1.
Первое, что Простачок ощутил, перейдя границу портала — холод. Жгучий мороз ударил в лицо, словно брошенный чьей-то недоброй рукой, и гном невольно всхлипнул. Глаза резанул яркий свет, и его ослепительная белизна заставила Простачка шагнуть назад. Он даже порадовался, что сейчас провалится обратно в портал и вернется домой — к друзьям, к добротному домику в лесу, к ласковым рукам Белоснежки. Впрочем, Белоснежка нынче Королева и вряд ли будет гладить его по голове и целовать в макушку. Ей теперь не пристало.
Но почему же он не чувствует знакомого запаха сожженных в тигеле трав, сопровождающего размыкание границы между мирами?
Простачок несмело обернулся, уже понимая, что увидит, но еще не желая в это поверить. Поискал взглядом фиолетовую воронку прохода, окруженную маленькими белыми молниями, неприятно дергающими кожу, если их задеть. И не нашел. Он даже протер глаза и поморгал — с силой, так, что под зажмуренными веками заплясали цветные пятна. Рукава широкого балахона упали до локтей, и холод набросился на руки, кусая их с такой же лютой яростью, как и лицо. Простачок поспешил одернуть ткань. Потом все же поднял голову, огляделся, дыша неглубоко из боязни обжечь морозным воздухом глотку, и наконец понял, почему стоять ему было не очень- то удобно.
Портал выбросил молодого гнома на склон горы — пологий, поросший густым хвойным лесом, спускающийся к морю бессильно вывалившимся языком. Пляжа не было. Берег обрывался почти отвесно, и волны разбивались о черную скалу, оставляя на ней белесые плевки пены. Простачок потерянно рассматривал антрацитовую поверхность, которая сердито морщилась то ли от ветра, то ли от невозможности уничтожить вставшую на пути преграду. Она тянулась к горизонту, незаметно сливаясь с таким же серым небом, и только скалы, изогнувшиеся руной «С», врезались в воду, вызывая у нее нешуточную злость.
Лес спал. Молчаливый, неподвижный, он не шевелил ни единой мохнатой зеленой лапой — и немудрено, ведь землю накрывал толстый слой хрустящего от прикосновения снега. Над его вершинами застыло бледное солнце, похожее на кусочек масла, почти растаявшего в горячем молоке. Тепла от него не было, но света пока хватало. Простачок мигом ощутил, что ноги его промокли, а холод уже не кусал — вцепился в тело и упрямо пробирался под одежду. Простачок порадовался, что заботливый Ворчун все же успел сунуть ему сумку со всем необходимым: сам- то он собирался уйти налегке, уверенный, что, куда бы он ни попал, место это будет прекрасным, теплым и дружелюбным. Разве могло быть иначе, если портал открывала сама Белоснежка?
Оказалось, могло.
Простачок хлопнул себя по боку в поисках заветной сумки и закрутился волчком, запинаясь о слежавшийся снег и поскуливая от недоверия, как потерявшийся щенок. Быть того не может! Она наверняка свалилась с плеча при переходе, лежит где-то рядом, надо только поискать... вот здесь... или, может, там? Вот и пятно черной земли с улитками спящей зелени — его проплавило окно портала. Значит, до весны ждать осталось не так уж и долго, вот только почему тогда вокруг столько снега? Ох, не о том он думает, надо сумку искать! Там же и одежка, и еда, и инструменты — какой уважающий себя гном не прихватит с собой инструменты, отправляясь в дальний путь?
Спустя полчаса отчаянных поисков Простачок сел прямо в снег, обхватив себя руками. Ни следа сумки, ни даже крохотной выпавшей вещицы он не нашел. Между тем солнце, устав цепляться за макушки деревьев, соскользнуло с них, роняя обрывки света на заснеженные ветви. День обратился к вечеру. Нужно было что-то делать, куда-то идти. Нельзя было оставаться на месте, не имея ни малейшей возможности устроить ночлег и защититься от диких зверей.
