Глава 34
Полина:
Шесть пар. Это был настоящий марафон на выживание. Весь день Полина чувствовала себя не в своей тарелке. И дело было не только в Никите, который, как банный лист, прилепился к ней ещё на первой лекции и не отходил ни на шаг.
Сидя на парах, Полина то и дело ловила себя на том что ... Его не было. Это, конечно, не было чем-то из ряда вон выходящим — Илья прогуливал, но сегодня его отсутствие ощущалось как-то иначе. Внутри шевелилось смутное, едва уловимое беспокойство.
«Опять психованный... решил устроить бойкот?» — думала она, пытаясь сосредоточиться на лекции по экономике, пока Никита что-то увлеченно шептал ей на ухо.
Она даже пару раз доставала телефон, проверяла мессенджеры, но от Ильи не было ни одного сообщения. Его «последний вход» был вчера.
К пятой паре настороженность переросла в легкое раздражение, смешанное с тревогой.
Тишина. Звенящая, пустая тишина. Но Полина упрямо гнала от себя плохие мысли: «Сам придет, когда остынет. Не маленькая я, чтобы за ним бегать».
Когда шестая пара закончилась и Полина вышла к воротам университета, она уже была на пределе из-за усталости и этого глухого ожидания.
Увидев Артура, она сначала даже обрадовалась — думала, он сейчас скажет какую-нибудь глупость про Илью, и всё встанет на свои места.
Но реальность оказалась куда страшнее.
— Артур? Привет, — удивилась Полина, подходя ближе. — Ты что здесь делаешь?
Артур поднял на неё тяжелый взгляд. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.
— Привет, Поль. Нет, я просто мимо проходил. Слушай, а ты к Илье когда собираешься?
Полина замерла, недоуменно вскинув брови.
— В смысле «собираюсь»? Я вообще не знаю, где он. Его весь день на парах не было.
— Ты что, не знаешь? — Артур нахмурился, и в его глазах промелькнула такая жалость, от которой Полине стало физически тошно. — Он в больнице, Поль. Я вот только оттуда, заезжал проведать, пока пускали.
Мир вокруг Полины будто на секунду остановился...
— В смысле «в больнице»? Что случилось, Артур? — Полина сделала шаг к нему. Её голос сорвался на высокой ноте.
Артур тяжело вздохнул и отвел взгляд, будто ему было больно на неё смотреть.
— Да его избили вчера ночью, Поль... Ты что, реально ничего не знала? Его нашли на лавке у торгового центра, скорая забрала.
Мир перед глазами Полины качнулся.
Торговый центр. Лавка. Тот парень в капюшоне.
— В какой он больнице?! Быстро говори, в какой?! — в груди начало разрастаться холодное, липкое чувство вины.
— В центральной, на Октябрьской, в хирургическом... Но, Поля, стой! — Артур попытался преградить ей путь, когда она рванулась в сторону. — Куда ты? К нему сейчас нельзя! Я же тебе говорю, меня еле пустили на пять минут, и то по знакомству. После меня туда вообще никого не впустят, там режим, реанимационный покой только-только сменили на палату... Тебя просто развернут на входе!
Полина его не слышала. Ей было плевать на правила, на режим и на то, что сказал Артур. Она знала, где находится эта больница.
— Полина, стой! Ты куда?! — крикнул Артур ей вслед, но она уже сорвалась на бег.
Она бежала так, как не бегала никогда в жизни. Сумка на длинном ремешке больно била по бедру, мешая дышать, но Полина не останавливалась.
Ей было чертовски неудобно: светлые широкие джинсы, в которых она еще утром чувствовала себя такой стильной, теперь тяжелыми складками путались в ногах и цеплялись за кеды.
Белая обтягивающая майка совсем не спасала от пронизывающего вечернего ветра, а коричневая короткая кофта на замке, которую она так и не застегнула, бестолково развевалась за спиной, сползая с плеч при каждом резком движении.
