояли посреди огромного пустого зала, сияющего тысячью огней, и через раскрытые двери что в одну, что в другую сторону, стала видна лишь темнота. Эмма глубоко вздохнула, пытаясь унять быстрое дыхание и бешеное сердцебиение, глянула на спутника. Генри улыбался мягко и немного печально, глядя на неё. Наверное, это последний миг, поняла девушка. Нужно было что-то сказать, продлить его, "уйти в глубину", как говорил Генри.
- Где Степан Николаевич? - спросила она чуть громче необходимого и деловито заозиралась.
- Ушёл вместе со всеми, - Генри выпустил её пальцы, сделал полшага назад, церемонно поклонился: - Спасибо, Эмма. Если бы не ты, вероятно, в нынешнем году вокзала могло вовсе не быть. И новогодний поезд не пришёл бы в эти края, и несчётное количество душ не проведали бы этот мир.
Было тихо. Эмма не сказала бы, в какой момент прекратился вальс, или когда исчезли прочие звуки, но сейчас навалилась оглушающая тишина, и огни стали гаснуть, неторопливо, по очереди, то тут, то там, потому свет словно бы плавно стекал в пустоту раскрытых дверей.
- Я не хочу, - сказала Эмма, почему-то шёпотом. Но в этой тишине даже шёпот звучал звонко и отчётливо.
- Чего ты не хочешь? - также шёпотом спросил Генри. Они стояли близко, но, казалось, та бескрайняя пустота уже забралась между ними и теперь растёт с каждым мгновением.
- Забывать это. Отпускать. Не хочу, чтоб эта ночь исчезла навсегда, - теперь Эмма почувствовала, что на глаза навернулись слёзы, и изо всех сил стиснула кулаки, стараясь удержать свою печаль в рамках.
"Ты не сможешь загнать бескрайнюю вселенную в рамки одного маленького мира" - вспомнилось вдруг. Казалось, её печаль сейчас - вселенная, а рамки - это держать себя в руках и говорить так, будто все окружающие чудеса - в порядке вещей. Тем более, когда они вот-вот исчезнут для неё навсегда.
- Ладно, поступим так, - Генри перестал шептать, но голос его звучал тише и сокровенней шёпота. - Я дам тебе кое-что. И если ты сможешь преодолеть правила своего мира и вспомнить... Полагаю, я предложу тебе работу, и она тебе точно придётся по вкусу! - мужчина в синей форме задорно улыбнулся, в тёмных глазах его блеснули вспыхнувшие огоньки последних свечей, горевших в зале...
Раздался смех, звон, мир наполнился звуками.
- Давай!
Эмма ошарашенно повела рукой и обнаружила в ней высокий сверкающий бокал, с которым сталкивались другие бокалы, звеня и искрясь шипучим золотистым напитком.
- С новым го-о-одом! - закричала Алекс, её крик подхватила вся компания радостными восклицаниями и улюлюканьем, все вокруг враз задвигались. Быстрая музыка заполнила комнату - на широкоэкранном телевизоре также веселилась пёстрая толпа, вспыхивали фейерверки и бенгальские огни.
Эмма пригубила шампанское, автоматически улыбаясь, и отступила к дивану, присела на подлокотник. Всё шло своим чередом, но что-то кольнуло, словно невыполненное дело, позабытое обещание, что-то...
Девушка огляделась, помахала подруге, и обнаружила, что держит в левой руке картонный прямоугольник. Поднесла к глазам, силясь рассмотреть в полумраке и хаотичных отсветах от телевизора. Открытка. Старая открытка, поздравление с праздником весны. Где она её взяла? Эмма не смогла прочитать надпись чернилами на обороте, и не могла объяснить себе, почему это вообще её интересует. Она отыскала на диване свою миниатюрную сумочку и опустила туда открытку. Подумала, и застегнула сумочку, чтоб находка наверняка никуда не делась. А точно ли находка? Вроде бы её кто-то дал...
Это очень важно, и она непременно разберётся. После.
Девушка поднялась с подлокотника, отставила бокал и решительно влилась в быстрый и яркий танец. Только на миг промелькнула мысль: эх, сейчас бы вальс...