Вдруг Простачку послышались голоса. Поначалу гном не обратил на них внимания, решил, что ему чудится, но голоса звучали все явственней. Простачок вытянул шею, прислушиваясь. Снова протер глаза. Потом все же поднялся и, проваливаясь в глубокий рыхлый снег, принялся спускаться вниз по склону, ближе к обрыву — туда, где негромко переговаривались две девушки. Простачок подкрался так близко, как только смог, и притаился за деревом, разглядывая незнакомок.
Одна из них вскарабкалась на огромный камень и взмахнула рукой. Словно повинуясь ее жесту, порыв ветра смел снег не только с валуна, но и с земли вокруг, расчистив небольшую круглую площадку. Вторая девушка уже стояла на коленях возле костра, складывая щепки домиком. Сделав дело, она кивнула подруге. Та прикрыла глаза, а потом вдруг резко взмахнула ресницами и щелкнула пальцами. Огонь, разгоравшийся слабо и неохотно, полыхнул жаром, едва не опалив лицо ее подруги, и девушка отшатнулась, быстро и резко выговаривая колдунье. Та в ответ лишь рассмеялась и села на камень, положив локти на колени. Вторая девушка принялась что-то доставать из заплечного мешка. Порыв ветра донес до Простачка вкусные запахи, и он шумно сглотнул слюну, наполнившую рот.
Но вовсе не огонь с едой стали причиной того, что гном никак не мог оторвать глаз от незнакомок, решивших пообедать возле злобно грызущего скалу моря. А крылья — огромные, гладкие, поблескивающие в свете костра, с острыми, как у хищных птиц, концами — что были плотно сложены за их спинами.
Солнце все же прорвало пелену туч и в считанные минуты прогнало стадо небесных овец прочь. Теперь, когда его ничто не заслоняло, оно медленно и величаво тонуло в почерневших водах, заливая их своей кровью цвета расплавленного золота. Девушки встали бок о бок, обратившись лицом к умирающему светилу. Одна нашла пальцы другой и крепко сжала. Их крылья спускались до земли, а у той, что стояла справа, и вовсе подметали снег, словно диковинный шлейф.
Глаза Простачка горячо обожгло подступившими слезами. Это зрелище — крылатые силуэты на фоне прекрасного заката — было таким удивительным, что Простачок впервые пожалел, что ему совсем не даются кисти и краски. В этот миг больше всего на свете юный гном желал увековечить в рисунке изящные черные росчерки, залитые густым оранжевым светом.
Не сдержавшись, Простачок громко хлюпнул носом. В благоговейной тишине, опустившейся на лес, звук прозвучал громче крика.
Крылатые девушки обернулись — резко, хищно, как настороженные звери. Одна выхватила из-за пояса нечто маленькое, блеснувшее железом, и пригнулась, но вторая перехватила ее руку и покачала головой. А после безошибочно уставилась на дерево, за которым прятался Простачок.
— Выходи, эйле-ирре, — тихо позвала колдунья. — Мы знаем, что ты здесь.
Простачок почувствовал, как его уши вспыхнули жаром. Прятаться он никогда не умел. Потому и сейчас вышел, робко опустив глаза и то и дело шмыгая носом. Ему хотелось расправить плечи и отчеканить шаг, чтобы произвести впечатление на прекрасных созданий, вот только у корней, коварно спрятавшихся под снегом, были свои планы. Простачок споткнулся и кубарем покатился вниз, вздымая клубы снежной пыли. Он стиснул зубы, сдерживая испуганный визг и молясь богам, чтобы его выдержки хватило хотя бы на это.
С размаху ударившись о мокрую, слегка парившую землю, Простачок на мгновение оглох и ослеп, забыв, как дышать. Проморгавшись, гном поднял голову и улыбнулся растерянно взирающим на него сверху вниз девушкам:
— Здравствуйте. Меня зовут Простачок, а вас? Вы такие красивые! Никогда не видел никого с крыльями. Они у вас настоящие или вы их сделали? А можно мне такие? Ой, но прежде — я ужасно замерз и проголодался. У меня ничего нет, но может, вы дадите мне немного еды? Я расплачусь! Когда-нибудь...