На ходу, задыхаясь и едва попадая дрожащими пальцами по кнопкам, Полина судорожно открыла приложение такси. Руки тряслись так сильно, что она дважды вводила адрес с ошибкой, стирала и вводила снова.
«Это был он. Господи, это был он!» — эта мысль билась в голове, как раненая птица. — «Я дала ему таблетки... Я пожелала ему выздоравливать... Я коснулась его руки и не узнала его!»
Телефон наконец пискнул — машина была найдена.
— Скорее... ну пожалуйста, скорее... — шептала она, оглядываясь в поисках белой иномарки, пока сердце в груди колотилось о ребра, готовое выпрыгнуть наружу.
Кофта окончательно сползла на локти, сковывая движения, но Полина даже не пыталась её поправить.
Наконец, нужная машина притормозила у края тротуара. Полина буквально запрыгнула на заднее сиденье, не дожидаясь, пока водитель скажет хоть слово.
— В центральную больницу! — выдохнула она, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. — Пожалуйста, как можно быстрее. Я заплачу вдвое.
***
Машина еще не успела полностью затормозить у высокого крыльца центральной больницы, а Полина уже рванула ручку двери. Она сунула водителю купюры, даже не глядя на номинал и не дожидаясь сдачи.
— Девушка, подождите! — крикнул водитель вслед, но она уже не слышала.
Полина бежала по асфальтированной дорожке к главному входу.
Она влетела в тяжелые стеклянные двери, и её тут же обдало резким, специфическим запахом хлорки, спирта. Этот запах ударил в нос, заставляя желудок сжаться в тугой узел.
В холле было пусто, тусклый свет люминесцентных ламп отражался на кафельном полу.
Полина, едва переводя дух, бросилась к высокому посту регистратуры. За стойкой сидела женщина лет сорока в накрахмаленном халате и что-то медленно записывала в журнал.
— Пожалуйста... — голос Полины сорвался на хрип. Она оперлась руками о стойку, чувствуя, как её буквально колотит от осознания и страха. — Скажите... у вас здесь лежит Морозов... Морозов Илья?
Женщина медленно, мучительно долго подняла на неё взгляд поверх очков.
— Девушка, успокойтесь. Сейчас посмотрю.
Полина стояла, впиваясь пальцами в край стойки так, что побелели костяшки. В голове стоял гул. Каждая секунда казалась вечностью.
Она вспоминала вчерашний вечер: как она смеялась, как жаловалась Вике на его ревность, пока он здесь, за этими стенами, боролся с болью. Вина жгла её изнутри, как раскаленное железо.
Медсестра посмотрела на Полину с жалостью — слишком много боли было в глазах этой девчонки. Она вздохнула и чуть придвинулась к стойке, понизив голос.
— Слушай, девочка... Он не в общей палате. Морозов в отдельном боксе, под наблюдением. Состояние у него... тяжелое.
— Скажите, что с ним? Пожалуйста, правду, — прошептала Полина, чувствуя, как внутри всё леденеет.
— Ну, что... — женщина заглянула в карту. —
— Послушай, девочка, — тихо начала она. — Живой твой Морозов. Но досталось ему крепко. Врачи диагностировали сотрясение и трещину в ребре. Из-за удара в бок там образовалась тяжелая гематома. Понимаешь? Это не просто синяк, это глубокое повреждение тканей. Внутреннего кровоизлияния, к счастью, нет, но боли там адские. Ему сейчас колют сильные обезболивающие, чтобы он мог просто дышать без крика.
Полина слушала, и каждое слово отдавалось в её груди физическим ударом. «Треснутое ребро... Гематома... Сильные обезболивающие...»
— Лицо тоже разбито, — продолжала медсестра, качая головой. — Гематомы на скулах, бровь зашивали. Он сейчас спит, его «выключили» лекарствами, чтобы организм восстанавливался. Так что идти к нему сейчас нет никакого смысла — он тебя даже не узнает в таком состоянии.
Полину обдало ледяным потом, который тут же сменился обжигающим жаром. Она вспомнила ту лавочку. Вспомнила, как он сидел, ссутулившись, пряча лицо в тени капюшона.
Он не просто «обиделся» и не просто «молчал». Он сидел там, превозмогая эту дикую, режущую боль от треснувшего ребра, глотая кровь из разбитой губы, и всё равно нашел силы протянуть руку и забрать у неё эти чертовы таблетки.
«Он всё это время был там...» — Полина зажмурилась, и из-под ресниц снова покатились горячие слезы. — «Ему было так больно, что он не мог даже голову поднять, а я... я просто прошла мимо. Я пожелала ему выздоравливать, как какому-то чужому человеку».
Но я ведь не знала!
Внутри всё перевернулось от осознания его гордости. Илья, вечно сильный, самоуверенный Илья, предпочел остаться «невидимым» на той лавке, лишь бы она не увидела его слабым, избитым и беспомощным. Он защищал её от этого зрелища даже тогда, когда сам едва держался в сознании.
— Пожалуйста... — прошептала Полина, её голос дрожал. — Я только на секунду. Я не буду его будить, клянусь. Я просто посмотрю на него.
— Девушка, я же сказала — нельзя, — отрезала медсестра, хотя в её голосе уже не было прежней строгости. — У него отдельная палата в конце коридора, там сейчас дежурный врач обход делает. Приходи завтра к десяти. Иди домой, приведи себя в порядок. Ему завтра твоя поддержка понадобится, а не эти слезы.
Полина медленно отступила от стойки, чувствуя, как ноги становятся ватными. Она развернулась и отошла к стене, сползая по ней прямо на холодный кафель.
Горькие, обжигающие слезы хлынули из глаз. Она закрыла лицо руками, стараясь заглушить всхлипы, но плечи под тонкой белой майкой сотрясались в такт ее рыданиям.
В голове, как на повторе, крутились кадры: вот она весело смеется в гостях у Вики, прихлебывая горячий чай с малиной; вот она сегодня сидит на парах, злясь на Илью за молчание; а в это же самое время... в это же самое время он здесь, в белых стенах, задыхался от боли.
«Боже, какой же я была эгоисткой...» — билось у нее в висках. — «Я прошла мимо. А если бы никто не подошел? Если бы он так и остался там, на этой холодной лавке, один?»
Она плакала тихо, по-детски уткнувшись в колени, размазывая тушь по светлой ткани джинсов. Её всю трясло от осознания того, какую стену безразличия она воздвигла между ними вчера вечером.
Внезапно она почувствовала тепло на своем плече. Медсестра, которая еще пять минут назад казалась такой суровой, стояла рядом. Она мягко приобняла Полину, поглаживая ее по волосам.
— Ну тише, тише... — негромко проговорила она. — Не изводи себя так. Молодой он, крепкий. Выкарабкается. Всё будет хорошо.
Полина подняла на нее заплаканное лицо. Ее взгляд был полон такого отчаяния, что у видавшей виды медсестры дрогнуло сердце.
— Пожалуйста... — прошептала Полина, ловя руку женщины. — Я умоляю вас. Можно я его просто увижу? Я клянусь, я не издам ни звука. Я не буду его тревожить, не буду будить... Я просто посижу рядом. Мне нужно просто увидеть, что он здесь, что он дышит. Пожалуйста...
Медсестра тяжело вздохнула, оглянувшись на пустой коридор. Часы в холле мерно отстукивали время.
— Ладно, — наконец сдалась она, потянув Полину за руку, заставляя подняться. — Пойдем. Сейчас дежурный врач как раз будет делать обход в другом крыле, у нас есть минут десять. Я тебя потихоньку проведу. Но если кто спросит — ты моя племянница, поняла? И ни звука в палате.
— Спасибо... спасибо вам огромное, — Полина судорожно вытирала лицо рукавом своей короткой кофты, стараясь унять дрожь.
Они двинулись по длинному, стерильно-белому коридору. Запах лекарств здесь становился всё сильнее. Полина шла почти на цыпочках, боясь, что стук её кед привлечет внимание. Сердце колотилось где-то в самом горле.