Крылатые недоуменно переглянулись, пока Простачок с робкой улыбкой выпутывался из складок балахона и, не дожидаясь разрешения, подсаживался к костру. Вытянув к огню вконец озябшие ноги, гном застонал от удовольствия.
— Он что, блаженный? — недоуменно спросила та, что сжимала кинжал. Она стояла чуть впереди, словно прикрывая собой колдунью.
— Пока не знаю, — крылатая обошла подругу и присела на корточки, разглядывая гнома. От Простачка ее отделял костер, и блики пламени вычерчивали золотом мягкое округлое лицо, на котором внимательно блестели бархатно-черные глаза. Черные волосы девушки были заплетены в длинную косу, прятавшуюся под одеждой. У второй летуньи волосы были серебристые, точно седые, а при виде ее лица Простачку вспомнились хищные птицы — острый подбородок, длинный чуть загнутый книзу нос, и такие скулы, что об них можно было порезаться, едва взглянув. Обе девушки были одеты в теплые штаны и куртки с прорезью для крыльев на спине, высокие мягкие на вид сапоги без каблуков и кожаные перчатки. Шею колдуньи обнимал теплый вязаный шарф. Куртка ее подруги была расстегнута, являя меховой подклад и ворот теплой рубахи.
— Скажи мне, — колдунья склонила голову набок. — Откуда ты здесь взялся?
— Пришел, — бесхитростно отозвался Простачок. — Мне открыли несколько дорог, и я выбрал. Вот только не думал, что здесь будет так холодно, — гном вздрогнул и растер плечи руками. — И сумку я потерял, — грустно сообщил он крылатым свою беду. — А ведь Ворчун ее собирал, старался. Вечно я все делаю не так...
Девушки снова обменялись взглядами, которых Простачок не понял. Но обрадовался, когда колдунья пересела ближе. Она на мгновение отвернулась, а потом протянула Простачку кусок хлеба и полоску сушеного мяса.
— Возьми. Чтобы согреться, телу нужно откуда-то брать тепло. Еда подходит для этого лучше всего.
— Ох, спасибо! — Простачок схватил угощение, и его глаза заблестели. Девушки внимательно наблюдали за гномом. Но прежде, чем он успел откусить первый кусок, над горами раздался грохот, прокатившийся по спине Простачка мурашками страха. Земля в шаге от него разлетелась брызгами, и крылатые с проклятиями вскочили на ноги. Простачок тоже поднялся. И тут земля взлетела снова — ближе к девушкам, дальше от него.
—Ты привел Охотника! — зашипела седовласая и бросилась к Простачку, но новый грохот и странно ведущая себя земля отбросили ее назад.
— Я не знаю никакого охотника! — в отчаянии вскричал гном, но крылатая лишь пригнулась и оскалилась. С содроганием Простачок разглядел удлиненные острые клыки. Его никто не слушал: седовласая схватила колдунью за руку и потянула к обрыву.
— Крастея, скорей!
Крастея вгляделась в Простачка и вдруг протянула ему ладонь:
— Пойдем с нами!
— Ты с ума сошла? — едва не задохнулась от возмущения седовласая.
— Его никто не будет искать. Посмотри на него: чужая одежда, чужая речь... Послушай, Леннея, он сам на нас вышел, даже искать не пришлось. Давай заберем его с собой.
— Нет, — отрезала Леннея и рывком дернула Крастею за собой. — Мы сегодня не на охоте. Оставь его.
Снова грохот.
Будто в страшном сне Простачок увидел, как брызнула на белый снег парящая алая кровь, как Крастея подхватила подругу и опустилась на колени под тяжестью ее тела. Крастея тронула шею Леннеи, прижала ее к себе... а потом распахнула крылья, ударив ими в землю, и поднялась в воздух вопреки всему, что Простачок знал о птицах. С таким размахом крыльев Крастее нужно было брать разбег для взлета — но она взмыла стрелой, унося на руках раненную подругу. Только ее голос донесся до замершего в ужасе Простачка:
— Мы еще встретимся, эйле-ирре.