Наконец, медсестра остановилась у двери с номером. Она приложила палец к губам, приоткрыла дверь и жестом поманила Полину внутрь.
— Только десять минут, — шепнула она и осталась караулить в коридоре.
Полина переступила порог и замерла. В палате было полутемно, только тусклый свет от приборов отражался на белых простынях.
На кровати, опутанный трубками капельницы, лежал Илья.
Полина сделала шаг вглубь палаты, и тяжелый, стерильный воздух больницы словно сжался вокруг нее. В нос ударил запах спирта и каких-то едких медикаментов. Она остановилась у самого края кровати, боясь даже дышать громко.
Илья лежал на спине, укрытый лишь до пояса. Он был без футболки, и в тусклом свете ночника Полина увидела то, что заставило её сердце пропустить удар. Весь его правый бок представлял собой страшное зрелище: огромная, багровая гематома расплывалась по коже зловещим пятном, уходя под ребра. Кожа там казалась натянутой и неестественно горячей даже на вид.
Она перевела взгляд на его лицо. Оно не было залито кровью, как вчера, врачи уже успели всё промыть. Рассеченная бровь была стянута тонкими стежками, нижняя губа распухла и посинела, а через переносицу тянулась рваная, красная полоса — след от чьего-то тяжелого удара.
Слёзы снова хлынули из глаз, обжигая щеки. Полина нащупала позади себя стул и бессильно опустилась на него, не сводя взгляда с Ильи.
«Господи, Илья...» — билось в голове. — «Что же они с тобой сделали?»
Кто? За что? Зачем?..
Она смотрела на его мерно вздымающуюся грудь, на капельницу, ритмично отсчитывающую капли прозрачной жидкости, и чувствовала себя последней дрянью.
Каждое его увечье теперь казалось ей её личной виной. Она вспомнила, как сидела у Вики, жалуясь на его «сложный характер», в то время как он, возможно, в этот самый момент терял сознание от боли в холодном приемном покое.
Ей до безумия, до дрожи в пальцах хотелось коснуться его. Провести ладонью по его волосам, согреть своим дыханием его холодную руку, поцеловать это разбитое лицо и забрать хотя бы часть его боли себе. Она уже протянула руку, но замерла в сантиметре от его плеча.
«Нет, нельзя...» — обожгла мысль. — «Любое моё прикосновение сейчас — это новая вспышка боли для него».
Она так и застыла: скорчившаяся на стуле, со стекающей по щекам тушью. Полина просто смотрела на него сквозь пелену слез, беззвучно шевеля губами: «Прости меня... пожалуйста, прости». Она ненавидела себя в эту минуту так сильно, как никогда прежде.
Вся её вчерашняя гордость, все обиды — всё это рассыпалось в прах перед этим избитым, беззащитным парнем.
Тишина палаты, нарушаемая лишь мерным писком мониторов, внезапно изменилась. Илья тяжело, со свистом выдохнул, и его пальцы на здоровой руке едва заметно дрогнули на белой простыне. Полина замерла, боясь даже моргнуть.
Он медленно, словно через огромную силу, приоткрыл глаза. Его взгляд был мутным, подернутым туманом от сильных обезболивающих, но когда он сфокусировался на силуэте рядом с кроватью, в глубине его зрачков что-то дрогнуло.
— П-поля?.. — его голос был едва слышным, надтреснутым и сухим, как шелест старой бумаги.
Полина не выдержала. Она подалась вперед, прижимая ладонь к губам, чтобы сдержать всхлип, который рвался наружу.
— Я здесь, Илья... я здесь, — прошептала она.
Илья попытался пошевелиться, инстинктивно желая повернуться к ней, но тут же до боли зажмурился. Лицо его исказилось, он резко втянул воздух сквозь сжатые зубы, а на лбу мгновенно выступила испарина. Треснувшее ребро и гематома в боку напомнили о себе резкой, огненной вспышкой.
— Не двигайся! Пожалуйста, не шевелись! — испуганно вскрикнула она, почти касаясь его плеча, но в последний момент отдернула руку, боясь причинить вред.
Илья медленно открыл глаза снова. Он смотрел на неё — заплаканную, со спутанными волосами — и в его взгляде не было ни капли злобы за вчерашнее. Только бесконечная, тупая тоска и... облегчение.
— Ты... узнала, — это был не вопрос, а утверждение. Он криво, болезненно усмехнулся разбитой губой. — Вид... не очень, да?
— Прости меня... — Полина опустилась на колени прямо на холодный пол у его кровати, чтобы быть ближе к его лицу. — Илья, прости меня, я такая дура... Я видела тебя там, на лавке, и я... я не поняла. Я прошла мимо. Если бы я только знала...
— Тише, — он через силу протянул руку, и его содранные, почерневшие в суставах пальцы коснулись её ладони. — Не плачь. Не хотел... чтобы ты видела. Грязно это всё.
Его прикосновение было слабым, но для Полины оно было подобно разряду тока. Она осторожно, почти невесомо накрыла его руку своей, чувствуя каждый его шрам и каждую ссадину. Ей хотелось кричать от того, насколько несправедливо это всё было, но она лишь крепче сжала его пальцы, боясь отпустить.
— Кто?.. — голос Полины дрогнул, она едва заставила себя произнести это слово. — Илья, кто тебя так избил? За что?
Илья попытался ответить, его кадык судорожно дернулся, он приоткрыл рот, но слова застряли в горле. В ту же секунду его лицо исказилось от резкой, простреливающей боли в боку. Он с силой сжал челюсть так, что заходили желваки, и до белых пятен зажмурил глаза, пытаясь перетерпеть приступ.
— Прости, прости меня! — испуганно зашептала Полина, подаваясь вперед. — Не надо ничего говорить... Всё потом, всё когда-нибудь потом. Только дыши, пожалуйста.
Она снова потянулась к нему рукой, мечтая почувствовать тепло его кожи, но в последний момент одернула себя, как от огня. Страх причинить ему лишнее страдание был сильнее желания прикоснуться.
Она смотрела на его разбитое лицо, на забинтованную грудь и чувствовала себя совершенно беспомощной.
Илья медленно, превозмогая слабость, повернул к ней голову. Его взгляд стал более ясным, глубоким. Он заметил это её робкое, прерванное движение.
— Полина... — его голос звучал как сухой шелест. — Пожалуйста... прикоснись ко мне.
— Тебе же будет больно, Илья. Я боюсь... боюсь сделать хуже. Ты весь в ранах, я...
Он едва заметно, одними уголками разбитых губ, улыбнулся. Его рука, лежащая на простыне, чуть сдвинулась в её сторону.
— Ты мне никогда не сделаешь больно, — выдохнул он, глядя ей прямо в душу. — Только не ты. Твои руки... это единственное, от чего мне сейчас не больно. Пожалуйста, Поль.
Полина закусила губу. Медленно, с замиранием сердца, она протянула руку и кончиками пальцев коснулась его щеки — там, где кожа не была тронута синяками. Потом она осторожно накрыла его ладонь своей. Илья облегченно выдохнул, прикрывая глаза. Его пальцы, сбитые в кровь ради неё, слабо, но уверенно переплелись с её пальцами.
Илья смотрел на неё сквозь мутную пелену, которую нагоняли лекарства. Но тело было как чужое — тяжелое, разбитое, прошитое раскаленными спицами при каждом вдохе.
Илья:
Её пальцы в его ладони казались чем-то нереальным, слишком нежным для этого грязного холодного мира. Но даже сквозь эту нежность внутри него, как заноза, сидела вчерашняя картина: ворота, её смех и тот здоровяк, который прижимал её к себе. Гнев и ревность никуда не делись — они просто притихли под гнетом физической боли, а теперь снова начали ворочаться в груди.
Ему нужно было знать. Сейчас, пока он здесь, а она — рядом. Если она скажет «да», это добьет его окончательно, но неизвестность выжигала посильнее треснувших ребер.