Из темноты вынырнула огромная темная фигура, покрытая лохматой шкурой, с горящими глазами и ассиметричными лапами: левая длиннее правой. Простачок беззвучно открывал и закрывал рот, с ужасом глядя, как приближается к нему чудовище. Лишь когда оно вышло в круг света, отбрасываемый костром, гном выдохнул. То был вовсе не дух, а просто высокий человек в меховой шубе, со странной палкой в руках и в очках на пол-лица, отражающих пламя.
— Ты в порядке, малец? — спросил незваный гость скрипучим голосом.
— Я-я-я... — неуверенно заблеял Простачок. И вскрикнул, когда незнакомец метнулся к нему, выбил из его руки позабытый кусок мяса, а потом пинком загнал пищу в огонь. Удушливая вонь поднялась над лагерем, и Простачок закашлялся, утирая выступившие слезы. А мужчина навис над ним, обдав запахом табака, снега и крепкого мужского пота:
— Кусал? Глотал? Вообще в рот клал?!
— Нет, — испуганно сжавшись, отозвался Простачок.
— Повезло тебе, слава Хелу, — мужчина, убедившись, что мясо прогорело полностью, тщательно затоптал костер и кивнул Простачку. — Пошли.
— Куда? — прошептал гном.
— К людям тебя отведу. Пока ты еще на какую-нибудь нечисть не напоролся. А по дороге расскажешь, как тебя занесло на этот обрыв. Сюда даже медведи не ходят. Тебе родители не говорили держаться подальше от Ведьминых Кругов?
Простачок промолчал. Он послушно пошел за мужчиной в медвежьей шубе, но больше ни слова не произнес — попросту не осталось сил на разговоры. Всей душой молодой гном сейчас жалел, что не остался при дворе Белоснежки.
Страшный человек представился Брудваром. Он был немногословен; назвав свое имя, Брудвар стряхнул с плеча огромный мешок, наклонился над ним, ворча и еще более походя на медведя, и вытащил из холщовых недр снегоступы. Только сейчас Простачок обратил внимание, что на ногах Брудвара были такие же приспособления, позволяющие мужчине не проваливаться в снег.
— Тебе повезло, что я прихватил запасные, — Брудвар выпрямился и протянул снегоступы Простачку. Гном осторожно принял нежданный дар и растерянно поднял взгляд на нового знакомого. Брудвар, больше не обращая внимания на гнома, затянул завязки мешка, вскинул его на плечи, одернул одежду и направился в сторону темнеющей невдалеке стены деревьев.
Брудвар преодолел половину расстояния, когда Простачок все же решился его окликнуть. Голос гнома прозвучал слабо, дав петуха в конце. Человек-медведь не обернулся, и Простачок позвал снова, чуть громче.
Брудвар оглянулся через плечо:
— Ну? Чего ждешь? Хочешь, чтобы вилы вернулись и докончили начатое?
— Я не понимаю, — прошептал гном. — Докончили... что?
Брудвар недоверчиво моргнул. Обшарил взглядом Простачка с головы до ног и развернулся к нему всем телом. Глянул влево-вправо, испустил шумный вздох и, наконец, вернулся к гному, по-прежнему стоявшему возле костра и растерянно сжимающему снегоступы. Оттопыренные уши Простачка уже побелели, как и по-детски округлые щеки. Губы же, напротив, посинели. Простачок смотрел, как Брудвар приближается к нему, и удивлялся, как легко тот преодолевает метель — ту самую, что вдруг поднялась и затянула весь мир маревом белых мушек. Их становилось все больше, фигуру Брудвара размыло, будто Простачок смотрел не на живого человека, а на его отражение в воде. Какой-то гул донесся из-под земли. В нем можно было различить отдельные слова: «дурак», «парень», «проклятие».
«Интересно, и какой парень оказался таким дураком, что навлек проклятие на этого страшилу?» — сонно подумал Простачок. Снегоступы в руках вдруг показались ему ужасно тяжелыми, и он попытался разжать пальцы, чтобы их бросить. Но почему-то упал сам. Последним, что запомнил гном, были зеленые нити травы, побелевшие от мороза.