Илья чуть сильнее сжал её пальцы, заставляя Полину вздрогнуть и посмотреть ему в глаза.
— Поля... — он с трудом сглотнул, чувствуя сухость в горле. — Тот парень... У ворот. Кто он?
Полина замерла. Её глаза, еще мокрые от слез, округлились от непонимания. Она явно не ожидала этого вопроса здесь и сейчас.
— Какой парень, Илья? — она растерянно моргнула, её голос дрогнул. — О чем ты?
Илья на мгновение закрыл глаза, вызывая в памяти образ «шкафа». В висках застучало.
— Тот... высокий. Здоровяк. Ты... ты висла у него на шее. Смеялась.
Он снова посмотрел на неё, и в этом взгляде была такая неприкрытая, оголенная боль, что Полина на секунду лишилась дара речи.
— В смысле, парень? — тихо переспросила она, и её голос дрогнул от подступивших слёз.
— Илья... это же Егор. Мой двоюродный брат. Он приехал сюда работать, — продолжала она, поглаживая его холодную ладонь.
Илья слушал её, и каждое слово Полины впивалось в его сознание острее, чем обломки треснувшего ребра. Внутри всё перевернулось.
«Брат... Это был просто её брат», — эхом отдавалось у него в голове.
Он закрыл глаза, и перед внутренним взором снова поплыли те кровавые кадры из спортзала. Свист ударов, хохот Кабана и ядовитый шепот Дениса. Он вспомнил, как бросался под кулаки, как подставлялся под удары, потому что внутри всё выгорело от одной мысли: «Она меня предала». Он шел в эту драку как смертник, ища в боли избавления от того ада, который сам себе устроил.
«Какой же я идиот. Господи, какой же я непроходимый, конченый дурак...» — Илья почувствовал, как к горлу подкатывает комок.
— «Я чуть не сдох из-за собственной тени».
— Егор, значит... — хрипло повторил он, и в его голосе смешались горечь и болезненное облегчение.
Он снова открыл глаза и посмотрел на Полину. Ему хотелось закричать от того, как сильно он виноват перед ней за свое недоверие, но сил хватило только на то, чтобы чуть крепче сжать её пальцы.
— Прости меня, — выдохнул он, и это было самое искреннее, что он когда-либо говорил в жизни. — Я... я всё переврал. Поля, я такой дебил...
— В смысле «дебил»? Илья, что ты там себе надумал? — она подалась вперед, всматриваясь в его лицо, пытаясь понять, шутит он или серьезно.
Илья тяжело выдохнул, морщась от того, что каждое слово отдавалось резью в груди. Скрывать уже не было смысла — всё и так вышло боком, в прямом смысле этого слова.
— Я видел вас у ворот... — хрипло начал он, отводя взгляд в потолок. — А потом еще этот Никита...
Он замолчал, желваки на его лице заходили ходуном.
— Я когда увидел, что ты с ним сидишь... за одной партой... я вообще выпал, Поля. У меня внутри всё просто перегорело. Думал, ты специально его выбрала, чтобы меня позлить, или что он — твоя новая «замена».
Полина на мгновение лишилась дара речи.
— Господи... — выдохнула она, закрывая лицо свободной рукой.
Она посмотрела на него с такой смесью боли и жалости, что Илье стало окончательно ясно: он сам выстроил этот ад из собственных подозрений.
— Я такой идиот, — тихо повторил он, закрывая глаза. — Сам всё придумал, сам поверил... и сам чуть не сдох из-за этого.
Полина смотрела на него, и в её взгляде не было осуждения — только бесконечная, щемящая нежность. Она осторожно поправила край простыни, стараясь не задеть его избитый бок.
— Нет, Илья... никакой ты не идиот, — тихо сказала она, и её голос в тишине палаты прозвучал непривычно глубоко.
Она на мгновение замолчала, обдумывая его слова о ревности, о Егоре, о Никите. Её пальцы нежно погладили его здоровую руку, выводя невидимые узоры на его коже.
— Но послушай... — она подняла на него глаза, и в них промелькнул странный огонек. — Даже если бы это был мой парень... Почему ты так разозлился?
Илья замер. Вопрос застал его врасплох. Он ожидал чего угодно: оправданий, смеха, даже обиды на то, что он ей не доверял. Он действительно не знал, что ответить. Кто они друг другу? По факту — никто. Не пара, не парень с девушкой.
Просто два человека, между которыми что-то искрило, чьи губы однажды встретились, но чьи жизни официально еще не переплелись.
Он отвел взгляд в сторону, на белую стену, чувствуя, как лицо обдает жаром — и на этот раз не от температуры.
— Ну... это... — прохрипел он, пытаясь подобрать слова и болезненно морщась. — Поля, ты же понимаешь.
Он замолчал, подбирая «отмазку», чтобы не выглядеть в её глазах собственником, который не имеет на это прав. Но скрывать то, что он чувствовал, когда видел её с другим, было уже невозможно.
— Я просто не мог... — он снова посмотрел на неё, и его взгляд был колючим, почти злым от бессилия. — Я когда увидел, что ты с этим... ну, с Егором твоим... стоишь так близко. У меня просто планку сорвало. Я не думал о том, имею я право или нет. Я просто... я чувствовал, что меня заживо вскрывают.
Он судорожно выдохнул, чувствуя, как треснувшее ребро предательски кольнуло при попытке оправдаться.
— А в зале... когда эти придурки начали язык распускать... — Илья сжал её пальцы чуть сильнее, чем собирался. — Я просто знал, что не позволю им даже имя твое произносить в таком тоне. Для меня это... ну, короче, это было личное.
Он замялся, не решаясь произнести те самые слова, которые расставили бы всё по местам. Гордость и страх показаться слабым всё еще боролись в нем с той огромной нежностью, которую он ощущал, глядя на её заплаканное лицо.
— Короче, я не знаю, как это работает, — выдавил он наконец, снова закрывая глаза от усталости. — Но если тебе плохо или кто-то рядом с тобой отирается — мне срывает крышу. И мне всё равно, имею я на это право или нет. Просто не могу по-другому.
Полина смотрела на него, и в её груди что-то мелко дрожало. В палате повисла густая, звенящая тишина, в которой слышалось только прерывистое дыхание Ильи.
Полина мельком взглянула на свои часы. Стрелка неумолимо приближалась к отметке, которую обозначила медсестра. Десять минут подходили к концу. Она понимала: если сейчас зайдет дежурный врач и застанет её здесь, это создаст проблемы не только ей, но и той доброй женщине, что пошла на риск.
Она решила, что пора уходить, пока этот хрупкий, болезненный, но такой важный для них обоих момент не был разрушен грубым окриком или светом больничного фонарика.
Полина аккуратно положила ладонь на край кровати, совсем рядом с его плечом. Она медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не напугать его и не причинить боль, наклонилась к самому его лицу.
Илья замер, его зрачки расширились, когда он почувствовал её тепло совсем близко.
Она прикоснулась к его разбитым губам — невесомо, как лепесток цветка, очень нежно. Это был короткий, почти целомудренный поцелуй, в котором было больше заботы, чем страсти. Простое «чмок», которое в тишине реанимационного покоя прозвучало громче любого признания.
Отстранившись всего на пару сантиметров, Полина коснулась своим носом его носа. Она смотрела ему прямо в глаза — в этот омут боли, усталости и нежности.
— Спи, — прошептала она, и её дыхание опалило его кожу. — Доброй ночи.
Поправляйся поскорее... Пожалуйста.
Илья ничего не ответил, он просто не мог. Он только смотрел на неё, пытаясь запомнить каждую черточку её лица в этом тусклом свете, чтобы унести этот образ с собой в тяжелый лекарственный сон.
Полина медленно выпрямилась, в последний раз сжала его пальцы и, не оборачиваясь, пошла к двери.